В нашей семье бабушка Анна Петровна всегда была чем-то вроде английской королевы. Статная, властная, с идеальной осанкой и характером из легированной стали. В свои 82 года она держала в страхе не только нас, но и весь подъезд, и даже местного участкового (который, кажется, отдавал ей честь при встрече).
Но годы берут свое. Месяц назад бабушка слегла. Давление, сердце, общая слабость. Врачи скорой качали головами, говорили туманно: «Ну, возраст... Готовьтесь».
Мы и готовили. Бульоны, лекарства, сиделок.
А неделю назад её увезли в больницу. В реанимацию.
Родня притихла. Анна Петровна жила одна в шикарной «сталинке» в центре города. Три комнаты, высокие потолки, антикварная мебель. Лакомый кусок.
У бабушки было двое внуков: мой двоюродный брат Игорь и сестра Ленка. Ну и я, конечно. Но я всегда была «нелюбимой внучкой», потому что спорила и не хотела ходить по струнке. А Игорь с Ленкой — любимчики. Подлизы.
Вчера Игорь позвонил мне.
— Зин, приходи к бабушке на квартиру. Надо... обсудить кое-что. Важное. Поминки, наверное, скоро... Надо подготовиться.
Я пришла. На душе кошки скребли. Я бабушку любила, хоть мы и грызлись.
Дверь мне открыл Игорь. Лицо скорбное, но глаза бегают. На кухне сидела Ленка и... ела. Ела бабушкины котлеты, которые та налепила перед госпитализацией и заморозила.
— Садись, Зина, — сказал Игорь, наливая мне чай. — Разговор серьезный. Врачи сказали, шансов мало. Деменция прогрессирует, сердце слабое. Скорее всего, из больницы она уже не выйдет. Или выйдет... овощем.
— И что? — спросила я. — Будем ухаживать.
— Ухаживать — это дорого, — вздохнула Ленка, дожевывая котлету. — Сиделки, памперсы... Мы тут подумали... Квартира простаивает. Может, нам её... того? Поделить заранее? Ну, чтобы потом с налогами не возиться. Бабушку перевезем в хороший пансионат, платный. За счет продажи мебели и дачи. А квартиру...
— Я чур спальню беру! — перебила её Ленка. — Мне под детскую идеально. Там балкон!
— А мне гостиную, — подхватил Игорь. — Я там студию сделаю. Стену снесу, барную стойку поставлю...
— А Зине? — спросила Ленка. — Зине можно кухню. Или коридор. У нее и так муж с машиной.
Я сидела и слушала этот бред.
— Вы совсем офонарели? — тихо спросила я. — Бабушка жива! Какой пансионат? Какая студия? Это её дом!
— Ой, Зин, не будь святошей! — скривился Игорь. — Ей уже все равно. Она никого не узнает. А нам жить надо. Мне ипотеку гасить! Ленке рожать скоро! Бабушка бы сама хотела нам помочь!
— Да, она всегда говорила: всё лучшее — внукам! — поддакнула Ленка, открывая шкафчик с хрусталем. — Ой, какие бокалы! Я их себе заберу, ладно? На свадьбу пригодятся.
— А я дедов кортик заберу, — Игорь полез в сервант. — И часы настенные, они дорогие, антиквариат.
Они ходили по квартире, как мародеры. Трогали вещи, приценивались, делили.
— Диван на помойку, он старый. Люстру продадим на Авито. Книги... да кому они нужны, в макулатуру.
Мне стало тошно.
— Я ухожу, — встала я. — Вы — стервятники. Если бабушка узнает...
— Да не узнает она! — отмахнулся Игорь. — Она овощ! Врачи сказали...
В этот момент в замке входной двери повернулся ключ.
Громко. С характерным лязгом.
Мы замерли.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла Анна Петровна.
В своем лучшем пальто. С новой, блестящей тростью в одной руке и справкой о выписке в другой.
За ней стоял молодой врач и таксист с сумками.
Бабушка выглядела бледной, но взгляд её... О, этот взгляд мог бы прожигать танковую броню.
Она медленно обвела глазами притихшую компанию. Увидела Ленку с котлетой и бокалом. Игоря с кортиком. Меня, стоящую в дверях кухни.
— Овощ, значит? — проскрипела она голосом, от которого у меня мурашки побежали. — Пансионат? Стену снести?
Игорь выронил кортик. Он звякнул об пол.
— Б-бабушка? — пролепетала Ленка. — А нам сказали...
— Мало ли что сказали! — рявкнула Анна Петровна, выпрямляясь. — Я передумала умирать. Решила вот проверить, как тут мои «любимые» внуки. И не зря, вижу.
Она прошла в квартиру, постукивая тростью. Подошла к Игорю.
— Положи часы на место, ирод.
Игорь дрожащими руками вернул часы в сервант.
— А ты, — она повернулась к Ленке. — Бокал поставь. И котлету выплюнь! Это на Новый год!
— Бабуля, мы просто... мы волновались! — заскулил Игорь. — Мы думали, как лучше! Чтобы тебе уход обеспечить...
— Уход вы мне обеспечили, — усмехнулась бабушка. — Свой собственный. Вон отсюда! Оба! Чтобы духу вашего здесь не было!
— Но бабушка...
— Вон!!! — гаркнула она так, что качнулась люстра (та самая, которую хотели продать на Авито). — И ключи на тумбочку!
Игорь и Ленка вымелись из квартиры быстрее, чем тараканы от дихлофоса.
Остались только я, бабушка и врач (который, кажется, тоже хотел сбежать от греха подальше).
Бабушка тяжело опустилась на «старый» диван.
— Зинка, — сказала она устало. — Налей валерьянки. И себе коньяку плесни. Вон там, в буфете, стоит. Не успели выпить, ироды.
Я налила.
— Ты как, ба? — спросила я, присаживаясь рядом.
— Нормально. Ишемия, чтоб её. Но голова ясная. Я все слышала, пока поднималась. Лифт-то не работает, я пешком шла, тихо... Сюрприз хотела сделать.
Она помолчала.
— Знаешь, Зина. Я ведь завещание на них написала. На Игоря и Лену. Думала, ты сильная, сама пробьешься. А они... слабые, им помогать надо.
— Я знаю, ба.
— Так вот. Завтра нотариуса вызову. Перепишу.
— На кого? — удивилась я.
— На фонд помощи бездомным котам! — фыркнула она. — Шучу. На тебя перепишу. Но с условием.
— С каким?
— Стену не сносить. Люстру не продавать. И кормить меня котлетами, пока не помру. По-настоящему.
— Договорились, — улыбнулась я.
С тех пор прошел год. Анна Петровна живет и здравствует (на зло врачам и Игорю). Мы с ней сделали ремонт (косметический, без сноса стен). Игорь и Ленка звонят иногда, просят прощения. Бабушка трубку берет, слушает, а потом говорит: «Абонент временно недоступен или умер для вас. Перезвоните в следующей жизни». И смеется.
Вот такая история, мои хорошие! Смех смехом, а наследство — это лакмусовая бумажка. Сразу видно, кто человек, а кто — плесень.
Поставьте ЛАЙК, если желаете своим бабушкам здоровья, и считаете, что делить шкуру неубитого медведя (и квартиру живой бабушки) — последнее дело!
❓ А у вас были случаи, когда родня начинала дележку раньше времени?