Знаменитый пианист, народный артист России о юбилейных фестивалях Александра Розума, Галины Рождественской и Юрия Розума и о любимом детище — фонде поддержки молодых музыкантов.
— Завершился трехлетний марафон, связанный с памятными датами в вашем семействе. Каковы итоги? Что получилось, чем горды, что, может быть, получилось не совсем так, как хотелось?
— В целом у меня невероятно хорошие ощущения. Я встречал колоссальную поддержку везде — от Фонда культуры, Гнесинской академии, от солистов — моих коллег и от коллективов, например, Altro Coro, знаменитейшего ансамбля, который входит в пятерку лучших хоров мира уже много лет, от различных оркестров. Колоссальное понимание и поддержку, что просто меня окрыляло. Очень интересные были программы, везде полные залы. Все проходило на крыльях вдохновения, благодарности и трепетного отношения прежде всего к моим родителям — получилась акция приношения любви, благодарности и почтения от детей к родителям. Мне многие говорили: «Очень хорошо, что вот ты подаешь такой пример детям, как надо относиться к родителям, чтить их память».
— Фестивали проходили в разных городах, но Москва играла особое значение в этих торжествах?
— В Москве зал Гнесинской академии — он знаковый, потому что и мама, и папа там преподавали, папа там еще и учился, а мама преподавала всю жизнь, 50 лет.
Поэтому и ее фестиваль, и папин фестиваль открывались в Академии, в Большом зале, а закрывались уже в других залах. Папин — в «Зарядье», мамин — в Зале церковных соборов. Мой фестиваль открывался в Большом зале консерватории. Были концерты в Малом зале консерватории, в Архиповском зале... Летом, после двухлетней паузы с гастролями, посетил в Европе многие места из тех, где я раньше очень часто выступал. И поскольку официальные концерты были невозможны ввиду фактически запрета на мои выступления, во всех местах мои друзья устраивали закрытые вечера: где-то на фирмах, где-то на виллах, в компаниях, снимали залы и без объявлений, только по «голубиной почте» приглашали. Провели несколько концертов, посвящённых моей маме, потому что и там её хорошо знали и очень любили. Так что фестиваль «Во славу хорового искусства», посвящённый Галине Рождественской, может быть назван международным.
Вообще идея просто не могла не возникнуть: сама жизнь подвела к этой трилогии, год за годом — память: столетие отца, потом мои 50 лет на сцене, и потом — столетие мамы. Не отметить это я не мог. Я выступал с особым чувством, особыми эмоциями, и многие отметили, что была такая атмосфера, как будто родители присутствовали на концертах. Сцену очень красиво оформили, на экране были их портреты… Я делал свои фортепианные приношения, например шопеновскую программу в Малом зале консерватории — потому что мама очень любила этого композитора.
— А вы дружили со своими родителями?
— Я в своё время, конечно, попортил нервы родителям очень серьёзно. Когда ушел глубоко в религию, потом в йогу, когда я сидел два года без мяса, без рыбы. Мама очень переживала и вообще боялась, что я себе исковеркаю здоровье. Организм растет, мне 17 лет, а я сижу на траве, овощах, фруктах…
Для меня сначала папа стал ближайшим другом, с которым я мог поговорить абсолютно обо всём. Причём он тоже: у нас не было запретных тем, хотя некоторые темы дальше нашего дома, конечно, никогда не выходили. А когда папы не стало, постепенно мама таким же человеком для меня стала.
Мама жила здесь со мной, с моей женой, потом дочка родилась, это нас никак не напрягало. И мне даже нравилось, что я имею возможность в последние годы её жизни быть как можно ближе с ней. Потому что и так жизнь меня мотала по всему свету, я не так много времени мог с ней проводить. Но уж когда я приезжал в Москву, по крайней мере, я с ней общался. И мы очень дружили в этот последний период ее жизни.
И года за два до её ухода я уговорил маму поехать по моим любимым местам в Германию, в Италию, Францию, в Швейцарию. Там взяли машину и возил её по всей Европе. Потому что до этого она не так много и гастролировала со своим Хором русской песни. По-моему, один раз они были в Венгрии, один раз в Финляндии, вот и всё. Мне очень хотелось ей показать Европу, и я был за рулём, мы ездили со многими моими друзьями в горы, в швейцарские Альпы забирались. Ей было, конечно, нелегко после инфаркта. Но, по крайней мере, я сделал то, что должен был: показал ей мир немножечко шире.
— Очень красивый цикл у вас получился таких приношений. Но ведь еще есть юбилейный повод — 20 лет вашему фонду. Наверное, за эти годы было очень много чего интересного. Но что самое памятное, самое яркое, чем особо гордитесь?
— Вообще, сам по себе этот фонд для меня — это было жизненное достижение, потому что, когда я начинал всё это дело, у меня была достаточно примитивная задача: спасти от закрытия одну отдельно взятую музыкальную школу в Подмосковье. Я понимал, что я сам один это не сумею сделать, но знаю многих достойных людей, которых можно объединить под идею не только одной школы, но и вообще, так сказать, внести свой вклад в поддержку нашей культуры. А это и прошлая культура, и ее будущее, то есть дети, то есть стипендиаты фонда.
Мне помогали мои друзья, которые вошли в общественный совет, которые были более опытными. Я мог только дать свое имя и создать творческую активность, больше ничего. А финансы собрать, все это оформить, организовать — совершенно не мое. Только через год-два я вошел полностью в курс дела и приобрел уже какой-то постоянный круг людей, которые помогали: бизнесмены, общественные деятели и, конечно, друзья по творчеству.
И пошло-поехало. Одна школа — это не та мотивация, а вот поддерживать культуру, талантливейших детей, устраивать фестивали — вот это интересно. И мы пошли в этом направлении. И постепенно стали сотрудничать с Министерством культуры, получили грант на проведение фестиваля, мастер-классов и концертов. Один из моих меценатов даже давал мне премии в виде роялей. У нас несколько школ за те годы получали инструменты. В общем, закрутилась деятельность, и из первых же волн наших стипендиальных программ пришли такие личности, как Данил Трифонов, Данил Харитонов, Олег Аккуратов, Настя Кобекина и многие-многие другие.
И я так понял, что уже не отвертишься, уже спрыгивать с этой повозки нельзя. Запустил — ты уже отвечаешь. Ну и потом, если бы не получалось, ну, наверное, мало кто мог меня заставить. Но поскольку ты видишь, что получается, значит, надо это делать. У меня все-таки за эти 20 лет дети каждый месяц получали стипендии, несмотря ни на какие кризисы. Вы много таких фондов знаете?
У нас очень много известных фондов, которые по праву-то должны называться концертными агентствами. Потому что они не платят стипендии стипендиатам, а устраивают концерты. Да, но тогда, будь честным, не называйся благотворительной организацией. А почему выгодно благотворительной организацией называться? Потому что тогда у тебя могут быть меценаты, могут быть пожертвования. Ну, кто будет жертвовать в концертное агентство? А назови себя благотворительным фондом, вот уже пошло пожертвование.
Ну вот, когда я создавался, многие очень критически воспринимали это. Говорили: бесполезно что-то делать в такой огромной стране — ну что ты там сумеешь изменить в культуре? Я с самого начала отвечал, если я даже двум-трём-четырём помогу, уже это оправдано. А у нас за это время всё-таки более полутора тысяч человек получило поддержку. Конечно, не все стали музыкантами, да и не в этом дело.
Музыка помогает развить творческие способности, интеллектуальные способности. Это не только умение слышать звуки музыки, это умение слышать саму жизнь. И природу, и собеседника, и тишину, и по-другому мыслить, и координация другая. Если у человека есть способности, конечно, их надо поддерживать, конечно, их надо развивать. Тогда вырастает полноценная творческая личность. Вот этим мы и занимаемся.
Мы самих стипендиатов привлекаем к благотворительности, чтобы они своим искусством, своим талантом еще как-то разнообразили и улучшали жизнь своих сверстников, которые оказались в трудной ситуации. Это и детские дома, это исправительные колонии, это медицинские центры.
Самые разные проекты в этом направлении, ну это как условная линия называется «Дети — детям». Когда ребёнок видит, что его игра, его искусство что-то изменили в жизни вот этих ребят, сверстников, они и играть начинают по-другому, и по-другому относиться к своему труду, к тому, как работать. А это важно и для тех ребят, кому они играют.
Ну, потом появились такие наши партнеры, компании, к примеру, «Газпром нефть», благодаря поддержке которой мы с фестивалем «Музыкальная мастерская Юрия Розума» стали ездить в самые дальние поселки и маленькие города нашей страны.
И это тоже очень важно, потому что я привожу обойму замечательных музыкантов, педагогов, играющих исполнителей. И мы преподаем совершенно другую культуру музыкального воспитания. Не просто заставить их зазубрить пальцами, что-то такое, здесь громче, здесь тише. А мы переводим музыкальный язык музыки на разумные основы. Потому что музыка — это речь, тут свои законы, но надо объяснить их ребенку, надо сделать «перевод» этого «стихотворения» с незнакомого языка. Вот тогда им интересно работать, тогда у них идёт развитие творчества. Часто корреспонденты спрашивают: почему вы сюда приезжаете, вас же ждут большие города, другие страны? Я говорю: я с особой готовностью приезжаю в эти места, потому что я здесь нужнее. В больших городах без меня хватает всего, а здесь дети рождаются, они нуждаются точно в том же, в чем не имеют никакого отказа дети в больших городах. В Москве ты переехал на соседнюю улицу и у тебя уже фестиваль, там в другой школе проходит мастер-класс, все перед тобой, все возможности. А у этих детей ничего нет. Они что, виноваты, что вот они здесь родились? У них замечательные родители, да, там все прекрасно. Но у них нет этих возможностей творческих. Мы устанавливаем справедливость!
— Скажите, а личностные отношения со стипендиатами складывались? С кем-то продолжаете общаться долго, дружите, бывает такое?
— Да, бывает. Не часто, потому что для меня не это важно. Я знаю, что они благодарны, но жизнь артиста, в общем, сложная, и если у тебя хватает запаса эмоционального и интеллектуального на то, чтобы помнить, откуда ты вышел и кто тебе помогал, замечательно. Многих на это не хватает. Я знаю очень много музыкантов, которые даже никогда не вспомнят о своих учителях. К сожалению. А некоторые еще с негативом вспоминают.
А мы это делаем не для того, чтобы нас благодарили, а для того, чтобы мы себя чувствовали достойными музыкантами, достойными того места, которое мы занимаем. Мне, например, очень помогали мои педагоги. Поэтому кто-то вспоминает и упоминает в своих воспоминаниях, в каких-то интервью, кто-то нет, не проблема для меня, хотя, конечно, приятно, когда вспоминают.
А с некоторыми мы продолжаем дружить, например, певица народного направления Лиза Антонова, которая у меня с 8-9-летнего возраста была до вуза. Невероятного таланта и артистического, и вокального девочка, она сейчас уже солистка Московской областной филармонии, солистка ансамбля Бабкиной, солистка Театра русской песни и преподает уже в Гнесинке.
— 20 лет — определенный итог, а что впереди, какие замыслы есть, в какую сторону еще развиваться в своей деятельности хотите?
— Есть замысел, сумасшедший для меня, с моим образом жизни, с моим графиком. Но у меня очень давно уже и мои близкие люди, и, собственно, мало даже знакомые, послушав мои какие-то рассказы о разных периодах, просто требуют, чтобы я начал писать книгу. И есть человек, одна журналистка, которая обладает фантастическим русским языком, мне очень нравится, как она пишет. И она очень любит мои концерты, не пропускает. И она готова, чтобы я ей наговаривал какие-то странички. Вот хочу это попробовать. Мечтаю.
Хочется, конечно, больше еще и играть, и поддерживать форму. Вот чего я точно не хочу — это увеличивать свою педагогическую деятельность, мне хватает: у меня пять учеников в Гнесинке, и мне этого вполне достаточно. Потому что это у меня отнимает очень много сил. Когда это такая разовая акция, как мастер-классы, да, ну это терпимо, потому что ты приехал, сделал свое дело и потом будешь сосредотачиваться на другом. Но так как наши педагоги умеют, так я не могу: каждый день ходить и преподавать. Вот это было бы крестом на моей исполнительской деятельности. Для меня это несравнимые области.
Так что, ну, планы есть, как говорится. Как Познер спрашивает в своих интервью: что бы вы сказали Богу, если вы встретили его? Ну, я бы, наверное, сказал, давай еще повторим разочек, только уже я буду умнее. Потому что многое бы исправил, конечно, многое попробовал по-другому. Ну, вот сейчас стараюсь какие-то кривизны, допущенные ранее, выпрямлять.
27 декабря 2025 г., "Музыкальный Клондайк"
