Всё началось с хрустальной вазы. Дорогущей, старинной, из какой-то особой коллекции. Алина не помнила, откуда она взялась в их пентхаусе — возможно, её привезла дизайнер по интерьерам, которую наняла свекровь. Алина просто проходила мимо, зацепила вазу локтем, и та, описав в воздухе роковую дугу, разбилась о мраморный пол с таким звуком, будто лопнула сама вечность.
Она замерла, смотря на осколки. Сердце ушло в пятки. Не из-за стоимости — она давно перестала оценивать вещи в этой квартире в деньгах. А из-за предчувствия. Это был плохой знак.
Из кабинета вышел Денис. Он молча посмотрел на осколки, потом на неё. В его взгляде не было ни досады, ни злости. Была холодная, отточенная презрительность, которую он, похоже, долго тренировал.
— Ну вот, — тихо произнёс он. — Идеальная аллегория.
Алина, не отрываясь от осколков, пробормотала:
—Прости… Я нечаянно. Я сейчас всё уберу.
— Не надо, — он резким жестом остановил её. — Прислуга уберёт. Ты же всё равно не умеешь этого делать. Как не умеешь носить нормальную одежду, говорить с моими друзьями и вообще существовать в моём мире.
Он сделал паузу, давая словам впитаться. Алина подняла на него глаза. Тот самый взгляд, который три года назад казался ей влюблённым, а теперь напоминал ледяную пустоту.
— Мой отец — миллиардер, — начал он, медленно выговаривая каждое слово, будто объясняя что-то невероятно тупому ребёнку. — А ты кто? Продавщица из «Магнита»? Ты думала, что принцессой станешь? Что мы тебя в семью примем?
— Денис, мы женаты, — голос Алины дрогнул, но она не отвела взгляда. — Ты сам сказал моим родителям, что будешь меня беречь.
— Ошибся, — отрезал он. — Я думал, из тебя что-то получится. Что ты научишься. Но ты — как эта ваза. Дешёвая подделка под что-то ценное. И в нужный момент всё равно разобьёшься. Ты не вписываешься. Ты позоришь нашу фамилию своим провинциальным акцентом, своими попытками готовить борщ и своими дурацкими подругами.
Он подошёл ближе. От него пахло дорогим парфюмом, который она когда-то выбирала ему на годовщину.
— Подавай на развод по-хорошему. Я оформлю на тебя маленькую квартирку в городе. Да, не здесь, а на окраине. И перечислю какие-то деньги. Хватит, чтобы больше не стоять за кассой. Это больше, чем ты заслуживаешь.
В его тоне не было злости. Была констатация факта. Как будто он увольнял не справившегося сотрудника.
— А если я не согласна? — спросила Алина, и её собственный голос прозвучал для неё чужим, ровным.
Денис усмехнулся. Коротко, беззвучно.
— Тогда будешь выметена по-плохому. У тебя нет ни брачного договора, ни своих денег, ни связей. У папы есть юристы, которые докажут, что ты брак по расчёту заключила. Что ты психологически давила на меня. Что угодно. Ты останешься ни с чем. Даже эта… — он ленивым жестом обвёл роскошную гостиную, — вся эта мишура тебе не принадлежит. Ты здесь временный гость. И время твоего визита истекло.
Он повернулся и пошёл обратно в кабинет. На пороге обернулся.
— Подумай до вечера. Мой совет — соглашайся на квартиру. Для продавщицы из «Магнита» это всё равно выигрыш в лотерею.
Дверь в кабинет мягко закрылась.
Алина продолжала стоять среди осколков. В ушах звенело. Она посмотрела на свои руки. Простые руки. Не ухоженные, с едва заметным шрамом от ножа на кухне «Магнита», куда она когда-то поставила палец, когда спешила нарезать колбасу к закрытию. Она вспомнила тот день. Усталость до тошноты, запах дезинфекции и дешёвой колбасы. И его. Дениса, который зашёл купить воды. Стоял в её очереди, улыбался, шутил. Потом ждал у выхода. Казалось, сама судьба.
Он три месяца скрывал, кто его отец. Водил её в обычные кафе, дарил недорогие, но милые букеты, носил простую одежду. Говорил, что работает менеджером в IT-фирме. Она поверила. Поверила в его простоту, в их общие планы на скромную, но свою жизнь. А потом, уже после росписи в загсе, он привёз её сюда. В этот пентхаус. И сказал: «Вот наш дом». А через неделю появились родители.
Ирина Викторовна, мать, с первого взгляда измерила её с ног до головы и больше никогда не смотрела прямо в глаза. Виктор Сергеевич, отец, пару раз переспросил её фамилию и место работы, будто проверяя слух. А потом просто перестал замечать, как дорогую мебель.
Последние два года она пыталась. Учила этикет, ходила на бессмысленные светские рауты, где над её платьями из масс-маркета мягко посмеивались, молчала, когда свекровь поправляла её произношение. Она думала, это цена за любовь. За того весёлого, простого парня из «Магнита».
Но того парня не было. Его, кажется, никогда и не существовало.
Она медленно опустилась на колени. Не для того, чтобы убирать осколки. Её выгнуло от тихой, беззвучной икоты. Слёз не было. Был только холод. Холод и осколки хрусталя, в которых причудливо и уродливо отражалась вся её сломанная жизнь.
Она подняла один осколок, самый крупный. Острый. Он блестел в свете падающего из окна солнца. Она сжала его в ладони. Боль, резкая и чёткая, пронзила мозг, разгоняя туман унижения.
«Продавщица из «Магнита»».
«Позоришь нашу фамилию».
«Временный гость».
Боль в ладони стала якорем. Она разжала пальцы. На белой коже осталась красная полоска, но не глубокая. Капля крови выступила и упала на мрамор.
Алина встала. Подошла к огромному панорамному окну. Внизу копошился город. Миллионы огней, миллионы жизней. И среди них — её прежняя жизнь. Скромная, честная, пахнущая хлебом и бытовой химией.
Она глубоко вдохнула.
«Хорошо, — подумала она, глядя на своё бледное отражение в тёмном стекле. — Вы хотите войны по-плохому?»
Она повернулась от окна, аккуратно перешагнула через осколки и твёрдыми шагами направилась в свою гардеробную. Не в ту, где висели подаренные ей «подобающие» наряды, а в дальний угол, где в старой картонной коробке лежали её вещи. Простые джинсы. Немаркая кофта. Кроссовки, в которых она когда-то отстаивала десятичасовые смены.
Она переоделась. Сняла с себя это карнавальное платье дорогой куклы. Выбросила его в корзину для белья.
Она достала со дна коробки старую, потёртую сумку. И маленькую коробочку. В ней лежали серёжки — подарок родителей на окончание школы — и единственная фотография. Она, Денис, тот самый день в загсе. Он смотрел в камеру, она смотрела на него. И на её лице была такая беззащитная, абсолютная вера.
Алина закрыла коробочку и положила её в сумку.
Она вышла из гардеробной, прошла мимо зияющего пустотой места, где стояла ваза, и вышла из пентхауса. Дверь закрылась за её спиной с тихим щелчком.
Она не знала, что будет делать завтра. Она не строила планов мести. Всё, что она чувствовала сейчас — это конец. Конец иллюзий. Конец терпению.
И где-то в самой глубине, под толщей шока и боли, начало чего-то нового. Жёсткого. Безжалостного.
Она спустилась на первый этаж, вышла на улицу. В лицо ударил холодный вечерний ветер. Она застегнула куртку и, не оглядываясь на ослепительно сияющую башню, что была ей домом, пошла прочь. Шагала быстро, как когда-то спешила на свою смену в «Магнит».
Только теперь она спешила на первую в своей жизни настоящую битву.
Три дня Алина жила в дешёвом отеле у вокзала. Номер пах сыростью и старым табаком, но ей было не до этого. Она спала по шестнадцать часов в сутки, просыпаясь от каждого шороха, и молча смотрела в потолок, на котором проступали жёлтые пятна от протечек. Телефон был выключен. В нём бушевал шквал сообщений — сначала от Дениса, с требованием «вернуться и поговорить как взрослые люди», потом от неизвестных номеров, и, наконец, полная тишина. Это была худшая тишина. Она означала, что семья перешла к действиям.
На четвёртый день, когда онемение начало отступать, сменившись леденящим, ясным спокойствием, Алина включила ноутбук. Она искала не просто юриста. Она искала «тяжеловеса». Того, кто не побоится фамилии её мужа. Поиск вёл на закрытые форумы, на упоминания в статьях о громких бракоразводных процессах. Она выписала три фамилии. Цены за первичную консультацию у всех были такие, что её прежняя зарплата за полгода показалась бы мелочью.
Деньги. Их у неё было немного. Личная карта, которую Денис когда-то оформил на неё «для мелких расходов». Там лежало около трёхсот тысяч. Подарок на день рождения два года назад. Она никогда не тратила их, смущаясь. Теперь это был её единственный военный фонд.
Она позвонила по первому номеру. Секретарь вежливо, но холодно сообщила, что адвокат Семёнов ведёт дела только по рекомендациям. Второй номер не ответил. Третий ответил сразу. Низкий, спокойный мужской голос.
— Марк Сергеевич слушает.
Она сжала телефон так, что костяшки побелели.
— Мне нужна консультация. По бракоразводному процессу. Со… значительным имущественным положением второй стороны.
С другой стороны провода наступила короткая пауза.
— Вы можете быть в моём офисе сегодня в шесть вечера? — спросил голос, не выражая ни малейшего удивления.
— Да, — ответила Алина.
— Адрес пришлём смс. Точность во времени — обязательна.
Офис оказался не в стеклянной башне в центре, как она ожидала, а в старом, но отреставрированном особняке в тихом переулке. Дубовая дверь, латунная табличка с простой надписью: «Марк Семёнов. Юридическая практика». Никаких намёков на роскошь, только солидность и дорогая, но не кричащая тишина.
Секретарь, женщина лет пятидесяти с умными глазами, проводила её в кабинет. Он был просторным, залитым вечерним солнцем. Книги от пола до потолка, массивный стол, ни одной лишней бумажки. За столом сидел мужчина лет сорока пяти. Невысокий, с сединой на висках и внимательным, уставшим взглядом человека, который видел слишком много. Он не стал вставать, кивнул на кресло напротив.
— Садитесь, Алина… Викторовна? — уточнил он, взглянув на записку.
— Просто Алина, — сказала она, садясь. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
— Как вам удобно. Я Марк. Рассказывайте. Только факты. Даты, имена, что говорили, что подписывали. Особенно что подписывали.
Она начала говорить. Медленно, сбивчиво, опуская эмоции, пытаясь вспомнить лишь сухую канву. Знакомство, скрытое положение Дениса, свадьба, переезд, отношение семьи. Унизительная сцена с разбитой вазой. Его предложение о «квартирке».
Марк слушал, не перебивая. Иногда что-то помечал в блокноте. Его лицо было бесстрастным.
— Брачный договор? — спросил он первым делом, когда она замолчала.
— Нет. Никогда не предлагали. Денис говорил, что это не романтично.
— Хорошо, — Марк отложил ручку. — Значит, в силу вступает режим совместной собственности супругов. Статья 34 Семейного кодекса. Всё, что было приобретено в браке на общие средства, делится пополам. Ключевые слова — «приобретено в браке» и «на общие средства».
Он посмотрел на неё прямо.
— Работал ли ваш муж официально? Имел ли он зарплату, которую клал в общий котёл?
Алина медленно покачала головой.
— Нет. Он числился где-то в управляющей компании отца. Но я никогда не видела его трудового договора, не знаю его доходов. У него была карта, безлимитная. И всё.
— Тогда, — Марк вздохнул, — мы сталкиваемся с классической проблемой. Он — инструмент. Фактическим владельцем всего является его отец, Виктор Сергеевич. Автомобили, недвижимость, акции, яхты — всё записано на офшорные компании или на самого отца. Ваш муж, скорее всего, лишь «бенефициарный владелец» — то есть пользуется, но не владеет юридически. Доказать, что это — совместно нажитое в браке, будет крайне сложно.
В груди у Алины сжалось что-то холодное. Она это чувствовала, но услышать от профессионала было как приговор.
— Значит… у меня ничего нет?
— Я не сказал «нет», — поправил он. — Я сказал «крайне сложно». Суд не любит, когда его пытаются обмануть. И не любит явной несправедливости. Вы жили в этой роскоши три года. Это факт. Вы — законная жена. Это факт. У вас есть право на половину того, что СУД признает вашим общим имуществом. Наша задача — найти то, что невозможно скрыть. Или доказать, что скрываемое имущество де-факто принадлежало вашей семье.
Он откинулся на спинку кресла.
— Давайте по пунктам. Во-первых, подарки. Дорогие подарки вам лично — украшения, машина, если была. Они могут быть признаны вашей личной собственностью. Во-вторых, общие счета. Были ли у вас совместные счета?
— Нет. Только моя карта, которую он пополнял.
— Распечатки по ней есть? Она у вас?
Алина кивнула, доставая из сумки аккуратно сложенную пачку бумаг. Она провела вчерашний вечер в бизнес-центре отеля, распечатывая всё, что смогла найти в онлайн-банке.
Марк взял листы, пробежался глазами. Уголок его рта дрогнул — что-то вроде намёка на улыбку.
— Хорошо. Платежи в ювелирные магазины, бутики, салоны красоты. Это полезно. Доказывает ваш уровень жизни и его участие в его обеспечении. Но это капля в море. Главное — это движимое и недвижимое имущество. Квартира, в которой вы жили. На кого оформлена?
— Я… не знаю точно. Денис говорил, что на него. Но я документов не видела.
— Узнаем. Машины?
— У него два автомобиля. Land Rover и Porsche. Оформлены, кажется, на компанию.
Марк снова что-то записал.
— Теперь о главном. Стратегия. Они будут давить. Предлагать «квартирку и немного денег». Будут угрожать, что вытянут процесс на годы, что у вас не хватит средств на юристов, что обвинят вас в корысти. Стандартный набор. Ваша задача сейчас — не поддаваться на провокации. Не общаться с ними без моего присутствия. Все разговоры записывать, если они будут. Сохранять все смс, письма. Вы это уже делаете?
— Да, — сказала Алина. Снимки экрана с последними сообщениями Дениса были сохранены в облаке.
— Отлично. Теперь вопрос честности. Что вы хотите? Половину империи? Это нереально. Справедливую компенсацию за три года жизни в золотой клетке, за моральный ущерб и за своё потраченное время — вполне. Но сумма будет на порядки меньше, чем вы, возможно, надеялись.
Алина посмотрела в окно, на темнеющее небо. Она вспомнила глаза Ирины Викторовны. Холодные, как стекло. Вспомнила, как та поправляла её за столом: «Не держи нож так, Алина, ты же не в столовой».
— Я хочу, чтобы они перестали смотреть на меня, как на мусор, — тихо, но отчётливо сказала она. — Я не знаю, что такое справедливая компенсация. Но я знаю, что соглашаться на их подачку — это значит подтвердить, что они правы. Что я — никто. А я — не никто. Я три года была его женой. По закону.
Марк внимательно посмотрел на неё. Впервые его взгляд смягчился, в нём появилось что-то похожее на уважение.
— Тогда мы будем бороться. Но это дорого. И морально, и финансово. Мои услуги стоят дорого. Экспертизы, судебные издержки — всё это тысячи, десятки тысяч долларов. У вас есть ресурсы?
Алина снова посмотрела на свою ладонь. Тонкая красная царапина от осколка уже затянулась, но след остался.
— У меня есть триста тысяч. И эта, — она коснулась царапины. — И больше ничего. Но я не вернусь к кассе «Магнита» с чувством, что меня вышвырнули, как отработанный материал. Если нужно, я подпишу с вами договор, где обязуюсь отдать процент от любой выигранной суммы.
Марк задумался, постукивая пальцами по столу.
— Я не работаю за проценты в делах о разводе. Слишком много переменных. Но… — он снова взглянул на распечатки её счетов, на её лицо, в котором решимость боролась с отчаянием. — Я возьму ваш кейс. С помесячной предоплатой. А там посмотрим. Дали ли они уже официальные бумаги?
— Нет. Только разговор.
— Значит, мы успеваем нанести первый удар. Подаём иск первыми. О разделе всего совместно нажитого имущества. Это поставит их в оборонительную позицию. И даст нам преимущество. Готовы?
Алина глубоко вдохнула. Воздух в кабинете пахл старыми книгами, кожей и властью. Не той крикливой властью денег, которой дышала семья Дениса, а тихой, уверенной силой знания.
— Готова. Что мне нужно сделать?
— Во-первых, подписать договор со мной. Во-вторых, составить и подписать детальную опись всего, что вы считаете общим имуществом. От диванов до акций. Всё, что вспомните. В-третьих, — он достал из стола визитку, — это контакты частного детективного агентства. Им можно доверять. Они помогут выявить активы, которые семья постарается скрыть. Это тоже дорого. Но необходимо.
Он протянул ей визитку. Алина взяла её. Бумага была плотной, дорогой на ощупь.
— Вы спрашивали, кто вы, — сказал Марк, вставая. Его фигура в свете настольной лампы казалась монолитной. — Теперь вы — моя доверительница. И клиентам в этой фирме не принято хамить. Даже миллиардерам. До завтра, Алина. В десять утра будем составлять иск.
Она вышла из особняка в полной темноте. Фонари в переулке уже зажглись, отбрасывая длинные тени. В кармане лежал договор, сложенный вчетверо, и визитка детектива. Триста тысяч на карте таяли на глазах, но страх сменился странным, острым чувством. Не надеждой. Нет. Это было чувство поля перед битвой. Чувство солдата, который наконец-то получил в руки оружие и увидел перед собой врага не как необъятную тень, а как строй конкретных фигур.
Она достала телефон. Включила его. Через секунду он завибрировал от десятков уведомлений. Она очистила их все, не читая. Набрала единственный номер, который выучила наизусть ещё в детстве.
— Мам? Это я. Да, всё в порядке. Скажи папе, что я люблю его. И… мне понадобится твоя помощь. Вспомнить всё, чему ты меня учила. Всё про то, как выживать.
Она стояла под фонарём, и её тень, чёткая и длинная, уходила в темноту переулка, туда, где уже шумел огнями и соблазнами чужой, враждебный город. Но теперь она смотрела на него не снизу вверх. Она смотрела на уровне.
На следующий день, ровно в десять, Алина была в офисе Марка. Они провели три часа, составляя исковое заявление. Каждое слово, каждая формулировка выверялись с ювелирной точностью. Алина назвала всё, что смогла вспомнить: адреса квартир и домов, марки машин, названия яхт, которые упоминались в разговорах, даже примерную стоимость коллекции часов Дениса. Марк записывал, изредка задавая уточняющие вопросы.
— Цель этого иска не в том, чтобы сразу всё отсудить, — объяснил он, когда документ был готов. — Цель — обозначить территорию. Показать, что мы знаем больше, чем они думают. И спровоцировать их на первую ошибку. Когда они получат эти бумаги, у них начнётся паника. А в панике совершают глупости.
После подписания документов Алина вышла на улицу с чувством странной опустошённости. Дело было запущено, колесо завертелось. Остановить его было уже нельзя. Она решила пройтись пешком, чтобы привести в порядок мысли.
Её ноги сами понесли её в старый район, где она жила до замужества. Здесь пахло иначе — пирожками из соседней столовой, пылью и тополиным пухом. Здесь она чувствовала себя на своей земле.
У входа в маленький, уютный сквер с покосившейся лавочкой она остановилась. Здесь, три года назад, она сидела с Верой. Плакала, рассказывая, что Денис оказался богачом, и она не знает, что делать. Вера, тогда ещё репортёр в скромной городской газете, уговаривала её быть осторожной.
«Смотри, Ал, не провались в эту золотую яму. Будешь, как в кино — красивая картинка, а внутри пустота».
Алина тогда отмахнулась. А Вера обиделась. Их общение сошло на нет. Слишком разные стали миры.
Алина достала телефон. Нашла в мессенджере старый чат. Последнее сообщение от Веры было два года назад: «Привет! Как ты там?». Она тогда не ответила, закрутившись в подготовке к какому-то благотворительному балу, который устраивала свекровь.
Она набрала сообщение, стирала, снова набирала. В конце концов оставила просто: «Вер, привет. Мне очень нужна твоя помощь. Можно увидеться? Я у метро «Старый город».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Блин, Алина. Через два года молчания — и сразу помощь. Ну ладно. Через сорок минут у входа. Я буду в красном пальто».
Вера пришла ровно через сорок минут. Она почти не изменилась — всё та же стрижка «каре», внимательные, чуть насмешливые глаза, практичная одежда. Только взгляд стал более усталым, острым.
— Ну что, принцесса из замка сошла на грешную землю? — спросила она без предисловий.
Алина не стала обижаться. Она это заслужила.
— Замок оказался с ядовитыми стенами. Меня оттуда вышвырнули.
Они зашли в тихую кофейню неподалёку. Алина заказала простой чёрный кофе, Вера — капучино. Пока Алина рассказывала, Вера молча слушала, не перебивая. Её лицо было непроницаемым.
— …и вот теперь я подала на развод с иском о разделе имущества, — закончила Алина. Её голос немного дрожал от напряжения.
Вера медленно помешала ложкой пенку в своей чашке.
— И чем я могу помочь? Я не юрист. И не телохранитель.
— Ты — журналист. Ты сейчас работаешь в отделе расследований, я видела твои статьи, — сказала Алина, глядя на неё прямо. — Ты знаешь, как находить информацию. Как искать ниточки. Мне нужно понять, с кем я воюю. Не просто «богатая семья», а что за ними стоит. Где слабые места.
— То есть ты хочешь, чтобы я провела журналистское расследование на твоё частное дело? — уточнила Вера, подняв брови.
— Я хочу, чтобы ты помогла мне найти правду. Если у них всё чисто — пусть так и будет. Но я думаю, что нет. Я слышала, как его отец разговаривал по телефону. Упоминал какие-то «кипрские схемы», «дивиденды через номиналов». Я не экономист, но звучало это… грязно.
Вера вздохнула.
— Ал, это опасно. Это не просто богатая семья. Если у них такие деньги, у них есть рычаги. На меня могут начать давить. На мою редакцию. Меня могут уволить. Или того хуже.
Алина молча достала телефон. Открыла папку со скриншотами. Перевернула телефон и поставила его перед Верой.
На экране была переписка. Последние сообщения от Дениса после её ухода.
«Вернись, и мы всё обсудим цивилизованно».
«Ты что, серьёзно думаешь, что что-то получишь? Смешно».
«Папа уже в курсе. Тебе не поздоровится».
«Последний шанс. Квартира в спальном районе и пять миллионов. Подпиши отказ от претензий. Или пеняй на себя».
Вера медленно листала. Её лицо постепенно темнело.
— Цивилизованно, блин, — процедила она сквозь зубы. — Пять миллионов за три года жизни в аду и публичное унижение. Щедро.
Она отдала телефон.
— Есть ещё кое-что, — тихо сказала Алина. Она достала из сумки диктофон, подаренный Марком. Нажала кнопку воспроизведения.
Раздался голос Дениса, слегка искажённый, но узнаваемый. «…Продавщица из «Магнита»… позоришь нашу фамилию… выметена по-плохому…»
Вера слушала, не шелохнувшись. Когда запись закончилась, она долго смотрела в окно.
— Ладно, — наконец сказала она, резко повернувшись к Алине. — Ладно, я помогу. Но не как подруга. Как журналист. Если там действительно есть криминал или полукриминальные схемы — это материал. Хороший материал. Ты даёшь мне право им распоряжаться? Если я что-то найду, я, возможно, захочу это опубликовать.
Алина почувствовала, как у неё подкашиваются ноги от облегчения. Она кивнула.
— Да. Только, пожалуйста, не раньше, чем мы подадим иск. Чтобы не было обвинений в шантаже.
— Договорились. Начну с открытых источников. Базы государственных закупок, реестры юридических лиц, зарубежные базы данных по офшорам. Дай мне все известные имена и названия компаний.
Алина передала ей листок, который приготовила заранее. Виктор Сергеевич Михеев. Денис Викторович Михеев. Ирина Викторовна Михеева. Кристина Викторовна Михеева. Несколько названий компаний, которые она слышала.
Вера взяла листок, внимательно изучила.
— Хорошо. Будь на связи. И, Ал… — она на секунду замолчала. — Извини, что тогда, два года назад, я так резко… Просто я тебя жалела. И злилась.
— Я знаю, — прошептала Алина. — Я сама на себя злилась. Спасибо, что согласилась.
Вера кивнула, быстрым движением допила кофе и встала.
— Я позвоню, как что-то будет. Береги себя. И смени номер телефона, дура. Этот уже, наверное, на прослушке.
Она вышла из кофейни, энергично зашагав по улице. Алина осталась сидеть, глядя в свою почти полную чашку. Первый союзник был найден. Ненадёжный, скептичный, но свой.
Тем временем в особняке на Рублёвке царила не просто паника, а тихая, холодная ярость. Виктор Сергеевич Михеев только что положил трубку. Его юрист, маститый адвокат Ланской, сообщил, что в суд поступил иск от Алины Михеевой о разделе совместно нажитого имущества.
— Представляешь, Денис? — отец говорил тихо, но каждое слово было как удар хлыста. — Эта… особа. Назвала в иске всё. Пентхаус, дома в Подмосковье, яхту «Мираж», коллекцию. Она знает больше, чем должна.
Денис, бледный, стоял у окна, избегая встречаться с отцом взглядом.
— Я же говорил, надо было сразу дать ей денег и выпроводить! А ты со своими «поговори по-хорошему»! Хорошо поговорил! Теперь у нас адвокат Семёнов на хвосте! Ты знаешь, кто это?
— Знаю, — пробормотал Денис.
— Это не просто юрист! Это стратег, который выигрывает дела, казалось бы, безнадёжные! Он берётся только за то, во что верит. Значит, он ВЕРИТ, что может с нас что-то поиметь!
В кабинет вошла Ирина Викторовна. Её лицо было маской спокойствия, только тонкие губы были плотно сжаты.
— Что будем делать? — спросила она без предисловий.
— Будем давить, — холодно ответил Виктор Сергеевич. — На неё. На этого Семёнова. На судью, который будет вести дело. На всех. Ланской уже готовит встречный иск о признании брака недействительным. Ищет, к чему прицепиться.
Он повернулся к Денису.
— Твоя задача — связаться с ней. Сейчас же. Скажи, что это недоразумение. Что ты хочешь встретиться и всё обсудить. Наедине. Без адвокатов. Замани её куда-нибудь. Мы подготовим… документы на отказ от претензий. Надо, чтобы она их подписала, пока ещё не опомнилась.
— Пап, она уже не та… — начал было Денис.
— ЗАТКНИСЬ! — рёв отца заставил его вздрогнуть. — Ты притащил эту проблему в наш дом! Ты теперь её и решай! Или у тебя и на это воли не хватит? Может, тебе тоже денег дать, чтобы ты от семьи отказался?
Денис опустил голову. Чувство стыда и бессильной злости скрутило его изнутри. Он кивнул.
— Хорошо. Я попробую.
Вечером Алина, уже вернувшись в свой номер, получила сообщение с нового, незнакомого номера.
«Алина, это Денис. Пожалуйста, не игнорируй. Давай встретимся. Без адвокатов, без давления. Просто поговорим. Как взрослые люди. Ты же знаешь, я не злой. Всё можно решить. Завтра, в шесть, в нашем кафе на Арбате. Помнишь? Я буду ждать».
Она перечитала сообщение несколько раз. «Наше кафе». То самое, куда он водил её в начале, когда ещё притворялся простым парнем. Ход был тонкий, рассчитанный на ностальгию, на слабость.
Алина не ответила. Она скопировала текст сообщения и отправила Марку, с короткой пометкой: «Что делать?»
Ответ пришёл через минуту: «Игнорировать. Это ловушка. Любая встреча без меня сейчас будет использована против вас. Молчание — лучший ответ. Пусть нервничают».
Алина удалила сообщение. Выключила телефон. Легла на кровать и уставилась в потолок. В голове крутились лица: холодное — Виктора Сергеевича, надменное — Ирины Викторовны, слабое — Дениса. И новые: спокойное, уверенное — Марка. Острое, насмешливое — Веры.
Она была уже не одна в этом бою. И это придавало сил. Но она также понимала, что только что получила первое доказательство их страха. Они начали суетиться. А значит, были уязвимы.
Она закрыла глаза, представляя то кафе на Арбате. Пустое место за столиком у окна. И его, Дениса, который будет ждать. Сначала уверенно, потом с беспокойством, потом с раздражением. И, наконец, с пониманием, что игра изменилась. Что продавщица из «Магнита» больше не придёт на его зов.
Впервые за эти дни на её губах дрогнуло что-то вроде улыбки. Не весёлой. Предвкушающей.
Расследование Веры продвигалось медленно, как сквозь плотный туман. Открытые источники показывали лишь фасад благополучия: благотворительные фонды семьи Михеевых, пафосные интервью Виктора Сергеевича о «социальной ответственности бизнеса», светские хроники с участием Ирины Викторовны и Кристины. Но Вера копала глубже. Она искала в государственных закупках компании, аффилированные с их холдингом, выявляла странные тендеры, где победителем всегда оказывалась одна и та же фирма-однодневка. Это было похоже на систему, но нужны были доказательства и главное — звено, которое свяжет эти фирмы-призраки с семьёй.
Перелом наступил на пятый день. Вера, просматривая базу арбитражных судов, наткнулась на старое, почти десятилетней давности дело о банкротстве небольшого завода в Подмосковье. Истец — сам завод. Ответчик — ООО «Вектор-Инвест». И среди фигур, проходивших по делу свидетелями, значилось имя: Фёдор Ильич Рябов. Вера отложила ноутбук. Имя было знакомо. Глубоко в памяти всплыла давняя, ещё студенческая практика в экономическом отделе. Тогда её куратор, вдохновлённый идеями справедливости, вскользь упомянул про «дело Рябова» — бывшего компаньона Михеева, которого, по слухам, вынудили уйти из прибыльного бизнеса, оставив тому контрольный пакет, а самого Рябова «выдавили» через серию сомнительных банкротств его новых предприятий.
Следы Рябова затерялись. У него не было соцсетей, его номер телефона не был в открытом доступе. Но Вера, используя старые журналистские связи и доступ к платным базам данных, нашла-таки адрес. Скромная квартира в спальном районе Москвы, оформленная на его сестру. И, как показала проверка по старым счетам, за ней числился стационарный телефон.
Алине Вера позвонила поздно вечером.
—Нашла одного. Бывшего компаньона твоего свёкра. Рябов. Выгнал его Виктор Сергеевич из бизнеса, похоже, не самым чистым способом. Нужно с ним поговорить. Но я не пойду. Он журналистов, как чумы, боится. Ты — идеальный вариант. Ты жертва той же системы. Скажи, что хочешь понять, с кем имеешь дело. Договорись о встрече.
Алина, слушая, нервно теребила край свитера. Идти одной к незнакомому, обиженному человеку? Страшно. Но иного выхода не было.
—Хорошо. Дай номер. Я позвоню.
Звонок дался ей нелегко. Трубку взял хриплый, усталый мужской голос.
—Алло?
— Здравствуйте, Фёдор Ильич? Вас беспокоит Алина Михеева. Я… я жена Дениса Михеева. Мне очень нужно с вами поговорить. Не как с бизнесменом. Как с человеком, который знает Виктора Сергеевича с другой стороны.
На той стороне провода повисла долгая, тяжёлая пауза. Потом раздался короткий, безрадостный смешок.
—Новая невестка звонит. Нежданно-негаданно. Что, и вас уже по швам пускают?
—Меня уже выгнали, — честно сказала Алина. — И предлагают молча уйти, как мусор. Я слышала, что с вами поступили похожим образом.
Ещё одна пауза.
—Кафе «У Гоги» на Ленинградском проспекте. Завтра в три. Я буду в очках и в зелёной куртке. Один час. Не больше.
Кафе оказалось полуподвальным, душным, пахло жареным луком и старым ковром. Рябов сидел в углу. Человек лет шестидесяти, с помятым, умным лицом и острыми, всё оценивающими глазами. Он молча кивнул на стул напротив.
Алина начала первая. Кратко, без сантиментов, она описала свою ситуацию. Унижение, предложение о разводе, поданный иск. Рябов слушал, медленно размешивая в стакане остывший чай.
—И что вы хотите от меня? — спросил он, когда она закончила. — Свидетельских показаний? У меня их нет. Всё было «по закону». Бумаги подписывал, соглашения составляли лучшие юристы. Просто… в определённый момент мои контрагенты внезапно отказывались от сделок, банки не продлевали кредиты, а налоговые начинали внеплановые проверки. Совпадение, понимаете?
В его голосе звучала годами не проходившая горечь.
—Я не юрист, — сказала Алина. — Мне не нужны показания для суда. Мне нужно понять, как они мыслят. Где их слабые места. Вы знали Виктора Сергеевича, когда он ещё не был таким… неприступным. Куда он прячет активы? Какие схемы использует?
Рябов внимательно посмотрел на неё.
—Вы хотите войны с гигантом. На что вы надеетесь? На справедливость суда?
—Я надеюсь на то, что они тоже люди. И что они боятся. Боятся огласки, боятся внимания, — сказала Алина. — Мой юрист говорит, что если найти брешь в их броне, они предпочтут откупиться. Но для этого нужно знать, куда бить.
Он помолчал, разглядывая потёртую поверхность стола.
—Кипр, — наконец произнёс он тихо, как бы нехотя. — Раньше это была их любимая песочница. Через трасты и цепочки номинальных директоров. Особенно любили схему с «кредитами». Офшорная компания даёт заём российской. Российская компания не может его вернуть. Активы российский компании переходят в счёт долга офшору. Чисто, красиво. Все налоги уплачены, на бумаге всё законно. Но по факту деньги выводятся и там оседают. У Виктора был партнёр по этим схемам. Грек. Димитриос Пападопулос. Если он жив и не в ссоре с Михеевым, то знает всё. Но он вас и на пушечный выстрел не подпустит.
Он достал из кармана ручку и на салфетке написал несколько названий компаний и одно имя.
—Это фирмы-прокладки, которые использовались лет десять назад. Возможно, уже ликвидированы. Но если ваш юрист сможет докопаться, кто стоял за ними тогда, это может навести на след. Больше я ничем помочь не могу. И не звоните мне больше.
Он встал, бросил на стол деньги за чай и, не оглядываясь, вышел из кафе. Алина бережно сложила салфетку и спрятала её в самый надёжный отдел сумки. Это была первая зацепка. Слабая, призрачная, но всё же.
Когда она вышла на улицу, её телефон завибрировал. Незнакомый номер. Она поднесла трубку к уху.
— Алина, дорогая, это Ирина Викторовна. — Голос свекрови звучал неестественно сладко, ядовито. — Мы с мужем хотим с тобой поговорить. По-семейному. Без этих… судебных тяжб. Приходи завтра в дом на Вешняках. В четыре. Обсудим всё цивилизованно.
Сердце Алины ёкнуло. Она вспомнила слова Марка: «Любая встреча без меня — ловушка».
—Ирина Викторовна, все вопросы по делу сейчас решает мой адвокат, Марк Сергеевич Семёнов. Вы можете направить ему все предложения.
На другом конце провода повисло короткое, но красноречивое молчание.
—Я понимаю, что ты обижена, — голос свекрови потерял сладость, стал гладким и холодным, как лезвие. — Но не доводи до абсурда. Завтра в четыре. Если не придёшь, последствия будут совсем другими. Подумай.
Связь прервалась. Алина, слегка дрожа, отправила Марку сообщение о звонке. Он ответил моментально: «Игнорируйте. Это давление. Готовлю официальный запрос о запрете им контактов с вами. Не поддавайтесь».
Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Но давление не прекращалось. Через два часа, когда она уже была в своём номере, в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. В глазке Алина увидела Дениса. Он стоял один, с букетом дорогих, увядающих орхидей, в дорогом пальто. Выглядел потерянным.
Она не открыла. Прислонилась к двери спиной.
—Алина, я знаю, что ты там. Открой. Пожалуйста. Поговорим. Я один.
— Уходи, Денис, — сказала она сквозь дверь.
—Я не уйду. Я буду ждать. Папа и мама… они не правы. Я понял. Давай всё исправим. Я принёс кое-что.
Он сунул конверт под дверь. Толстый, жёлтый конверт. Алина не тронула его.
—Возьми, — умолял он. — Это не от них. Это от меня. Пять миллионов. Наличными. Просто возьми и исчезни. Начни новую жизнь где-нибудь в тёплой стране. Забудь обо всём. Это лучшее, что я могу для тебя сделать. Для нас обоих.
В его голосе слышались слёзы. Искренние или наигранные — она уже не могла отличить. Пять миллионов. Сумма, о которой она не могла и мечтать, стоя за кассой. Деньги, которые решали все её проблемы. Можно было уехать, купить маленькую квартирку в Сочи, открыть своё дело. Забыть про суды, про унижения.
Она медленно опустилась на корточки, глядя на конверт. Рука сама потянулась к нему. Один шаг. Взять деньги, погасить иск, улететь. Обеспеченная, свободная жизнь…
И тогда она услышала его тихий, торжествующий вздох за дверью. Он принял её молчание за согласие. Этот вздох, полный надежды, что он откупился, что проблема решится просто и быстро, пронзил её как током. Он покупал её. Как покупал когда-то её расположение недорогими букетами. Только цена выросла.
Она резко выпрямилась.
—Забери свои деньги, Денис, — сказала она чётко, голосом, не терпящим возражений. — И передай отцу, что продавщица из «Магнита» не продаётся. Ни за пять миллионов, ни за десять. Мне нужно не откупаться. Мне нужно, чтобы вы все поняли, что вы не боги. Что с вами можно разговаривать. И что ваши деньги не смывают оскорбления.
За дверью воцарилась гробовая тишина. Потом раздались медленные, тяжёлые шаги, удаляющиеся по коридору. Он ушёл. Конверт остался лежать на полу.
Алина не притронулась к нему. Она сфотографировала его, отправила фото Марку и позвонила администрации отеля с просьбой поднять конверт и сдать в камеру хранения как забытую вещь. Пусть он там и лежит.
Лёжа в темноте, она сжимала в руке скомканную салфетку с записями Рябова. С одной стороны — пять миллионов наличными, брошенные под дверь, как подачка собаке. С другой — шаткая, зыбкая ниточка к правде, написанная шариковой ручкой на бумаге, пахнущей чаем.
Она сделала свой выбор. И впервые за всю эту историю почувствовала не страх и не ярость, а нечто иное. Чистое, холодное, несгибаемое достоинство. Оно было дороже любых миллионов.
Приглашение пришло через официального курьера на следующий день после визита Дениса. Текст на плотном, кремового оттенка бланке был составлен безупречно вежливо и сухо:
«Уважаемая Алина Викторовна.
Приглашаем Вас на неформальную встречу для обсуждения вопросов,касающихся дальнейших действий, завтра, 15 октября, в 18:00 в доме по адресу: пос. Вешняки, ул. Берёзовая, д. 15.
С уважением,Виктор Сергеевич Михеев».
Марк, изучив приглашение, нахмурился.
—Это классическая ловушка на давления. Неформальная встреча — значит, без протокола, без записей, без свидетелей. Они будут пытаться вас запугать, сломать, заставить подписать какие-то бумаги под видом «мирового соглашения». Юридической силы оно иметь не будет, если подписано под давлением, но судебные споры о признании его недействительным займут месяцы. Я категорически не советую вам идти.
Алина сидела в его кабинете, вертя в пальцах тот самый бланк. Она думала не о страхе. Она думала о салфетке из кафе, которая лежала в сейфе Марка, и о тихом голосе Рябова: «…они боятся огласки, боятся внимания».
—А если я пойду не как жертва, а как равный участник? — тихо спросила она.
—Безоружный на дуэль с опытными фехтовальщиками не ходит, — возразил Марк. — У них будут их юристы, их психологи, их весь арсенал.
—Но у меня будет кое-что, чего они не ожидают, — сказала Алина, и в её голосе прозвучала твёрдость, которой не было раньше. — Я буду знать, что у меня есть ты. И что у меня есть информация. Я не буду ничего подписывать. Но я хочу посмотреть им в глаза. Хочу, чтобы они увидели, что я не сломлена. И… я хочу их спровоцировать. В гневе они могут сказать лишнее.
Марк долго смотрел на неё, оценивая.
—Риск огромен.
—Я знаю. Но я не могу прятаться вечно. Они должны понять, что имеют дело не с испуганной девчонкой.
В конце концов Марк сдался, но выдвинул жёсткие условия. Встреча только в присутствии его доверенного человека — молодого стажёра, который представится её помощником и будет вести скрытую аудиозапись. Алина должна надеть одежду с карманами, в один из которых будет вшит миниатюрный диктофон с функцией прямой передачи сигнала. И главное правило: ни на секунду не оставаться наедине с кем-либо из семьи, не прикасаться к каким-либо документам, не пить и не есть ничего в том доме.
Вечером следующего дня чёрный внедорожник с тонированными стёклами остановился у массивных кованых ворот в Вешняках. Алина вышла, сопровождаемая молодым, серьёзным парнем по имени Артём. Он нёс неприметный портфель и был одет в строгий костюм. Ворота бесшумно разъехались.
Дом был не просто большим. Он был монументальным. Стилизованный под старинную русскую усадьбу, он излучал тяжёлую, давящую мощь. На крыльце их встретил немолодой, бесстрастный мужчина в строгом костюме — дворецкий или охранник, сложно было понять.
—Госпожа Михеева ожидается в Зелёной гостиной. Молодой человек может пройти в соседнюю столовую, для него приготовлено угощение.
— Он остаётся со мной, — чётко сказала Алина, не глядя на дворецкого. — Это мой помощник.
Дворецкий едва заметно кивнул и повёл их по бесконечным, устланным мягкими коврами коридорам. В Зелёной гостиной, обитой дорогим шёлком цвета морской волны, их уже ждали.
Виктор Сергеевич стоял у камина, в котором потрескивали настоящие дрова. Он был в домашней куртке из тонкой шерсти, но выглядел от этого не менее внушительно. Ирина Викторовна сидела в высоком кресле, словно на троне. Денис нервно похаживал у окна. За небольшим бюро сидел незнакомый Алине мужчина в очках — явно юрист. В воздухе витал запах дорогой мебельной кожи, воска для паркета и скрытой угрозы.
— Алина, — первым нарушил молчание Виктор Сергеевич. Его голос был спокоен, почти благодушен. — Рад, что ты пришла. Прошу, садись. А твоего… спутника мы можем принять в другом месте. Это семейный разговор.
— Всё, что будет сказано мне, может быть сказано и в его присутствии, — ответила Алина, оставаясь стоять. Артём замер в полушаге позади, держа портфель в руках.
Ирина Викторовна тонко улыбнулась, но глаза её оставались холодными.
—Какая внезапная самостоятельность, милая. Не думала, что способна на такое. Но это лишние свидетели. Мы хотим поговорить с тобой по-семейному. По-хорошему.
— После того как ваш сын назвал меня мусором и предложил отступные в конверте, о «хорошем» разговоре, Ирина Викторовна, речи быть не может, — сказала Алина, и её голос, к её собственному удивлению, не дрогнул. — Я здесь, чтобы выслушать ваши предложения. Официально.
Виктор Сергеевич усмехнулся.
—Официально? Хорошо. Пусть будет официально. — Он кивнул юристу за бюро.
Тот достал папку.
—Госпожа Михеева, мы, представляя интересы Дениса Викторовича, предлагаем заключить мировое соглашение на следующих условиях: единовременная выплата вам в размере десяти миллионов рублей. Полная оплата вашей нынешней аренды жилья на шесть месяцев вперёд. И автомобиль бизнес-класса. В обмен вы отзываете иск о разделе имущества, подписываете соглашение о неразглашении любой информации о семье Михеевых и даёте письменные заверения об отсутствии претензий.
Цифра прозвучала громко. Десять миллионов. И машина. Алина почувствовала, как Артём за её спиной слегка замер. Она сделала шаг вперёд.
—И всё? А как же половина совместно нажитого? Пентхаус, яхта, дома?
Ирина Викторовна не выдержала, её лицо исказила гримаса презрения.
—О чём ты говоришь? Какая половина? Ты что, думала, что твоё присутствие здесь что-то значит? Ты обслуживающий персонал! Ты не вложила в этот дом ни копейки! Ни дня не работала!
— Я была женой вашего сына, — холодно парировала Алина. — По закону я имею право на половину того, что было приобретено в браке. Да, я не зарабатывала. Но и ваш сын не зарабатывал. Он жил на ваши деньги. А значит, эти деньги, вложенные в нашу общую жизнь, являются совместно нажитым. Юридическая позиция моего адвоката именно такова, и суд, как мы видим, её принял к рассмотрению.
Юрист у бюро поправил очки.
—Судебный процесс может затянуться на годы, госпожа Михеева. А судебные издержки будут колоссальны. Предлагаемая сумма — это разумный компромисс, который позволит вам начать новую жизнь.
— Новая жизнь, — повторила Алина, переводя взгляд на Дениса. Он смотрел в пол. — Мне уже предлагали начать новую жизнь за пять миллионов. Теперь цена выросла. Интересно, что будет через месяц судебных заседаний? Может, и до настоящей половины дойдём.
Виктор Сергеевич стукнул ладонью по мраморной полке камина. Негромко, но звук был как выстрел.
—Хватит! Ты играешь с огнём, девочка. Ты думаешь, этот твой юрист-выскочка тебя спасёт? У нас другие возможности. Мы можем сделать так, что ты не получишь ничего. Ни копейки. А ещё мы можем испортить тебе жизнь так, что ты будешь мечтать о работе в своём «Магните». Но уже не получишь и её.
Атмосфера в комнате накалилась до предела. Давление было физически ощутимым.
—Угрозы, Виктор Сергеевич? — спросила Алина, и в её голосе впервые появились стальные нотки. — Мой адвокат предупреждал, что вы будете давить. Он уже подготовил заявление в правоохранительные органы о возможном оказании давления на сторону истца. Все эти встречи, звонки, конверты с деньгами — всё документировано. И о них узнают, если со мной что-то случится. Даже если это будет выглядеть как несчастный случай.
Она сделала паузу, глядя на побелевшее лицо Ирины Викторовны.
—А ещё, я недавно общалась с одним интересным человеком. Фёдором Ильичом Рябовым. Он передал вам привет и рассказал много интересного про кипрские трасты и схему с «безвозвратными займами». И про грека Димитриоса.
Эффект был мгновенным. Виктор Сергеевич замер, его глаза сузились до щелочек. В них мелькнуло нечто большее, чем гнев — тревога. Даже холодная маска юриста дрогнула. Это было то, чего они не ожидали услышать. Никогда.
— Кто… что ты несешь? — сипло спросил Виктор Сергеевич.
—Я несу то, что знаю. И если раньше это было моё частное дело о разводе, то теперь, если вы продолжите угрожать, это может стать делом общественным. Журналисты из отдела расследований уже проявляют интерес к истории о том, как миллиардер пытается вышвырнуть неугодную невестку, используя схемы с офшорами. Представляете заголовки?
Она не знала, сработает ли этот блеф. Но он сработал. Ирина Викторовна вскочила с кресла.
—Ты… ты грязная вымогательница! Ты шантажируешь нас!
—Нет, — спокойно ответила Алина. — Я защищаюсь. Вы начали эту войну. Я просто показываю, что у меня тоже есть оружие. Пусть и не такое большое, как у вас. Но достаточно громкое.
Она обвела взглядом комнату: растерянный Денис, разъярённую свекровь, мрачного свекра, потрясённого юриста.
—Мои условия теперь другие. Не десять миллионов. Справедливая компенсация, которую определит суд на основе полной и открытой оценки ВСЕХ активов семьи. И публичные извинения от вашего сына. В остальном — как решит закон. Артём, пойдём.
Она развернулась и пошла к выходу. Никто не пытался её остановить. Шок парализовал их. Только когда они уже были в коридоре, догнал хриплый голос Виктора Сергеевича:
—Ты пожалеешь об этом, Алина. Клянусь, ты пожалеешь.
Она не обернулась. Они вышли на холодный вечерний воздух, и только когда внедорожник тронулся, Алина позволила себе задрожать. Всё её тело била мелкая дрожь, руки леденели.
—Всё записал, — тихо сказал Артём, доставая из портфеля миниатюрное устройство. — И передача шла без помех. У Марка Сергеевича есть полная запись.
Алина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела в тёмное окно на удаляющийся освещённый особняк. Внутри бушевала буря — смесь ужаса, ликования и пустоты. Она сделала это. Она выстояла. Но она также понимала, что только что нанесла семье Михеевых публичное оскорбление, которое они никогда не простят. Теперь война стала тотальной. Салфетка Рябова оказалась сильнее, чем она смела надеяться. Она была не просто бумажкой. Она была ключом, который открыл дверь в их самую тёмную комнату.
И теперь им оставалось только одно — сровнять её с землёй, чтобы эта дверь никогда больше не открылась. Дрожь постепенно стихала, сменяясь новым, незнакомым чувством — ледяной решимостью. Первый раунд остался за ней. Но главная битва была ещё впереди.
Тишина после встречи в Вешняках длилась три дня. Три дня напряжённого ожидания, во время которого Алина почти не выходила из своего номера, работая с Марком над документами для суда и ожидая ответного хода. Она знала, что его будет. Фраза о Кипре и греке Димитриосе была выпущенной стрелой, и теперь она ждала, куда та вонзится.
Ответ пришёл не через юристов и не через личные сообщения. Он пришёл через общественное пространство, где у семьи Михеевых были длинные щупальца и долгие годы наработанные связи.
Утром четвёртого дня Вера позвонила ей, и в её голосе звучала неприкрытая ярость.
—Ал, срочно включи компьютер. Новостной портал «ГласНет». Главная статья. Быстро.
Сердце Алины упало. Она открыла ноутбук дрожащими руками. На главной странице популярного, скандального портала красовался броский заголовок: «Золотоискательница из супермаркета: как дочь провинциальных учителей entrapped наследника миллиардера».
Статья была длинной, сочным пером какого-то подставного «журналиста» выписанной в лучших традициях жёлтой прессы. Там не было прямых имён, но все детали — провинциальный городок, работа в «Магните», стремительный роман с «сыном крупного предпринимателя «М» — были узнаваемы до боли. Её изображали расчётливой, холодной аферисткой, которая с первого дня строила коварные планы. Цитаты «друзей семьи» (очевидно, Кристины или её подруг) живописали, как Алина «изображала скромницу», «выпрашивала дорогие подарки» и «давлением на жалость вынудила несчастного молодого человека жениться на себе». Были намёки на её «сложный характер», «истерики» и даже на «злоупотребление лёгкими препаратами» в прошлом, якобы известное её бывшим одноклассникам.
Но хуже всего были фотографии. Их было несколько. Одна — её старая, неудачная фотография из соцсетей, сделанная на вечеринке в студенческие годы: она смеялась, с бокалом в руке, выглядела простовато. Другая — недавний, вырванный из контекста кадр, где она выходила из отеля, бледная, с потухшим взглядом, в простой одежде. Подпись гласила: «Бывшая невестка после скандального разрыва: потерянный вид или игра на публику?». И третья — фотография её родителей, скромных учителей из провинции, сделанная, судя по всему, скрытой камерой у их подъезда. Их лица были неразборчивы, но адрес был указан с убийственной точностью.
Статья заканчивалась пассажем о «нравственном разложении», «торговле чувствами» и о том, как «крепкие семейные устои русских предпринимателей становятся мишенью для алчных авантюристов».
Алина читала и не верила своим глазам. Каждое слово было ядовитым, каждое утверждение — перевёрнутой с ног на голову правдой. Чувство тошноты подкатило к горлу. Это было хуже, чем оскорбление в лицо. Это было публичное, тотальное уничтожение её репутации, её достоинства, её прошлого. Они добрались до её родителей.
Телефон выпал у неё из рук. Через минуту он начал бешено вибрировать. Незнакомые номера. Сообщения в мессенджерах и соцсетях. Первые комментарии под статьёй уже набирали лайки: «Какая гадина!», «Бедный парень, как его затянули в эту историю», «Родителям не стыдно такую воспитать?», «Надо было сразу гнать такой сорт в шею!».
Она отключила телефон. Села на пол, обхватив голову руками. Мир сузился до размеров экрана ноутбука, где ядовитый текст продолжал пылать. Она чувствовала себя обнажённой, выставленной на всеобщее осмеяние и ненависть. Страх, жгучий и всепоглощающий, сковал её. Как теперь выйти на улицу? Как смотреть в глаза родителям, которых втянули в эту грязь? Как вообще жить дальше, когда на тебе вот такое клеймо?
Раздался резкий стук в дверь. Алина вздрогнула, сердце заколотилось. Кто это? Журналисты? Какие-то «возмущённые граждане»?
—Алина, это я, Артём! Откройте! — донёсся взволнованный голос.
Она кое-каком поднялась, подошла к двери, заглянула в глазок. За дверью действительно был Артём, но не один. Рядом с ним, скрестив руки на груди и с мрачным лицом, стоял Марк.
Она открыла. Марк вошёл первым, окинул взглядом комнату, её бледное лицо, открытый ноутбук.
—Вижу, вы уже в курсе, — сказал он без предисловий. Его голос был как удар хлыста, отрезвляющий и жёсткий. — Сидеть и реветь некогда. Включайте телефон. Сейчас.
— Я не могу… там… — попыталась она возразить, но Марк перебил её.
—Вы не можете позволить себе роскошь паники. Это их ход. Предсказуемый, грязный, но эффективный. Они хотят вас сломать морально, чтобы вы сдались и отозвали иск. Мы должны действовать немедленно.
Он сел в кресло, достав планшет.
—Артём, ты связался с администрацией отеля? Нужно усилить безопасность, никаких посторонних на этаж. Алина, включите телефон, перешлите мне все угрозы и оскорбления. Это пригодится.
Она машинально выполнила приказ.Телефон, включившись, завибрировал как от припадка. Она передала его Марку. Он бегло просмотрел сообщения, его лицо стало ещё суровее.
—Прекрасно. Угрозы расправой, оскорбления. Идиоты пишут с настоящих номеров. Это уже не просто чёрный пиар, это статья 119 УК — угроза убийством. Артём, оформляй заявление в полицию. На всех.
Пока Артём что-то быстро печатал на своём ноутбуке, Марк повернулся к Алине.
—Теперь слушайте меня внимательно. Мы наносим ответный удар. У нас есть три фронта.
Первый— полиция. Заявление о угрозах.
Второй— суд. Уже сегодня я подаю иск о защите чести, достоинства и деловой репутации (последнее, конечно, формальность, но звучит солидно) к порталу «ГласНет» и к установленным лицам, распространившим клевету. Мы потребуем опровержения, удаления статьи и компенсации морального вреда. Имущественного, кстати, тоже — вы же потенциально теряете возможность трудоустройства.
Третий— информационный. Мы не можем молчать.
— Но как? — голос Алины сорвался на шёпот. — У них все СМИ…
—Не все. И у нас есть своя правда. И кое-что ещё.
В этот момент в дверь постучали снова. На пороге стояла Вера. Её лицо было бледным от злости, в руках она сжимала толстую папку.
—Я всё видела, — сказала она, входя. — Это работа их чёрного пиарщика, Леонида Крутого. Я его знаю. Падаль. Но мы его достанем.
Она швырнула папку на стол.
—Пока ты ревела, я не спала. Димитриос Пападопулос. Я его нашла. Вернее, нашла того, кто его знает. Он жив, здоров и по-прежнему живёт на Кипре, в Лимассоле. Но он, конечно, с нами разговаривать не будет. Зато согласился его бывший бухгалтер, русский мужик, который десять лет назад с ним поссорился и уволился. Он сейчас в Москве. Боится, но готов дать показания о схемах, которые они с Михеевым крутили. Он подтвердит существование трастов, «займов» и движение денег. Он — наш ключ к легализации информации от Рябова. И к тому же… — Вера сделала паузу, глядя прямо на Алину. — У него есть копии некоторых документов. Не всех, но достаточно, чтобы задать неудобные вопросы.
Алина смотрела на них: на невозмутимого Марка, на яростную Веру, на сосредоточенного Артёма. Они были её командой. Её щитом. Чувство беспомощности стало понемногу отступать, сменяясь новой, горькой решимостью.
—Что мне делать? — спросила она.
— Вам, — сказал Марк, — нужно перестать быть жертвой. Прямо сейчас мы организуем пресс-конференцию. Не для всех, для одного-двух проверенных изданий, которые не куплены Михеевыми. Вы выступите с коротким заявлением. Без слёз, без истерик. Спокойно, с достоинством. Вы скажете, что являетесь жертвой клеветнической кампании, связанной с бракоразводным процессом, что все обвинения — ложь, и что вы намерены защищать своё доброе имя всеми законными способами. Вы выразите поддержку своим родителям и принесёте им извинения за причинённые неудобства. И дадите понять, что у вас есть доказательства настоящих причин этого давления. Никаких подробностей. Только намёк.
— Я… я не смогу, — прошептала Алина.
—Сможете, — твёрдо сказала Вера, подходя к ней и беря её за плечи. — Потому что иначе они победят. Они хотят, чтобы ты закрылась в этой комнатке и сдохла от стыда. Не дай им этого. Вспомни, как они смотрели на тебя. Ты хочешь, чтобы они радовались? Чтобы Денис вздохнул с облегчением, что отделался? Нет. Ты выйдешь, и ты будешь спокойной и сильной. Это будет лучшим ответом.
Час спустя, в нейтральном конференц-зале одного из деловых центров, Алина стояла перед двумя камерами и тремя журналистами — двумя женщинами и одним мужчиной, которых лично знала и рекомендовала Вера. Она была одета в простой тёмный костюм, волосы убраны, макияж минимален. Внутри всё сжималось в комок, но она смотрела прямо в объектив.
— Добрый день, — начала она, и голос, к её удивлению, звучал ровно. — Меня зовут Алина Михеева. Сегодня утром в сети появилась статья, порочащая мою честь и достоинство. Я заявляю, что всё сказанное в ней — ложь от первого до последнего слова. Это часть целенаправленной кампании по оказанию давления на меня в связи с бракоразводным процессом. Я никогда не принуждала моего мужа к браку, не выпрашивала подарков и не имею проблем с законом или здоровьем, на которые делаются гнусные намёки. Мои родители — честные, уважаемые люди, и тот факт, что их приватная жизнь была нарушена, вызывает у меня глубокое возмущение. Я уже подала заявление в полицию по факту угроз в мой адрес и готовлю иск о клевете. У меня есть доказательства того, почему на меня оказывается такое давление, и в установленном законом порядке я предоставлю их суду. Я прошу всех, кто распространяет эту ложь, остановиться. И я хочу сказать своей семье и немногим настоящим друзьям: спасибо за поддержку. Я не сдамся.
Она не отвечала на вопросы, просто кивнула и вышла из зала под вспышки камер. Когда дверь закрылась за ней, она прислонилась к стене, и ноги её подкосились. Вера подхватила её.
—Всё, всё, хорошо. Молодец. Ты была великолепна. Холодная как лёд. Они в ярости будут.
Марк, наблюдавший за трансляцией онлайн, прислал сообщение: «Отлично. Тон выдержан безупречно. Теперь ждём их реакции. И готовимся к вылету».
— К какому вылету? — спросила Алина, ещё не до конца пришедшая в себя.
—На Кипр, — ответила Вера, помогая ей сесть в машину. — Пока они отвлекаются на эту историю с клеветой, мы с тобой летим в Лимассол. Познакомиться с тем самым бухгалтером. И, если повезёт, найти способ поговорить с самим господином Пападопулосом. Пора бить в самое сердце их империи — в их кошелёк. Ты готова?
Алина смотрела в окно на мелькающие огни города. Всего час назад она была раздавлена. Теперь её страх горел в топке новой цели. Они ударили по её репутации. Она же в ответ собиралась ударить по тому, что для них было по-настоящему дорого — по их деньгам и их иллюзии безнаказанности.
— Готова, — тихо, но твёрдо сказала она. — Когда вылет?
Предварительное заседание по разделу имущества было назначено на десять утра. Здание Арбитражного суда Москвы, монолитное и безликое, внушало не трепет, а холодное, бюрократическое равнодушие. Именно здесь, среди бесконечных коридоров и одинаковых дверей, должны были перемолоться жизни, амбиции и миллиарды.
Алина приехала вместе с Марком и Артёмом за полчаса. На ней был всё тот же строгий тёмно-синий костюм, купленный на первые деньги от Марка — как инвестиция в образ серьёзной, деловой женщины. Внутри всё было сжато в тугой узел. Она почти не спала ночью, просматривая бесконечные папки документов.
— Запомните, — говорил Марк, пока они ждали в пустом коридоре, — сегодня не будет решений. Сегодня — процессуальные ходы. Они будут ходатайствовать об отложении, о проведении длительных экспертиз, о привлечении новых лиц. Наша задача — показать, что мы готовы к долгой игре, и не дать им затянуть процесс в бесконечность. И главное — представить наши доказательства по поводу реальных доходов Дениса.
Из противоположного конца коридора показалась группа людей. Виктор Сергеевич, грузный и мрачный, в безукоризненном костюме, шёл впереди, не глядя по сторонам. Рядом с ним семенил его юрист — пожилой, с лицом усталого хищника, Ланской. Чуть позади, с опущенной головой, плелся Денис. Ирины Викторовны и Кристины с ними не было — очевидно, сочли присутствие ниже своего достоинства или слишком рискованным. Их взгляды скользнули по Алине, не задерживаясь, будто наткнулись на пустое место.
— Не смотрите на них, — тихо сказал Марк. — Смотрите на меня или в пол. Вы здесь — сторона истца. Вы — хозяйка положения.
Судья, немолодая женщина с внимательными, усталыми глазами за очками, открыла заседание. Процедура началась с формальностей: подтверждение явки, проверка полномочий. Голос у Алины дрогнул лишь раз, когда она называла своё полное имя. Марк был абсолютно спокоен.
Первым слово взял Ланской. Он заговорил плавно, с налётом лёгкого снисхождения.
—Уважаемый суд, мы полагаем, что данный иск не подлежит удовлетворению в принципе. В браке не было нажито никакого совместного имущества, поскольку мой доверитель, Денис Викторович, в период брака не имел самостоятельного дохода. Все объекты, указанные истицей, принадлежат третьим лицам — в основном, отцу моего доверителя, Виктору Сергеевичу Михееву, либо контролируются им через сложные корпоративные структуры. Брак был кратковременным и фактически распался. Мы ходатайствуем о проведении судебно-бухгалтерской экспертизы, которая займёт не менее шести месяцев, для установления истинного положения дел. Также просим привлечь в качестве третьего лица Виктора Сергеевича Михеева.
Судья что-то помечала в бумагах.
—Ходатайство о привлечении третьего лица суд принимает. По поводу экспертизы — позже. Слово предоставляется представителю истицы.
Марк встал. Его осанка, его голос, заполнивший небольшую комнату, излучали уверенность, лишённую высокомерия.
—Уважаемый суд, позиция ответчика не выдерживает критики. Мы не отрицаем, что формальным собственником ряда активов является Виктор Сергеевич Михеев. Однако мы намерены доказать, что его сын, Денис Викторович, в период брака обладал реальным, неограниченным доступом к этим активам и фактически распоряжался ими как своими собственными. Более того, часть этих активов была приобретена или существенно улучшена именно в период брака, что, согласно разъяснениям Верховного Суда, может служить основанием для их раздела.
Ланской усмехнулся.
—Теории, уважаемый коллега, голословные теории. Где доказательства? Свидетельские показания горничных, что молодой человек жил хорошо?
Марк не обратил на реплику внимания. Он взял со стола папку.
—У нас есть доказательства. И мы просим приобщить их к материалам дела. Во-первых, детальный анализ банковских выписок с карты, оформленной на истицу, но пополнявшейся со счетов компаний, контролируемых Виктором Сергеевичем Михеевым. Суммы, проходившие через эту карту, исчисляются десятками миллионов рублей за три года. Платежи за аренду пентхауса, обслуживание яхты, покупку автомобилей, драгоценностей. Эти траты прямо свидетельствуют об уровне жизни, который обеспечивался моей доверительнице в браке.
Он передал толстую пачку распечаток судье и копию Ланскому. Тот начал листать их, и его лицо постепенно теряло самоуверенность.
—Во-вторых, — продолжил Марк, — мы представляем скриншоты переписок и расшифровки аудиозаписей, где Денис Викторович лично подтверждает своё право распоряжаться указанным имуществом и фактически признаёт его общим. В частности, в разговоре от 12 октября он прямо говорит: «Весь этот дом, машины, яхта — это же всё наше, общее. Зачем рушить?».
Денис, услышав это, резко поднял голову. Его глаза округлились от ужаса. Он, конечно, не помнил этих слов, но понимал, что они могли быть сказаны в пылу одного из многих скандалов.
—Это… это было сказано в эмоциях! Это не имеет юридической силы! — вырвалось у него.
Судья строго посмотрела на него.
—Господин Михеев, вам не предоставлено слово. Соблюдайте порядок.
—В-третьих, — Марк говорил негромко, но каждое слово било точно в цель, — у нас имеются предварительные заключения независимых оценщиков о рыночной стоимости предметов роскоши, находившихся в пользовании сторон в период брака. Мы также инициировали запросы в регистрирующие органы Кипра и Швейцарии о принадлежности ряда офшорных компаний, которые, по нашей информации, использовались для управления активами семьи. Эти запросы уже направлены через компетентные органы Российской Федерации.
Тишина в зале стала абсолютной. Звучало лишь шуршание бумаг и тяжёлое дыхание Виктора Сергеевича. Он сидел, откинувшись на спинку стула, но его рука, лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак так, что костяшки побелели. Ланской лихорадочно что-то писал на листке, пододвигая его своему клиенту.
Судья изучала документы. Минута тянулась бесконечно долго.
—Материалы, представленные представителем истицы, — наконец сказала она, — выглядят убедительно для предварительной стадии. Суд принимает их к сведению и приобщает к делу. Ходатайство ответчика о назначении судебно-бухгалтерской экспертизы удовлетворяется. Экспертиза будет проведена силами государственного учреждения. Срок — три месяца. Также суд постановляет наложить обеспечительные меры на следующие объекты, указанные в иске: квартиру по адресу… и автомобили Land Rover и Porsche, чтобы исключить возможность их отчуждения до вынесения окончательного решения.
Ланской попытался возразить.
—Уважаемый суд, это преждевременно! Автомобили необходимы моему доверителю для передвижения!
—Пусть пользуется такси, — сухо парировала судья, не глядя на него. — Обеспечительные меры налагаются. Следующее заседание назначается через три месяца, после получения заключения экспертов. Заседание окончено.
Она ударила молотком. Звук был негромким, но в нём прозвучал приговор их иллюзиям о лёгкой победе.
Алина, выходя из зала, чувствовала странную пустоту. Не было триумфа. Было лишь опустошение после адреналина. Они выиграли первый раунд — суд воспринял их аргументы всерьёз. Но до победы было ещё далеко.
В коридоре их нагнала группа Михеевых. Виктор Сергеевич остановился в шаге от Марка. Его лицо было багровым, жилы на шее надулись.
—Хитро, Семёнов, — прошипел он так, чтобы не слышали посторонние. — Очень хитро. Но это только начало. Вы не представляете, с кем связались. Я сломаю вас. И её.
Марк спокойно поправил манжет рубашки.
—Угрозы в здании суда, Виктор Сергеевич? Неосторожно. Моя доверительница уже собирает коллекцию. Одна такая запись уже есть. Хотите пополнить архив?
Виктор Сергеевич бросил на него свирепый взгляд, потом перевёл его на Алину. В его глазах не было уже презрения. Была холодная, животная ненависть. Он резко развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь сына и юриста.
Денис на секунду задержался. Он смотрел на Алину, и в его взгляде было столько растерянности и немого вопроса, что у неё на мгновение сжалось сердце. Он был всего лишь мальчиком в игрушечной армии своего отца. Но мальчиком, который когда-то сломал ей жизнь. Она отвела глаза.
Когда они вышли на улицу, Марк глубоко вздохнул.
—Всё прошло хорошо. Судья взяла верный курс. Но теперь они будут бить по-чёрному. Готовьтесь. Вера уже на Кипре?
— Она вылетела вчера, — кивнула Алина.
—Отлично. Теперь гонка на время. Кто первый найдёт решающие доказательства. Поехали, нужно готовить ответ на их следующий ход. Они не станут ждать три месяца.
В машине Алина смотрела в окно. Она думала о взгляде Дениса. О сжатом кулаке Виктора Сергеевича. О ледяном голосе судьи, говорящей «пусть пользуется такси». Это была победа, но она пахла не торжеством, а порохом и потом долгой, изматывающей окопной войны. Самые тяжёлые бои были ещё впереди. Но она впервые почувствовала под ногами твёрдую почву. Почву закона. Хрупкую, зыбкую, но единственную, на которой она могла стоять против них на равных.
Известие застало их в офисе Марка, за составлением очередного ходатайства. Артём, дежуривший у монитора и отслеживающий новости, вдруг резко вскинул голову. Его лицо стало странно-неподвижным.
— Марк Сергеевич… Алина… Вам нужно это увидеть.
На экране новостного агрегатора мигал короткий, сухой заголовок из раздела «Происшествия»: «В Москве скончался известный предприниматель Виктор Михеев». В тексте, набранном бесстрастным канцелярским языком, сообщалось, что бизнесмен умер от обширного инфаркта в своём доме в Вешняках. Причины смерти устанавливаются, но предварительно назван острый сердечный приступ. Близкие просят не беспокоить семью в связи с утратой.
Алина прочла текст три раза. Слово «скончался» казалось инородным, не связанным с тем грозным, полным жизни человеком, который всего неделю назад грозился их сломать. Не было чувства триумфа. Не было даже облегчения. Был лишь оглушительный гул пустоты и холодок, пробежавший по спине.
Марк первым нарушил оцепенение. Он медленно снял очки, протёр их платком.
—Так… Это меняет всё. Абсолютно всё.
Телефон Алины разрывался. Неизвестные номера, знакомые, полузнакомые… Она отключила звук. Через десять минут на прямой номер Марка позвонил Ланской. Его голос, всегда такой надменный, сейчас звучал сдавленно и устало.
—Марк Сергеевич. Вы в курсе событий.
—Да, — коротко ответил Марк.
—Необходимо срочно встретиться. Мои доверители… Они готовы к немедленному заключению мирового соглашения. На ваших условиях.
Марк перевёл взгляд на Алину, поднял бровь в немом вопросе. Она, всё ещё не в силах говорить, кивнула.
—Через два часа в моём офисе, — сказал Марк и повесил трубку.
На встречу приехал только Ланской. Он выглядел постаревшим на десять лет. С ним был Денис. Тот казался совершенно потерянным, его глаза были красными и пустыми. Он не смотрел на Алину, уставившись в одну точку на столе.
— Кончина Виктора Сергеевича… — начал Ланской и запнулся, подбирая слова. — Внесла ясность. Семья не хочет публичного продолжения этого дела в новых… обстоятельствах. Мы принимаем ваши основные требования. Справедливую компенсацию, оцененную независимыми экспертами на основе представленных вами данных о доходах Дениса Викторовича в браке. Мы не признаём вины, но готовы выплатить сумму, эквивалентную пятнадцати миллионам евро, в качестве окончательного расчёта по всем претензиям, включая моральный вред и судебные издержки. Взамен — полный отзыв иска, подписание соглашения о конфиденциальности и отсутствие любых публичных комментариев с вашей стороны.
Цифра повисла в воздухе. Она была колоссальной. Несоизмеримой с той «квартиркой» и пятью миллионами рублей, которые предлагались в начале. Марк сохранял каменное лицо.
—И гарантии?
—Деньги будут переведены на номинальный счёт в швейцарском банке в течение трёх рабочих дней после подписания. Одновременно с отзывом иска. Мы предоставим все подтверждающие документы.
— А публичные извинения? — тихо, но чётко спросила Алина. Все взгляды устремились на неё.
Денис наконец поднял на неё глаза. В них не было ни злобы, ни ненависти. Только бесконечная усталость и что-то вроде стыда.
—Алина… — его голос сорвался. — Я… прошу прощения. За всё. За слова, за отношение… За то, что не смог быть тем, кем должен был быть. Это всё, что я могу сказать.
Это не были те публичные, покаянные извинения, о которых она мечтала в пылу битвы. Это было тихое, приватное признание поражения человека, который сам оказался сломлен. И в каком-то смысле это было искреннее.
Марк наклонился к ней, говоря шёпотом, чтобы слышали только они двое.
—Юридически это безупречное предложение. Сумма более чем адекватная, даже щедрая. Борьба за «публичные извинения» теперь будет выглядеть как издевательство над скорбящей семьёй. Я советую принять. Это максимум из возможного.
Алина смотрела на Дениса. На этого незнакомого, сломленного мужчину в дорогом, но помятом пиджаке. Она думала о том, как он стоял у витрины «Магнита» с бутылкой воды. Казалось, прошла целая вечность. И эта вечность умерла вместе с его отцом.
— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.
Процедура заняла два дня. Подписание бумаг, отзыв иска, оформление переводов. Всё делалось с мёртвой, бюрократической скоростью. Деньги пришли. Огромная, невообразимая сумма, оставляющая её финансово независимой на всю оставшуюся жизнь.
Спустя месяц Алина стояла на балконе новой квартиры. Не пентхаус, конечно. Но просторная, светлая «трешка» в хорошем, тихом районе, с видом на парк. Она купила её за наличные, без ипотек и кредитов. В комнатах ещё пахло свежей краской и нежилой пустотой. Мебели было минимум — только самое необходимое. Никакой роскоши, никаких признаков того «другого» мира.
В кармане её джинс лежало приглашение на похороны Виктора Сергеевича. Официальное, на плотной бумаге. Она разорвала его на мелкие кусочки и выбросила в мусорное ведро ещё утром. Не из злорадства. Просто потому, что у неё не было ничего, что она хотела бы сказать ему или его памяти. Эта глава была закрыта.
Она вернулась в гостиную, села на новый, ещё пахнущий пластиком диван. Перед ней на стеклянном столике лежали два предмета. Толстая папка с документами о зачислении на заочное отделение юридического факультета престижного университета. И её старый, потёртый телефон.
Она взяла телефон, включила его. Листала галерею. Там ещё оставались фотографии. Тот самый день в загсе. Их совместные путешествия в первые месяцы. Её улыбающееся лицо на фоне яхты. Она смотрела на эти снимки, ожидая, что сердце сожмётся от боли или тоски. Но ничего не происходило. Лица на фото казались чужими, персонажами из плохого спектакля, в котором она когда-то по ошибке сыграла главную роль.
Она выделила все фотографии, связанные с Денисом и той жизнью. Палец замер над кнопкой «удалить». Раньше это показалось бы предательством самой себя, своего прошлого. Теперь это было просто техническим действием. Наведение порядка.
Она нажала. На экране появилось предупреждение: «Удалить 127 объектов?». Она подтвердила. Галерея опустела. Остались только старые фото с родителями, подругами, несколько пейзажей.
Тишина в квартире была абсолютной. Ни звонков дворецкого, ни гулкого эха в огромных залах, ни тихого шипения невысказанных претензий. Была только тишина её собственного пространства. Выстраданного, оплаченного страхом, унижением и чьей-то смертью.
Она подошла к окну. Внизу, в парке, гуляли люди. Мамы с колясками, пенсионеры, влюблённые парочки. Обычная жизнь. Та самая, из которой её когда-то выдернули в золотую клетку, а потом вышвырнули обратно, но уже другим человеком.
Она не чувствовала себя победительницей. Не чувствовала радости или удовлетворения. Была лишь огромная, всепоглощающая усталость и лёгкость невероятной тяжести, наконец-то сброшенной с плеч. Она выиграла войну, но поле боя осталось усеянным осколками — её доверия, её наивности, её веры в любовь. И его жизни. Цена оказалась непомерной.
Но она была свободна. По-настоящему. Не благодаря деньгам на счету. А потому что больше не боялась. Не боялась их взглядов, их денег, их презрения. Она прошла через ад их высокомерия и вышла с другой стороны — целая, но навсегда изменившаяся.
Она повернулась от окна, взяла папку с документами университета и твёрдо положила её на полку, которую намерена была завтра заполнить учебниками по гражданскому праву. Впереди не было ни войны, ни сражений. Впереди была долгая, трудная, но своя жизнь. Та самая, которую она когда-то хотела построить с тем парнем из «Магнита». Только теперь строить её предстояло одной. И это было не поражение. Это было начало.