Свадьба должна была стать событием года в их кругу, этакой кульминацией двух лет безупречных отношений, выверенных до блеска в Инстаграме. Все было именно так, как мечтала Алина, когда еще маленькой девочкой рисовала принцесс в тетрадках. Ресторан «Версаль» с его хрустальными люстрами, свисающими с потолка, словно застывшие слезы великанов, уже готовился принять триста гостей. Но сейчас действие разворачивалось в старинном соборе Святого Николая, где воздух был густым от запаха ладана и дорогих духов.
Алина стояла у алтаря, чувствуя, как тяжелый атлас платья за миллион рублей приятно холодит кожу, несмотря на душный майский день. Платье было шедевром: ручная вышивка жемчугом, шлейф, который несли две племянницы жениха, и корсет, делающий её талию неестественно тонкой.
Рядом стоял Марк. Идеальный Марк. Сын владелицы сети частных клиник, успешный архитектор, человек с улыбкой, которая могла бы продавать зубную пасту, но вместо этого продавала элитную недвижимость. Он сжал её руку чуть крепче, чем нужно, но Алина списала это на волнение. Его мать, Элеонора Викторовна, сидела в первом ряду справа. Даже боковым зрением Алина видела её прямую, как струна, спину и шляпку с вуалью, которая стоила больше, чем годовой бюджет средней семьи. Элеонора не улыбалась. Она никогда не улыбалась по-настоящему, только губами, оставляя глаза холодными, как хирургическая сталь.
Священник, седовласый отец Михаил, говорил о святости союза, о терпении и любви. Слова пролетали мимо ушей Алины, превращаясь в приятный фоновый гул. Она смотрела на витраж за спиной священника, где солнечные лучи дробились на красные и синие осколки. «Я счастлива, — твердила она себе. — Я победила. Я вырвалась из нищеты, из того болота, и теперь я здесь».
— Согласны ли вы, Алина, взять в мужья раба божьего Марка? — голос священника стал громче, возвращая её в реальность.
В зале воцарилась тишина. Такая плотная, что было слышно, как где-то под куполом жужжит муха. Алина набрала в грудь воздуха. Это был момент триумфа. Она медленно перевела взгляд с витража на гостей. Первые ряды — родственники Марка, все в пастельных тонах, сдержанные, богатые. Дальше — её немногочисленная родня, выглядящая слегка неловко в арендованных костюмах. Коллеги, друзья, партнеры по бизнесу.
И тут её взгляд споткнулся.
В самом последнем ряду, у массивной дубовой двери, почти скрытый тенью колонны, стоял человек. Он не был одет как гость. Потертая кожаная куртка, джинсы, кепка, надвинутая на глаза. Но Алина узнала бы этот силуэт даже в полной темноте, даже спустя десять лет, даже если бы ослепла.
Её сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что в ушах зашумело. Кровь отлила от лица, превращая её идеально накрашенные щеки в маску из белого воска.
Это был не просто гость. Это был призрак. Призрак, который должен был гнить в безымянной могиле где-то под Новосибирском.
Человек медленно поднял голову. Под козырьком кепки блеснули знакомые глаза. И он улыбнулся. Не доброй улыбкой старого друга, а кривой ухмылкой, обнажившей желтые зубы. Он поднял руку и медленно, демонстративно провел пальцем по горлу. А затем указал на Элеонору Викторовну.
Мир Алины, выстроенный из лжи, амбиций и надежд, рухнул за одну секунду.
— Алина? — шепнул Марк, чувствуя, как её рука в его ладони стала ледяной и влажной. — Милая?
Священник кашлянул.
Алина не могла дышать. Стены собора начали сжиматься. Если он здесь, значит, они знают. Значит, всё, что она похоронила, сейчас вырвется наружу. И Элеонора… Жест незнакомца был недвусмысленным.
— Нет, — вырвалось у неё. Это был не ответ священнику, это был ответ собственному страху.
— Что? — переспросил Марк, его идеальные брови поползли вверх.
Алина выдернула руку. Букет из белых орхидей, который флористы собирали четыре часа, выскользнул из её пальцев и глухо ударился о каменный пол. Несколько лепестков оторвались и полетели, как маленькие белые мотыльки.
— Я не могу, — прохрипела она.
Она развернулась, подхватила тяжелую юбку и побежала. Шорох платья был оглушительным в гробовой тишине церкви.
— Алина! — крикнул Марк. В его голосе смешались гнев и паника.
Гости ахнули единым многоголосым вздохом. Элеонора Викторовна даже не шелохнулась, лишь слегка прищурила глаза.
Алина бежала по проходу, не глядя по сторонам. Ей казалось, что человек в кожаной куртке сейчас схватит её, но когда она пробегала мимо последнего ряда, там уже никого не было. Дверь была приоткрыта, впуская полоску яркого уличного света.
Она вырвалась на паперть, слепящее солнце ударило в глаза. Внизу, у подножия лестницы, стоял свадебный лимузин, водитель курил, прислонившись к капоту. Увидев бегущую невесту, он выронил сигарету.
— Алина, стой! Черт возьми, стой!
Марк догнал её на середине лестницы. Он схпил её за локоть, грубо разворачивая к себе. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись.
— Ты что творишь? — прошипел он. — Там триста человек! Там пресса! Ты понимаешь, что ты делаешь?
— Отпусти меня, Марк, — Алина попыталась вырваться, но он держал крепко. Ткань дорогого пиджака натянулась на его широких плечах.
— Никуда ты не пойдешь, пока не объяснишь, какого черта происходит! Ты больна? Паническая атака? Я вызову врача, но мы вернемся туда и закончим церемонию. Ты не опозоришь меня перед всем городом.
— Опозорю? — Алина истерически рассмеялась. Слезы потекли по щекам, размывая тушь. — Марк, ты даже не представляешь, что такое позор. Отпусти, мне нужно бежать. Он убьет меня. Или тебя.
Марк замер. Хватка на её руке ослабла, но он не отпустил её.
— Кто? Кто убьет? О чем ты говоришь?
Алина огляделась. Площадь перед собором была пуста, если не считать ошарашенного водителя и стайки голубей. Человека в куртке нигде не было видно, но она чувствовала его взгляд спиной.
— Ты видел того мужчину? В конце зала? — спросила она дрожащим шепотом.
— Какого мужчину? Там было сто пятьдесят мужчин, Алина!
— В кожаной куртке. Грязный. Страшный.
Марк нахмурился.
— Я смотрел только на тебя. Никаких бомжей я не видел. Алина, если это какая-то глупая шутка или проверка…
— Это Кирилл, — сказала она тихо.
Имя повисло в воздухе между ними. Марк моргнул.
— Кто такой Кирилл? Твой бывший? Тот, из деревни, про которого ты рассказывала, что он спился?
— Нет, Марк. Это не бывший. Это мой брат.
Марк отступил на шаг, выпуская её руку.
— У тебя нет брата. Ты говорила, что единственный ребенок, а родители погибли в аварии, когда тебе было пять.
— Я соврала, — Алина закрыла лицо руками. — Я про всё соврала, Марк. Про аварию, про институт искусств, про благородное происхождение моей бабушки. Я из поселка «Северный». Мой отец сидел за разбой, мать умерла от передозировки. А Кирилл… Кирилл — это мой старший брат.
Марк смотрел на неё так, словно у неё выросла вторая голова. Его идеальный мир, где люди делятся на успешных и неудачников, дал трещину.
— Допустим, — сказал он холодно, включая режим кризис-менеджера. — Ты соврала про семью, чтобы вписаться в мой круг. Это подло, но я могу это понять. Многие стыдятся корней. Но почему ты сбежала? Пришел брат-алкоголик просить денег? Мы дали бы ему денег и выставили охраной. Зачем устраивать цирк?
— Ты не понимаешь! — Алина схватила его за лацканы пиджака. — Кирилл не алкоголик. Он киллер. Он сидел за двойное убийство. И я… я была свидетелем, Марк. Десять лет назад. Я дала показания против него, чтобы скостить себе срок за соучастие. Я думала, он никогда не выйдет. Ему дали пятнадцать лет строгого режима.
Лицо Марка побелело. Теперь уже он оглядывался по сторонам, ища угрозу в тенях церковного двора.
— Ты… соучастие?
— Я стояла на шухере, Марк! Мне было семнадцать, я была дурой! Но не это главное. Он здесь не просто так. Он показал мне знак. И он указал на твою мать.
— На маму? — Марк недоверчиво усмехнулся. — Причем тут Элеонора? Она даже не знает, кто ты на самом деле, не говоря уже о твоем брате-уголовнике.
— Он указал на неё так, словно они знакомы, — Алина говорила быстро, глотая слова. — Словно она — заказчик. Или цель. Но он улыбался. Кирилл улыбается так только тогда, когда игра идет по его правилам. Марк, послушай меня. Неделю назад твоя мать спросила меня про родинку.
— Про родинку?
— Да. У меня на лопатке, под волосами. Родинка в форме полумесяца. Она увидела её на примерке платья. Она странно посмотрела и спросила: «Это с рождения?». Я сказала «да». А потом она спросила мою девичью фамилию. Настоящую. Я назвала вымышленную, которую использую последние семь лет — Ветрова. Но она… она улыбнулась так жутко.
— И что? Мама дотошная.
— Марк, Кирилл вышел досрочно. Кто-то очень влиятельный должен был похлопотать, чтобы вытащить такого зверя, как он, на пять лет раньше. Кто-то, у кого есть связи в судах и прокуратуре. Кто-то, кому нужен человек, способный убрать проблему без лишних вопросов.
Алина сделала паузу, глядя прямо в глаза жениху.
— Вчера я слышала, как твоя мать говорила по телефону. Я проходила мимо кабинета. Она сказала: «Свадьба — идеальное прикрытие. Никто не будет искать пропавшую невесту, если она сбежит с любовником. А тело… тело найдут весной».
Марк застыл. Он хотел возразить, назвать её сумасшедшей, но в его памяти всплыли десятки мелких деталей. Холодность матери к Алине, странные ночные звонки, внезапно сменившаяся служба безопасности в их доме на прошлой неделе. И то, как настойчиво мать предлагала провести медовый месяц на уединенном острове, который принадлежал их семье, но не использовался годами.
— Ты думаешь… — начал он, но голос подвел его.
— Я думаю, она наняла моего брата, чтобы убить меня, Марк. Она нашла его, вытащила из тюрьмы, потому что знала: он ненавидит меня за предательство. Это идеальное убийство. Месть брата. А она останется чистой, скорбящей свекровью.
Марк стоял на ступенях, и солнце, казалось, перестало греть. Он вспомнил лицо матери в первом ряду. Спокойное. Слишком спокойное для скандала. Она не удивилась, когда Алина убежала. Она ждала этого.
— Возвращайся в машину, — тихо сказал Марк.
— Что? Нет! Я уезжаю, мне нужно…
— Садись в чертову машину, Алина! — рявкнул он так, что водитель выронил вторую сигарету. — Мы не убегаем. Если то, что ты сказала — правда, то бежать бесполезно. Она найдет тебя везде. Единственный способ это закончить — вернуться туда.
— Ты мне не веришь?
Марк посмотрел на двери церкви. В его глазах зажегся холодный огонь, пугающе похожий на взгляд его матери, но направленный теперь против неё самой.
— Я верю тебе. Потому что я знаю, где лежат документы об условно-досрочном освобождении, которые мама подписывала на прошлой неделе как гарант. Я думал, это для кого-то из сотрудников её клиники. Я дурак.
Он схватил Алину за руку, но теперь нежно.
— Пошли. Мы устроим ей шоу, которое она не забудет.
Тяжелые дубовые двери собора Святого Николая распахнулись с протяжным, мучительным стоном, который эхом отразился от сводов. Внутри по-прежнему царила тишина, но теперь она изменила свой вкус. Если раньше это было благоговейное молчание в ожидании таинства, то теперь воздух был наэлектризован замешательством, сплетнями и легким запахом скандала. Триста голов одновременно повернулись ко входу.
Марк и Алина стояли в проеме, обрамленные ярким солнечным светом с улицы, словно два силуэта, вырезанные из черной бумаги. Алина дрожала. Несмотря на решимость Марка, её колени подгибались, а сердце билось где-то в горле. Она ожидала выстрела. Она ожидала, что Кирилл выйдет из-за колонны и закончит то, ради чего его выпустили.
Но Марк держал её крепко. Его пальцы буквально впивались в её локоть, но в этом не было грубости — только поддержка. Он шагнул вперед, увлекая её за собой.
— Иди, — шепнул он ей на ухо. — Голову выше. Ты не жертва. Сегодня ты — обвинитель.
Они двинулись по проходу. Алина чувствовала на себе сотни взглядов. Они жгли кожу, скользили по её растрепанной прическе, по пятнам от слез на щеках. Она слышала шепот: «Вернулись?», «Что происходит?», «Она беременна?», «Нет, наверное, истерика».
Но Марк смотрел только вперед. Его взгляд был прикован к первому ряду, к месту справа, где сидела его мать.
Элеонора Викторовна не выглядела обеспокоенной. Она сидела, положив ногу на ногу, и поправляла перчатку на левой руке. Когда она увидела сына, на её лице промелькнуло выражение легкой скуки, смешанной с раздражением, как будто ей подали остывший кофе. Она ожидала, что Марк вернется один, сломленный, чтобы она могла утешить его и взять ситуацию под контроль. Вид Алины, живой и идущей рядом с ним, заставил её бровь едва заметно дернуться.
Они дошли до алтаря. Отец Михаил, явно не знавший, что делать с таким нарушением протокола, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Марк поднял руку, останавливая его.
Он подошел к аналою, где лежал микрофон, предназначенный для чтения псалмов. Взяв его в руки, Марк развернулся к залу. Громкий свист обратной связи заставил гостей поморщиться.
— Прошу прощения за эту сцену, — голос Марка был ровным, но в нем звенела сталь, которую Алина никогда раньше не слышала. — Свадьбы не будет.
По залу прокатился гул. Кто-то ахнул, кто-то потянулся за телефоном, чтобы начать стрим.
— Марк! — Элеонора Викторовна встала. Её голос, привыкший отдавать приказы в операционных и залах заседаний, перекрыл шум толпы. — Прекрати этот балаган немедленно. У девочки нервный срыв. Мы обсудим это в семейном кругу, а не перед лицом Господа и наших гостей.
Она сделала шаг к ним, простирая руки в примирительном, но властном жесте.
— Уведи её в ризницу, сынок. Я поговорю с людьми.
— Сядь, мама, — сказал Марк в микрофон.
Это прозвучало как пощечина. Элеонора замерла. Гости затихли. Никто и никогда не разговаривал так с владелицей «ЭлитМед».
— Что ты сказал? — переспросила она тихо, но микрофон уловил и её голос.
— Я сказал: сядь. Или лучше выйди сюда. Да, выйди сюда, к нам. Пусть все видят лицо человека, который организовал этот праздник.
Элеонора сузила глаза. Она была умной женщиной. Она мгновенно просчитала ситуацию: Марк что-то знает. Но что именно? Она медленно, с достоинством королевы, идущей на эшафот, поднялась по ступеням к алтарю. Встала напротив сына, игнорируя Алину, словно той не существовало.
— Ты нездоров, Марк, — процедила она сквозь зубы, так тихо, что слышали только они трое и священник. — Мы уходим. Сейчас же.
Марк поднес микрофон к губам.
— Дамы и господа, — громко произнес он, глядя матери прямо в глаза. — Моя мать права. Алина действительно очень расстроена. Трудно сохранять спокойствие, когда узнаешь, что твоя будущая свекровь оплатила досрочное освобождение наемного убийцы, чтобы сделать его почетным гостем на свадьбе.
Тишина в зале стала абсолютной. Казалось, воздух выкачали вакуумным насосом.
Элеонора побледнела. Идеальный слой тонального крема не мог скрыть, как кровь отлила от её лица.
— Что за бред ты несешь? — прошипела она, пытаясь выхватить микрофон, но Марк отвел руку.
— Бред? — Марк горько усмехнулся. — Неделю назад я зашел к тебе в кабинет, помнишь? Ты быстро убрала папку в ящик стола. Синюю папку с логотипом юридической фирмы «Вектор». Я спросил, что это, и ты сказала — документы на новое оборудование.
Он повернулся к залу, обращаясь теперь к гостям, среди которых были прокуроры, судьи и бизнесмены.
— Я видел краем глаза заголовок. «Ходатайство об УДО». Фамилия осужденного — Волков. Кирилл Волков. Брат моей невесты. Я тогда не придал этому значения. Я думал, ты помогаешь какому-то бедолаге. Но сегодня этот «бедолага» стоял вон там, у двери, и угрожал перерезать Алине горло.
Марк снова посмотрел на мать. В его взгляде была боль, которую сменяла холодная ярость.
— Зачем, мама? Она тебе не нравилась — ладно. Но нанимать её брата-уголовника, чтобы убить её? На нашей свадьбе?
— Ты идиот, — прошептала Элеонора. Маска добродетели сползла, обнажив хищный оскал. Она поняла, что оправдываться поздно. — Ты женишься на грязи. На дочери зэка и наркоманки. У неё в крови преступление. Я спасала наш род, нашу репутацию! Ты думал, я позволю этой девке из трущоб рожать моих внуков? Наследников империи?
Она говорила тихо, но акустика собора предала её. Первые пять рядов слышали каждое слово.
— Она преступница! — Элеонора повысила голос, поворачиваясь к гостям, пытаясь вернуть контроль. — Она лгала всем нам! Она соучастница в двойном убийстве! Спросите её!
Алина сжалась, чувствуя, как сотни глаз снова вонзаются в неё.
— Да, — громко сказал Марк, перебивая мать. Он взял Алину за руку и поднял их сцепленные ладони вверх. — Она совершила ошибки. Десять лет назад. Она выжила в аду, из которого ты, мама, не выбралась бы живой даже за день. Она построила себя с нуля. А ты? Ты сидишь на деньгах деда и считаешь, что имеешь право решать, кому жить, а кому умирать?
Марк посмотрел в конец зала, где стояли дюжие охранники в черных костюмах.
— Сергей! — крикнул он начальнику охраны. — Выведите эту женщину из зала.
Охранники переглянулись. Элеонора Викторовна была той, кто подписывал чеки. Ситуация была немыслимой.
— Вы оглохли? — рявкнул Марк. — С этого момента я — единственный владелец контрольного пакета акций. Дед оставил траст мне, с условием вступления в брак. Церемония началась, подписи в ЗАГСе поставлены утром. Формально — я ваш босс. Выведите её, или вы все уволены.
Это был блеф чистой воды. Траст переходил к нему только после завершения церковной церемонии и брачной ночи, таковы были причуды покойного деда-старовера. Но охрана не знала тонкостей завещания. Они видели разъяренного мужчину у алтаря и опозоренную женщину. Инстинкт силы сработал.
Сергей кивнул своим парням. Двое охранников двинулись к алтарю.
— Не смейте меня трогать! — взвизгнула Элеонора, отшатываясь от них. Её шляпка съехала набок, вуаль порвалась. — Марк, ты пожалеешь! Ты уничтожаешь семью ради этой… этой шлюхи!
— Семью уничтожила ты, когда привела сюда убийцу, — отрезал Марк.
Охранники аккуратно, но твердо взяли Элеонору под локти. Она попыталась вырваться, ударила одного сумочкой, но её поволокли к выходу. Она кричала проклятия, её голос срывался на визг, эхом отлетая от ликов святых на иконах.
— Волков здесь! — крикнула она уже у дверей, оборачиваясь. В её глазах плескалось безумие. — Ты думаешь, я одна? Я заплатила ему аванс, Марк! Он не уйдет без работы! Свадьба закончится похоронами!
Тяжелые двери захлопнулись за ней, отрезая её крик.
В зале снова повисла тишина. На этот раз — испуганная. Гости начали переглядываться, некоторые поспешно вставали и направлялись к боковым выходам. Слова про убийцу, который где-то здесь, подействовали лучше пожарной сирены.
Марк опустил микрофон. Его рука дрожала. Адреналин начинал отпускать, сменяясь опустошением. Он повернулся к Алине.
— Ты как?
— Ты выгнал мать… — прошептала Алина, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Марк, она тебя уничтожит.
— Плевать, — он провел рукой по волосам. — Главное — она сказала правду про аванс. Кирилл здесь. Или где-то рядом. Нам нужно уходить. Не через парадный вход.
В этот момент к алтарю подошел Сергей, начальник охраны. Вид у него был виноватый.
— Марк Александрович, мы вывели Элеонору Викторовну за территорию. Но… тут такое дело. Мои ребята проверили периметр, как вы просили взглядом.
— И? — Марк напрягся.
— Мы нашли одного из наших на заднем дворе. У служебного входа в ризницу.
— Он пьян? — с надеждой спросил Марк.
— Он мертв, Марк Александрович. Горло перерезано. И формы нет. Куртки, кепки охраны, рации — ничего нет.
Алина вскрикнула, зажав рот рукой. Марк почувствовал, как холодный пот стекает по спине под дорогой рубашкой.
— Значит, он внутри, — сказал Марк, обводя взглядом огромный зал, полный ниш, темных углов, хоров и подсобных помещений. — Он переоделся в охранника.
Сергей кивнул, его лицо было серым.
— Мы не знаем, кто из моих парней — настоящий, а кто — он. Сегодня усиление, половину ребят я вижу первый раз, их прислало агентство по заказу вашей матушки.
Марк посмотрел на толпу гостей, которые начинали паниковать. Среди десятков черных костюмов охраны, расставленных по периметру зала, один принадлежал человеку, который пришел за головой его невесты.
— Заприте двери, — скомандовал Марк. — Никто не входит и не выходит. Мы найдем его сами.
— Марк, это безумие, мы заперты в клетке с тигром! — прошептала Алина.
— Нет, — Марк посмотрел на неё, и в его глазах снова появился тот жесткий блеск. — Мы не заперты с ним. Это он заперт с нами.
Звук запираемых дверей прозвучал как выстрел. Тяжелые засовы с грохотом встали на места, отрезая собор от внешнего мира. Солнечные лучи, пробивавшиеся через вход, исчезли, оставив зал в полумраке, разбавленном лишь мерцанием сотен свечей и цветными бликами витражей.
Паника среди гостей началась не с крика, а с шевеления. Люди жались друг к другу, отступая от стен и темных углов к центру зала, образуя плотную, дрожащую массу из дорогого шелка и кашемира. Кто-то всхлипывал, кто-то яростно шептал в телефон, пытаясь вызвать полицию, но толстые стены старинного храма глушили сигнал.
— Всем оставаться на местах! — голос Сергея, начальника охраны, сорвался на фальцет. — Никто не двигается!
Марк стоял на амвоне, закрывая собой Алину. Он чувствовал, как ее дрожь передается ему, словно электрический ток. Его глаза сканировали зал. Двадцать охранников. Все в одинаковых черных костюмах, белых рубашках и с наушниками витых гарнитур. Один из них — убийца.
— Сергей, — тихо, но четко скомандовал Марк. — Пусть все твои люди выйдут вперед. К алтарю. Немедленно.
Сергей кивнул и закричал в рацию:
— Код красный! Всем постам, движение к алтарю! Руки держать на виду!
Охранники начали отделяться от стен. Они шли медленно, переглядываясь. Видно было, что они сами напуганы новостью о мертвом коллеге. Один, второй, пятый… Они выстраивались в шеренгу перед ступенями.
Алина выглядывала из-за плеча Марка. Её глаза лихорадочно бегали по лицам мужчин.
— Я не увижу его лица, — прошептала она. — Он мастер маскировки. Он мог изменить форму носа, вставить линзы, наклеить усы…
— Ищи не лицо, — сказал Марк, не отрывая взгляда от шеренги. — Ищи движения. Привычки. Что-то, что нельзя изменить.
Охранников было девятнадцать. Сергей прошел вдоль строя, вглядываясь в каждое лицо.
— Чисто, — выдохнул он, обернувшись к Марку. — Я знаю их всех. Это мои штатные ребята. Агентских я поставил на улицу, внутрь пустил только проверенных.
— Но форма пропала, — напомнил Марк. — Значит, он здесь.
И тут Алина заметила это.
Крайний охранник слева. Он стоял смирно, как и остальные. Но его левая рука, опущенная вдоль тела, совершала едва заметное движение. Большой палец ритмично касался подушечек остальных пальцев: указательного, среднего, безымянного, мизинца. И обратно. Туда-сюда. Туда-сюда.
Воспоминание ударило Алину под дых. Кухня в их убогой квартире в «Северном». Кирилл сидит за столом перед тем, как пойти на «дело». Он спокоен, он шутит, но его левая рука отбивает этот бесконечный, беззвучный ритм. Сброс адреналина.
— Слева, — выдохнула Алина. — Крайний слева.
Марк перевел взгляд. Охранник был высоким, широкоплечим, с густой бородой, которой у Кирилла никогда не было. Но глаза… Глаза смотрели не на начальника, а прямо на Алину.
— Сергей, левый фланг! — крикнул Марк.
Реакция была мгновенной. Сергей потянулся к кобуре, но «охранник» оказался быстрее.
Кирилл — а это был он — не стал доставать пистолет. Одним текучим движением он выдернул из кармана дымовую шашку и швырнул её в центр зала, прямо в толпу гостей.
Хлопок. Шипение. И через секунду собор наполнился густым, едким белым дымом и истошными криками. Начался хаос. Люди ломанулись в разные стороны, сбивая друг друга с ног, опрокидывая скамьи и подсвечники.
— Алина, назад! В ризницу! — заорал Марк, хватая её за руку.
Но в белой пелене он схватил пустоту. Толпа обезумевших гостей разделила их, оттеснила Марка к иконостасу.
— Алина!
В дыму мелькали тени. Слышался кашель, звон разбитого стекла, топот сотен ног. Марк продирался сквозь этот ад, расталкивая людей.
— Марк! — крик Алины донесся откуда-то сверху.
Он поднял голову. Дым поднимался к куполу, но там, на балконе церковных хоров, воздух был чище. Он увидел, как мужская фигура волоком тащит девушку в белом платье к перилам.
Кирилл не собирался прятаться. Ему нужна была сцена.
Марк, не раздумывая, бросился к узкой винтовой лестнице, ведущей на хоры. Он перепрыгивал через ступеньки, сердце колотилось так, что казалось, ребра треснут. Сзади слышался топот — Сергей с парнями бежали следом, но они были далеко.
Марк вылетел на балкон.
Кирилл стоял у перил, прижав Алину спиной к себе. У её горла блестел короткий, широкий нож — охотничий, для разделки туш. В другой руке он держал микрофон клироса, включенный на полную громкость.
— Тихо! — рявкнул Кирилл, и его голос, усиленный акустикой, громом прокатился над залом.
Внизу все замерли. Дым немного рассеялся, и сотни глаз устремились вверх, на балкон, где разыгрывалась финальная сцена этой драмы.
Кирилл сорвал с себя накладную бороду и отшвырнул её вниз. Его лицо было худым, жестким, со шрамом на подбородке. Он улыбался той самой кривой улыбкой.
— Ну здравствуй, сестренка, — прохрипел он в микрофон. — Красивое платье. Жаль, саван тебе подошел бы больше.
Марк сделал шаг вперед. Он был в пяти метрах от них.
— Отпусти её, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Деньги у меня. Я заплачу тебе вдвое больше, чем мать. Втрое. Просто назови цифру.
Кирилл рассмеялся. Это был лающий, неприятный звук.
— Деньги? Ты думаешь, я здесь из-за бабок твоей мамаши? О, это просто приятный бонус. Она оплатила мне билет на свободу. Но должок… — он сильнее прижал нож к шее Алины, выступила капля крови, яркая на белой коже. — Должок у нас семейный. Кровный. Правда, Алинка? Расскажи своему принцу, как ты сдала меня, чтобы спасти свою шкуру.
Алина всхлипнула, пытаясь отодвинуться от лезвия.
— Ты убил их, Кирилл. Ты убил ту пару в обменнике. Они просто меняли деньги на отпуск. Женщина была беременна! Я не могла молчать!
— Ты молчала, пока тебе не пригрозили десяткой! — прорычал Кирилл. — Ты предательница. В нашем мире таких давят.
— Марк! — закричала Алина. — Не подходи! Он убьет и тебя!
Кирилл перевел взгляд на Марка. В его глазах не было ничего человеческого — только холодная, расчетливая пустота хищника.
— А ты смелый, — усмехнулся он. — Мамаша твоя говорила, что ты маменькин сынок. Тряпка. Ошиблась старая ведьма. Кстати, она просила передать тебе привет. Сказала: «Если он будет мешать — решай вопрос». Милая семейка, а? Мы с тобой похожи, Марк. У нас обоих родня — змеиный клубок.
Внизу послышались сирены. Полиция наконец-то пробилась через пробки.
— Время вышло, — сказал Кирилл, меняясь в лице. — Пора заканчивать цирк.
Он замахнулся.
В этот момент время для Марка растянулось. Он понимал, что не успеет добежать. Расстояние было слишком большим. Но он был архитектором. Он знал это здание. Он знал, что перила на хорах старые, декоративные, не рассчитанные на вес двух борющихся тел.
Марк не побежал к Кириллу. Он схватил тяжелую кованую подставку для нот, стоявшую рядом, и со всей силы швырнул её не в убийцу, а в крепление перил, на которые опирался Кирилл.
Раздался хруст прогнившего дерева.
Опора поддалась. Кирилл, потеряв равновесие, взмахнул руками, инстинктивно отпуская Алину, чтобы ухватиться за воздух. Алина рухнула на пол балкона.
Кирилл пошатнулся. Перила с протяжным скрипом отделились от стены. Он попытался сделать шаг назад, но инерция была неумолима.
— Нет! — крикнул он.
Секунда — и он полетел вниз.
В зале раздался коллективный вопль ужаса, заглушенный глухим, тошнотворным ударом тела о каменный пол нефа.
Наступила тишина. Мертвая, звенящая тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание Марка.
Он бросился к Алине. Она лежала, свернувшись калачиком, закрывая руками шею. Платье за миллион было испорчено — кровь, грязь, копоть.
— Все, — шептал Марк, обнимая её, прижимая к себе так крепко, словно хотел вплавить её в себя. — Все кончилось. Он упал. Все кончилось.
Алина подняла на него глаза. В них был шок, но уже не было страха. Только безмерная усталость.
Час спустя они сидели на ступенях собора. Вокруг мигали красно-синие огни полицейских машин и скорых. Тело Кирилла уже увезли в черном мешке. Гостей опрашивали следователи.
Марк сидел в одной рубашке, накинув пиджак на плечи Алины. Фельдшер обрабатывал небольшой порез на её шее.
К ним подошел следователь, усталый мужчина с папкой под мышкой.
— Марк Александрович, Алина Викторовна. Мы взяли показания у вашей матери. Её задержали в аэропорту, она пыталась вылететь в Ниццу частным бортом.
Марк кивнул, глядя в пустоту.
— Она будет говорить, что это все клевета, — сказал он безжизненным голосом.
— У нас есть телефон убитого, — следователь похлопал по папке. — Он разбился при падении, но сим-карта и карта памяти целы. Там есть переписка. Голосовые сообщения. Запись встречи. Ваша мать была очень неосторожна. Она привыкла, что деньги решают всё. Но заказное убийство — это статья, которую трудно закрыть деньгами, особенно при таком количестве свидетелей.
Следователь отошел.
Алина взяла Марка за руку. Её пальцы были холодными, но хватка — твердой.
— Прости меня, — тихо сказала она. — За ложь. За то, что втянула тебя в это.
Марк посмотрел на неё. Он видел размазанную тушь, порванное платье, бинт на шее. И он видел женщину, которая прошла через ад и выжила. Женщину, которая была готова умереть, но не дать убить его.
Идеальная картинка его жизни была уничтожена. Репутация семьи разрушена. Бизнес ждали тяжелые времена. Мать сядет в тюрьму.
Странно, но он впервые в жизни чувствовал себя абсолютно свободным.
— Знаешь, — сказал он, глядя на закатное солнце, окрашивающее город в кроваво-красный цвет. — Священник так и не закончил фразу.
— Какую? — не поняла Алина.
— «Согласны ли вы».
Алина горько усмехнулась.
— Марк, посмотри на нас. Свадьбы не было. Твоя семья меня возненавидит. Моя семья… мертва. Мы не пара. Я дочь уголовника, а ты…
— А я сын заказчицы убийства, — перебил её Марк. — По-моему, мы квиты. У нас отличная генетика, чтобы начать новую династию. Без лжи.
Он наклонился, поднял с бетонной ступени уцелевший, хоть и помятый, бутон белой орхидеи, выпавший из её букета.
— Алина, — сказал он серьезно. — Ты возьмешь этого человека, со всеми его разрушенными иллюзиями и сумасшедшей родней, в мужья?
Алина посмотрела на цветок, потом на Марка. По её щеке скатилась слеза, оставляя светлую дорожку на чумазом лице.
— Согласна, — прошептала она. — Пока смерть не разлучит нас.
— Ну, сегодня она попыталась, — Марк криво улыбнулся и поцеловал её. — И у неё ничего не вышло.
Они сидели, обнявшись, на пороге разрушенного храма их прошлой жизни, глядя, как наступает вечер, который, вопреки всему, обещал им новое, пусть и непростое, завтра.
