Двор старой пятиэтажки на окраине города просыпался под привычный, раздражающий аккомпанемент.
— Дзынь! — глухо ударилась стеклянная бутылка о край ржавого мусорного бака.
— Дзынь! — отозвалась вторая.
На лавочке у третьего подъезда, словно вороны на телеграфном проводе, уже восседал «местный трибунал». Зинаида Петровна, женщина необъятных размеров и такого же необъятного самомнения, демонстративно скривилась, поправляя крашеные фиолетовые кудри. Рядом с ней, поддакивая каждому вздоху, сидела сухая, как щепка, Галина, и вечно недовольный отставник дядя Витя, который считал своим долгом комментировать всё, что движется.
— Опять эта старая ветошь выползла, — громко, так, чтобы слышал весь двор, провозгласила Зинаида. — Семь утра, а она уже в баках роется. Срамота! Весь дом позорит. Люди идут на работу, приличные люди, между прочим, а тут это пугало.
Объектом их презрения была баба Валя. Маленькая, сгорбленная фигурка в пальто неопределенного, мышиного цвета. Пальто было ей велико размера на три и, казалось, держалось на честном слове и паре крупных английских булавок. На голове — выцветший платок, из-под которого выбивались седые, как лунь, пряди.
Валя не обернулась. Она привыкла. Слова соседей давно стали для нее таким же фоновым шумом, как гул машин на проспекте или шум ветра в тополях. Она аккуратно уложила добытые бутылки в матерчатую сумку на колесиках, которая скрипела так жалобно, словно молила о пощаде, и побрела к своему подъезду.
— Эй, Валентина! — крикнул дядя Витя, выпуская клуб сизого дыма. — Ты бы хоть помылась, что ли! А то скоро крысы тебя за свою примут, королевой выберут!
Лавочка взорвалась хохотом. Зинаида аж прослезилась от смеха, хлопая себя по коленям.
Валя остановилась на секунду. Ее рука, сжимающая ручку тележки, чуть дрогнула. Она медленно повернула голову. В ее водянисто-голубых глазах не было злобы, только усталость и что-то еще… что-то, что соседи принимали за старческое слабоумие.
— Грешно смеяться, Витенька, — тихо сказала она. Голос у нее был скрипучий, но ясный. — Крысы — они ведь тоже живые. И порой честнее людей.
— Ты посмотри, она еще и философствует! — взвизгнула Галина. — Иди уже, философ помоечный!
Дверь подъезда хлопнула, поглотив сгорбленную фигуру.
— Надо писать в санэпидемстанцию, — авторитетно заявила Зинаида, когда «шоу» закончилось. — Пусть ее выселяют. В дурдом, в интернат, куда угодно. Квартира муниципальная, небось, тараканов там разводит. А нормальным людям жить не дает.
В этот момент к подъезду подошел Андрей. Худой, высокий парень с рюкзаком за плечами и темными кругами под глазами. Он был студентом архитектурного, снимал крошечную «однушку» на пятом этаже и подрабатывал ночным сторожем, поэтому вид имел вечно измотанный.
— Доброе утро, молодежь! — елейным голосом пропела Зинаида, мгновенно меняя маску на лице. — Все учишься?
— Здравствуйте, — буркнул Андрей, стараясь проскочить мимо опасной зоны.
— Ты бы поосторожнее там, на лестнице, — крикнул ему в спину дядя Витя. — Там твоя подружка, бабка сумасшедшая, только что прошла. Блох не нахватайся.
Андрей остановился, сжал лямку рюкзака, но промолчал. Он знал, что спорить с ними бесполезно — все равно что пытаться перекричать радио. Он нырнул в прохладный сумрак подъезда.
На втором этаже он догнал бабу Валю. Она отдыхала, прислонившись к подоконнику, тяжело дыша. Сумка с бутылками стояла рядом.
— Валентина Ивановна, давайте помогу, — Андрей без лишних слов подхватил сумку. Она была неожиданно тяжелой для такой хрупкой старушки.
— Ох, Андрюша, — она улыбнулась, и лицо ее мгновенно преобразилось, став удивительно добрым. Морщины собрались лучиками вокруг глаз. — Спасибо, сынок. Не побрезговал.
— Да бросьте вы, — отмахнулся парень. — Они опять?
— Пусть говорят, — махнула она сухой рукой. — Ветер носит, а собака лает. У них жизнь пустая, вот и заполняют ее злобой. А у меня, Андрюша, завтра праздник.
Они медленно поднимались по ступеням. Андрей знал, что баба Валя живет бедно. Он часто видел, как она считает медяки у кассы в «Пятерочке», выбирая самый дешевый хлеб и пакет молока. Пару раз он, краснея и смущаясь, покупал ей продукты, говоря, что «мама прислала много, пропадает». Она брала, смотрела на него долгим пронзительным взглядом и всегда говорила одну фразу: «Добро, Андрюша, оно как бумеранг. Всегда возвращается, когда не ждешь».
— Праздник? — переспросил он. — День рождения?
— Юбилей, — с неожиданной гордостью сказала она. — Восемьдесят лет. Подумать только… Восемьдесят.
Они дошли до ее двери на третьем этаже. Обшарпанная, обитая старым дерматином, с торчащими гвоздиками.
— Поздравляю заранее, — искренне сказал Андрей. Он порылся в рюкзаке и достал шоколадку, которую купил себе к чаю. — Это вам. К чаю.
Валя посмотрела на шоколадку, потом на Андрея.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Ты хороший мальчик, Андрей. Талантливый. Я видела твои эскизы, которые ты в мусорку выбросил. Зря выбросил. Тот проект библиотеки… там очень смелое решение с куполом.
Андрей замер.
— Вы… вы разбираетесь в чертежах?
Баба Валя хитро прищурилась.
— Жизнь долгая, сынок. Чего я только не видела. Может, и в чертежах разбираюсь. Заходи завтра вечером, Андрюша. Торт будет.
— Торт? — Андрей удивился. Откуда у нее деньги на торт? — Хорошо, Валентина Ивановна. Обязательно зайду.
Она скрылась за дверью, лязгнув замком. Андрей постоял минуту, глядя на номер квартиры «34», написанный мелом прямо на дерматине, и покачал головой. Странная она. Иногда кажется, что она едва в своем уме, а иногда скажет что-то такое, от чего мурашки по коже.
Вечер опустился на город душным, пыльным покрывалом. Во дворе снова собралась компания, только теперь к «трибуналу» присоединилась молодежь с пивом. Музыка орала из открытых окон машины местного мажора, сына той самой Зинаиды.
В квартире бабы Вали было тихо. Она сидела в старом кресле, укрыв ноги пледом, хотя на улице была жара. В руках она держала не бутылку и не черствую горбушку, а старый, потертый телефон-раскладушку, который Андрей никогда раньше не видел.
— Да, — сказала она в трубку. Голос ее изменился. Исчезла старческая дребезжащая нотка, появились властные, жесткие интонации. — Да, Дмитрий. Завтра. Ровно в двенадцать. Нет, никаких ресторанов. Я хочу здесь. Да, я уверена. Пусть видят. Все готово?
Она выслушала ответ, и уголок ее губ дрогнул в усмешке.
— Акции? Конечно. Я подписала документы сегодня утром, курьер уже забрал. Завтра объявим официально. Совет директоров будет в шоке? Это их проблемы, Димочка. Они слишком рано меня похоронили. И слишком долго недооценивали «сумасшедшую старуху».
Она захлопнула телефон.
Встала, подошла к шкафу, который соседи наверняка считали набитым старым тряпьем. Открыла дверцу. Отодвинула висящие на плечиках вытертые пальто. За ними, в глубине, висел чехол для одежды из плотной темной ткани.
Валя провела рукой по чехлу.
— Ну что, — прошептала она в темноту пустой квартиры. — Пора выходить из образа, Валентина Ивановна. Спектакль окончен.
Внизу, во дворе, кто-то швырнул бутылку об асфальт. Раздался пьяный хохот и голос Зинаидиного сына:
— А давайте бабке Вале в окно петарду кинем? В честь юбилея, так сказать! Салют для нищебродки!
Двор загоготал.
Валя стояла у окна за задернутой шторой и слушала. Ее лицо было каменным. Она не боялась. Ей было их жаль. Глупые, маленькие люди, не знающие, что завтра их привычный мирок перевернется с ног на голову.
Завтра наступит день расплаты. И день подарков. Каждому — по заслугам.
Утро юбилея бабы Вали началось не с фанфар, а с головной боли всего подъезда. Вечеринка, устроенная сыном Зинаиды, Коляном, затянулась до рассвета, и теперь двор напоминал поле битвы после неудачного штурма: горы окурков, пустые банки и тяжелая, липкая тишина, которую нарушало лишь кряхтение голубей.
К одиннадцати часам на лавочку выползла сама Зинаида. Вид у нее был помятый, халат запахнут не на ту пуговицу, но боевой дух, казалось, никуда не делся. Рядом пристроился Колян — здоровый тридцатилетний лоботряс в майке-алкоголичке, с мутными глазами и бутылкой пива «на поправку».
— Слышь, мам, — хрипло гоготнул он, сплевывая шелуху от семечек прямо себе под ноги. — А где наша именинница? Я ей подарок приготовил.
Он кивнул на грязную лужу у подъезда, в которую кто-то (явно не без помощи Коляна) накидал битого кирпича и арбузных корок. Расчет был прост: тележка бабы Вали обязательно застрянет, старуха начнет копошиться, испачкается, а они посмеются.
— Спит, небось, княгиня помоечная, — фыркнула Зинаида. — Или бутылки с утра пораньше сдавать побежала, чтобы на чекушку хватило.
Из подъезда вышел Андрей. Он был в своей единственной приличной рубашке, выглаженной, но уже потертой на воротнике. В руках он сжимал небольшой пакет с той самой шоколадкой и открыткой, которую рисовал полночи. Он хотел прошмыгнуть мимо, но Колян выставил ногу, преграждая путь.
— Опа, интеллигенция! — Колян осклабился. — Куда намылился, архитектор? К невесте своей?
— Дай пройти, — тихо сказал Андрей, глядя в сторону.
— А то что? Циркулем меня ткнешь? — Колян заржал, толкая парня плечом. — Слыш, ты ей передай, что мы ждем. Пусть выходит, цирк приехал.
Андрей сжал кулаки, но промолчал. Он знал, что драка ни к чему хорошему не приведет — Колян был в два раза тяжелее и в десять раз глупее. Парень отошел к детской площадке, решив подождать там, пока Валя выйдет, чтобы перехватить ее до того, как она наткнется на эту свору.
Время ползла медленно, как муха по стеклу. Солнце начало припекать, выжигая остатки ночной прохлады. Дядя Витя тоже подтянулся к «трибуналу», закуривая дешевую папиросу. Двор погрузился в ленивое, злобное ожидание.
И тут случилось это.
Сначала дрогнул асфальт. Мелкая вибрация передалась на скамейки, заставив Зинаиду недовольно поерзать. Потом послышался звук — низкий, утробный рокот, совсем не похожий на надрывный визг местных «Жигулей» или тарахтение мусоровоза. Это был звук сытой, уверенной в себе мощи.
— Че за хрень? — Колян вытянул шею, глядя на арку въезда во двор.
В арку, едва не задевая зеркалами обшарпанные стены, медленно вплыл черный джип. Огромный, блестящий, как антрацит, «Гелендваген» с тонированными в ноль стеклами. За ним второй. За вторым — третий. И замыкал процессию длинный, хищный представительский седан «Майбах», сияющий хромом так ярко, что больно было смотреть.
Двор оцепенел. Зинаида открыла рот, и семечка выпала у нее изо рта, приземлившись на грудь. Дядя Витя забыл затянуться, и папироса начала тлеть у него в пальцах. Колян, прижав к себе пиво, инстинктивно вжался в спинку лавочки.
В этом дворе такие машины не появлялись никогда. Максимум — полиция на «уазике» или скорая помощь, которая разваливалась на ходу. Это было вторжение инопланетян.
Кортеж двигался плавно, бесшумно поглощая ямы, которые годами не мог заделать ЖЭК. Машины остановились полукругом прямо у третьего подъезда, перегородив дорогу и зажав «местный трибунал» в кольцо.
Двери джипов распахнулись синхронно, как в кино. Из них вышли люди. Восемь человек. Все как на подбор — рослые, в черных костюмах, с наушниками-спиральками в ушах. Они двигались четко и быстро. Двое встали у подъезда, двое — по периметру машин, остальные сканировали окна и крыши.
Один из охранников, шкаф с каменным лицом, подошел к лавочке.
— Граждане, — голос его звучал как удар молота по наковальне, — просьба освободить территорию. Отойдите на десять метров.
— Э… а мы тут живем… — пискнула Зинаида, растеряв весь свой гонор.
— Быстро, — не повышая голоса, повторил охранник.
Колян, который еще минуту назад был королем двора, подскочил первым, пролив пиво себе на штаны, и потащил мать за рукав к песочнице. Дядя Витя, забыв про больную ногу, проковылял следом. Они сбились в кучу у старой горки, глядя на происходящее с ужасом и благоговением.
— Это по твою душу, Колька! — зашипела Зинаида. — Я говорила тебе, не связывайся с теми барыгами! Это ФСБ! Или бандиты! Нас сейчас всех порешат!
— Да я ни при чем, ма! — заскулил Колян, бледный как стена.
Тем временем водитель «Майбаха», человек в белых перчатках, обошел машину и открыл заднюю дверь.
Из прохладного салона на раскаленный асфальт ступила нога в начищенном ботинке. Следом показался мужчина лет пятидесяти. Безупречный синий костюм, седина в аккуратно уложенных волосах, волевой подбородок.
Двор ахнул. Даже Андрей, стоявший у качелей, узнал его. Это был Дмитрий Волков — владелец крупнейшего в стране строительно-энергетического холдинга «Восток-Капитал». Его лицо не сходило с экранов новостей, он открывал мосты и запускал заводы вместе с президентом.
Волков поправил пиджак, оглядел убогий двор, поморщился, увидев переполненный мусорный бак, и повернулся к обшарпанной двери подъезда. Он ждал.
— Чего он ждет? — прошептал дядя Витя. — Мэра? Губернатора? Кто в нашей дыре живет-то?
Дверь подъезда скрипнула.
На пороге появилась не сгорбленная старушка в рваном пальто. Нет, это была она, но узнать ее было почти невозможно.
Баба Валя стояла прямо. Годы, казалось, стерлись с ее лица, оставив только благородную стать. На ней был строгий брючный костюм цвета слоновой кости, который стоил, вероятно, дороже, чем все квартиры в этом подъезде вместе взятые. На шее — нитка крупного жемчуга. Седые волосы были уложены в элегантную прическу, а на лице — легкий макияж, подчеркивающий пронзительную синеву глаз. В руках она держала не клетчатую сумку, а маленькую черную трость с серебряным набалдашником в виде головы орла.
Тишина во дворе стала звенящей. Было слышно, как жужжит муха над ухом Коляна.
— Матерь божья… — выдохнула Галина и перекрестилась. — Это ж Валька…
Дмитрий Волков шагнул навстречу, низко, почтительно склонил голову и протянул ей огромный букет белых роз, который материализовался в его руках, поданный помощником.
— С днем рождения, Валентина Ивановна, — его голос был полон искреннего уважения, даже трепета. — Простите за опоздание. Пробки на Ленинградке.
Валя приняла цветы, слегка кивнув. Ее взгляд скользнул поверх голов охраны и уперся в кучку соседей, жмущихся у песочницы.
— Ничего страшного, Дима, — спокойно сказала она. Ее голос больше не скрипел. Он звучал властно и сухо. — Я привыкла ждать. Терпение — добродетель, которой здесь многим не хватает.
Волков проследил за ее взглядом, увидел трясущуюся Зинаиду, бледного Коляна и дядю Витю с открытым ртом. Олигарх нахмурился.
— Эти люди вас беспокоили, Валентина Ивановна? — тихо спросил он, но в тишине двора вопрос прозвучал как приговор. Начальник охраны тут же сделал шаг в сторону соседей, и Колян чуть не упал в обморок.
Валя усмехнулась.
— Беспокоили? — она медленно подошла к машине, опираясь на трость. — Нет, Дима. Львы не беспокоятся из-за мнения овец. Они просто наблюдали за социальным экспериментом. И, к сожалению, провалили его.
Она остановилась у открытой двери «Майбаха», но не села внутрь. Она оглянулась, ища кого-то глазами.
— Андрей! — позвала она.
Андрей вздрогнул. Все головы — и охраны, и соседей, и самого Волкова — повернулись к нему. Парень, сжимая в руках дешевую шоколадку, чувствовал себя так, словно оказался на сцене Большого театра в пижаме.
— Подойди, пожалуйста, — мягко сказала Валя.
Андрей на ватных ногах подошел к кортежу. Охранники расступились перед ним, как перед VIP-персоной.
— Валентина Ивановна… я… вот… — он протянул ей шоколадку. — С днем рождения.
Волков удивленно поднял бровь, глядя на дешевую плитку «Аленки» на фоне кожаного салона своего автомобиля.
Валя улыбнулась той самой теплой улыбкой, которую Андрей видел на лестничной клетке. Она взяла шоколадку и бережно положила ее в свою сумочку, рядом с телефоном Vertu.
— Спасибо, Андрюша. Это самый ценный подарок сегодня. Потому что он от чистого сердца, а не из страха или выгоды.
Она повернулась к Волкову.
— Дмитрий, познакомься. Это Андрей. Молодой, но очень талантливый архитектор. Я говорила тебе о нем. Ему нужно место в твоем проектном бюро. Не стажером. Младшим архитектором в группу, которая занимается реновацией набережной.
Волков мгновенно оценил ситуацию. Он кивнул Андрею, и в этом кивке было обещание большого будущего.
— Разумеется, Валентина Ивановна. Завтра утром жду вас в офисе, молодой человек. Кадровики будут предупреждены.
Андрей не мог вымолвить ни слова. Он только хватал ртом воздух.
— А теперь, поехали, — скомандовала Валя. — Совет директоров не любит ждать, а я сегодня намерена устроить им веселую жизнь.
Она села в машину. Охранник мягко захлопнул тяжелую дверь.
И тут Зинаида, не выдержав напряжения и сюрреализма происходящего, взвизгнула:
— Валька! Валька, постой! А как же мы? Мы же соседи! Мы же… мы же шутили просто! Валя!
Стекло «Майбаха» плавно поползло вниз. Валя посмотрела на свою соседку. В ее глазах не было ни злости, ни торжества. Только холодное безразличие.
— Квартира продана, Зина, — сказала она ровно. — Новому владельцу. Он человек… специфический. Бывший начальник колонии строгого режима, вышел на пенсию, любит громкую музыку и ненавидит, когда мусорят в подъезде. Думаю, вы с ним подружитесь. Или нет.
Стекло поднялось, отрезая ее от двора навсегда.
Кортеж тронулся, разворачиваясь. Черные машины одна за другой выехали из арки, оставив после себя лишь запах дорогого бензина и оседающую пыль.
Во дворе повисла гробовая тишина.
Колян посмотрел на мать.
— Мам, это че было?
Зинаида молча опустилась в песочницу, прямо в детские куличики.
Андрей стоял посреди двора, глядя вслед удаляющимся машинам. В кармане у него вибрировал телефон — вероятно, приходило уведомление о зачислении стипендии, но он знал, что его жизнь только что изменилась навсегда. А на лавочке сиротливо стояла забытая кем-то пустая бутылка, напоминая о том, кем все считали бабу Валю еще пять минут назад.
История «сумасшедшей» закончилась. Началась история владелицы контрольного пакета.
Конференц-зал на пятьдесят шестом этаже башни «Федерация» сиял стерильной роскошью. Панорамные окна открывали вид на игрушечную Москву, задыхающуюся в пробках где-то далеко внизу. Здесь же, наверху, царил климат-контроль и запах больших денег.
За огромным столом из полированного мореного дуба сидели двенадцать человек. «Совет стаи», как называл их про себя Дмитрий Волков.
— Коллеги, давайте будем реалистами, — говорил Аркадий Серебряков, вице-президент по развитию, нервно крутя золотую ручку. — Мажоритарный акционер не появлялся на собраниях пять лет. Мы не можем замораживать слияние с китайцами из-за прихоти… скажем прямо, выжившей из ума старухи. Юристы подготовили схему признания недееспособности.
Волков сидел во главе стола молча. Он смотрел на часы. 12:05.
— Дмитрий Александрович, вы же понимаете, что так лучше для холдинга, — давил Серебряков. — Нам нужен динамизм, а не консервация активов. Подпишите протокол.
Двери зала, тяжелые, звуконепроницаемые створки, распахнулись без стука.
В зал вошел начальник службы безопасности холдинга. Он отошел в сторону, пропуская маленькую фигуру в светлом костюме.
Цокот трости по паркету прозвучал как выстрел.
Серебряков поперхнулся водой. Остальные члены совета замерли, напоминая школьников, пойманных за курением в туалете.
Валентина Ивановна прошла к столу. Она не спешила. Она наслаждалась моментом. Подойдя к свободному креслу во главе стола — креслу, которое пустовало годами — она положила на стол ту самую папку, что еще вчера лежала в ее «нищей» квартире под стопкой старых газет.
— Добрый день, господа, — произнесла она. — Я слышала, вы меня уже похоронили? Или, как выразился Аркадий… признали недееспособной?
Тишина была такой плотной, что ее можно было резать ножом.
— Валентина… Ивановна… — пролепетал Серебряков, бледнея до синевы. — Мы… мы просто беспокоились о вашем здоровье. Столько лет в затворничестве…
— Затворничество полезно, Аркадий, — перебила она, садясь в кресло. Волков тут же налил ей воды. — Оно позволяет увидеть истинные лица. Знаете, живя в пентхаусе, видишь только макушки людей. А живя в «хрущевке» и собирая бутылки, видишь их души. И знаете, что я увидела?
Она обвела взглядом притихших миллионеров.
— Гниль.
Валя открыла папку.
— Слияние с китайской корпорацией — это фикция. Это попытка вывести активы и обанкротить два градообразующих завода. Схема ваша, Серебряков?
Аркадий попытался что-то возразить, но слова застряли в горле.
— Вы уволены, — спокойно сказала она. — И не просто уволены. Аудит, который начнется через час, найдет те триста миллионов, которые «потерялись» на строительстве логистического центра в Казани. Служба безопасности уже передала материалы в прокуратуру.
Серебряков вскочил, опрокинув стул.
— Вы не посмеете! Я партнер! У меня связи!
— У тебя были связи с моими деньгами, Аркадий, — жестко отрезала она. — А теперь их нет. Охрана!
Двое крепких парней вежливо, но твердо вывели бывшего вице-президента под руки.
Валя повернулась к остальным.
— Я возвращаюсь к оперативному управлению. Эксперимент закончен. Мы меняем стратегию. Холдинг больше не будет строить элитные «человейники». Мы запускаем программу доступного жилья и реновации старого фонда. Настоящей реновации, а не того убожества, что я видела последние годы.
Она посмотрела на Волкова и чуть заметно подмигнула ему.
— И у нас новый куратор архитектурного направления. Дмитрий, распорядитесь, чтобы парню выделили кабинет с окном. Ему нужен свет.
Спустя месяц Андрей все еще щипал себя за руку, просыпаясь по утрам.
Его жизнь превратилась в скоростной поезд. Вместо душной будки охранника — светлый лофт архитектурного бюро «Восток-Капитал». Вместо ночных зубрежек — реальные проекты под руководством лучших инженеров страны.
Он сидел за огромным монитором, дорабатывая 3D-модель парковой зоны.
— Андрей Сергеевич, — молоденькая секретарша заглянула в дверь. — Вам пакет. Курьер сказал, лично в руки.
Андрей удивился. Он взял коробку, обернутую в простую крафтовую бумагу. Внутри лежала новенькая, профессиональная готовальня немецкой фирмы — мечта любого архитектора, стоящая как три его бывшие зарплаты сторожа.
И записка, написанная знакомым, чуть дрожащим почерком:
«Строй так, чтобы в твоих домах не было стыдно жить даже самым бедным. И никогда не забывай угощать голодных шоколадом. В.И.»
Андрей улыбнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он прикрепил записку на пробковую доску над столом. Как напоминание. Как компас.
А в старом дворе жизнь тоже изменилась. Радикально.
Квартира номер 34 пустовала ровно три дня. На четвертый день к подъезду подъехал грузовик, из которого грузчики молча и быстро выгрузили минимум мебели: железную кровать, стол, сейф и пару стульев.
Новым хозяином оказался Игнат Игнатьевич Зубов. Бывший полковник ФСИН, человек, который за свою карьеру подавил три тюремных бунта одним только взглядом.
Это был огромный, лысый мужчина с шеей толще, чем талия Зинаиды. Он носил камуфляжные штаны и майку, открывающую татуировки ВДВ.
Первое столкновение произошло в субботу вечером. Колян, по старой памяти, выкатил машину во двор и врубил русский рэп на полную громкость.
Через три минуты музыка смолкла.
Колян, трясясь всем телом, стоял перед Игнатом Игнатьевичем, который держал его за ухо двумя пальцами. Держал легко, но Колян почему-то стоял на цыпочках и скулил.
— Значит так, боец, — рокотал бас полковника на весь двор. — Режим тишины нарушаем? В моем подразделении за это наряды вне очереди давали. На чистку гальюнов.
— Я… я больше не буду… дяденька… — хрипел Колян.
— Будешь. Трудиться будешь.
На следующее утро двор наблюдал сюрреалистичную картину. Колян, одетый в оранжевый жилет, с усердием, достойным лучшего применения, красил бордюры. Рядом, поджав губы, Зинаида Петровна высаживала цветы на клумбе, которую сама же годами вытаптывала.
Игнат Игнатьевич сидел на лавочке — той самой, где раньше заседал «трибунал». Он пил чай из железной кружки и внимательно следил за ходом работ.
— Петровна! — гаркнул он, не повышая голоса. — Халтуришь. Ровнее сажай. Геометрия — основа порядка.
— Да, Игнат Игнатич, сейчас, сейчас… — засуетилась Зинаида, проклиная тот день, когда она смеялась над бабой Валей.
Дядя Витя теперь вообще старался не выходить из дома без крайней нужды, а если выходил, то передвигался перебежками, боясь попасться на глаза новому «коменданту».
Двор стал образцово-показательным. Ни окурка, ни бумажки. Идеальная тишина после 22:00.
Как-то вечером, спустя полгода, к дому подъехал знакомый черный «Майбах». Стекло опустилось. Валентина Ивановна, еще более элегантная и цветущая, посмотрела на двор.
Она увидела свежевыкрашенные скамейки, ровные клумбы и Коляна, который вежливо придерживал дверь подъезда перед молодой мамой с коляской.
Рядом с машиной материализовался Игнат Игнатьевич. Он вытянулся в струнку и отдал честь.
— Здравия желаю, Валентина Ивановна! Докладываю: вверенный объект находится в состоянии полного порядка. Личный состав перевоспитывается. Прогресс налицо.
Валя улыбнулась.
— Спасибо, Игнат. Я знала, что на тебя можно положиться. Квартира тебе нравится?
— Так точно. Тихо, спокойно. Соседи — золотые люди, если к ним правильный подход найти.
— Вот и славно. Дарственная уже оформлена. Живи.
Машина тронулась. Валентина Ивановна откинулась на кожаную спинку сиденья.
Она не была мстительной. Она просто верила в баланс. И в то, что каждый получает тот мир, который заслужил. Андрей получил мир возможностей и творчества. Соседи получили мир дисциплины и труда.
А она… Она получила свободу быть собой. И, пожалуй, это был самый дорогой актив в ее портфеле.
— Домой, Дима, — сказала она. — Сегодня я хочу просто попить чаю с малиновым вареньем. И никаких отчетов.
— Слушаюсь, — ответил Волков, улыбаясь в зеркало заднего вида.
Черный автомобиль растворился в потоке огней вечерней Москвы, увозя ту, которую все звали «сумасшедшей», и которая оказалась единственной нормальной во всем этом безумном мире.
