Я услышала звонок в дверь — и сразу почувствовала: что-то не так. Открыла дверь. На пороге стоял зять. Уставший, с тёмными кругами под глазами. А на руках у него — Паша. Мой внук. Спит, прижавшись щекой к папиному плечу, кулачок сжат в комочек. Всё тело — напряжено, даже во сне.
— Прости, что приехал без звонка, — тихо сказал Артём. — Просто… не до этого было. Можно оставить его у тебя на пару недель?
Я кивнула. Сердце уже стучало где-то в горле.
Разули, раздели, уложили. Паша даже не проснулся — просто тяжело вздохнул и прижался к подушке. Я заварила чай, села напротив Артёма. Он молчал. Смотрел в кружку, как будто в ней был ответ.
— Говори, — сказала я. — Что случилось?
Он начал с самого начала. Как познакомились на дне рождения с моей дочкой Линой. Как она смеялась громче всех, как танцевала так, будто вокруг никого, кроме неё. Как он влюбился сразу — и не жалел ни разу, пока не родился Паша.
— Первый год был как сказка. Лишь бы она улыбалась — и мне хватало. Но потом…
Потом всё пошло по наклонной.
Сначала она стала раздражительной — на шум, на запах, на соседей, на Пашин плач. Потом перестала звонить — мне, подругам. Потом перестала готовить. Потом — убираться. Однажды он пришёл с работы — кухня завалена грязной посудой, на полу разлито молоко, а Паша — в одних трусиках, весь в каше, сидит на полу. Лина — в ванной, в джакузи, с телефоном в руке. Говорит с кем-то. Смеётся.
Он не стал кричать. Взял отпуск. Купил билеты на море — втроём. Предложил сходить к психологу. Она посмотрела на него, как на ребёнка, и сказала:
- Ты меня лечить собрался? Да я в порядке. Просто мне скучно.
Потом позвонила соседка снизу. Сказала, что видела, как Лина целовалась с незнакомцем в подъезде, пока Паша плакал в коляске у лифта.
Артём спросил — она не стала врать.
- Это не любовь. Это просто… дыхание. В доме так душно стало.
Он вышел на балкон, закурил — хотя бросил несколько лет назад — и сидел там полчаса.
А я сидела за столом и думала: Это я виновата. Потому что Лишу я растила одна. Мать-одиночка. И всё — для неё. Каждый день: только её расписание, её настроение, её успехи. Я покупала ей всё, что просила. Прощала всё, что делала. Не позволяла ей чувствовать — что можно ошибаться, не нравиться, проигрывать.
Для неё мир всегда был обязан: уступить, похвалить, обеспечить.
В школе учителя вздыхали, но ставили пятёрки — «чтобы не расстраивать». В университете парни уходили быстро: кто-то не выдерживал, что она не звонит по два дня, кто-то — когда она публично унизила его перед друзьями.
Артём был первым, кто не ушёл. Не потому что слабый. А потому что добрый. Добрый до боли. Он принял её вспыльчивость за страсть, упрямство — за характер, эгоизм — за «сильную личность». Думал: любовь всё исправит.
Но любовь не исправляет. Она только делает человека видимым.
Теперь он заставил ее выбирать: или разрывает связь с любовником и они начинают заново — с психологом, с договорённостями, с честностью. Или — он подаёт на развод и просит полную опеку над Пашей.
Я знаю, что она выберет.
Когда я позвонила, она даже не удивилась.
— Мам, ты всё преувеличиваешь. Я не бросаю ребёнка. Просто хочу жить. А не как робот: готовка, ребенок, уборка. Мне двадцать восемь, а я чувствую себя на семьдесят.
— А Паша? — спросила я.
— Паша с Артёмом. Он справится. Он же идеальный папа.
Я не выдержала — заплакала. А она — нет. Ни слезинки. Только лёгкое раздражение в голосе: Ну вот, опять ты.
Сейчас Паша у меня. Ночью проснулся, потянулся ко мне, сжал мою руку в кулачке и спросил:
- Мама приедет завтра?
Я погладила ему волосы и сказала:
- Посмотрим.
Если разведутся — заберу его к себе. Пусть растёт в доме, где любовь — это не требование, а выбор. Где близость — не когда удобно, а когда нужно. Где быть матерью — не роль, а ответственность.
Пусть знает: не все женщины такие, как его мама.
Психологическое резюме:
Когда ребёнка с детства учат, что его желания — закон, он не учится чувствовать других. Зрелость не приходит сама — её формируют границы, последствия, опыт, когда «нет» — значит нет, а не «подожди, пока я передумаю». Без этого человек и во взрослом возрасте будет ждать любви как сервиса: «Я заплатила вниманием — где мой кэшбэк в виде счастья?» А настоящая любовь — это не автомат. Это костёр: его надо беречь, подкладывать дрова, не дуть на него ветром своих капризов.
Вопрос вам:
А вы когда-нибудь ловили себя на мысли: Мне так хочется — значит можно. Даже если рядом кто-то страдает от этого «хочется»?