Сколько я себя помню, наша семья состояла из трех кругов. В самом центре — мама и Виталик. Затем — кот Васька. И только потом — я. Моя мама, Лидия Семёновна, всегда любила говорить: «Светочка, ты у меня умница, ты сильная, ты сама пробьешься. А Витенька... Витенька без меня пропадет». И это было её жизненное кредо.
Виталик, мой младший брат, был вечным «ищущим себя» гением. В школе еле перебивался с двойки на тройку, в институт поступил на заочку и благополучно оттуда вылетел. Зато у него было амбиций на троих! То он хотел открыть ларек с шаурмой (на мамины деньги, разумеется), то инвестировать в криптовалюту (тоже на мамины, и прогорел), то просто «писать великий роман», лежа на диване. Все его прожекты заканчивались одним — новыми долгами и мамиными вздохами: «Ну ничего, Светочка, зато он человек творческий, тонкой натуры».
Я была другой. С самого детства понимала, что помощи ждать не от кого. Поступила на бюджет, закончила университет с красным дипломом, сама устроилась на хорошую работу. Купила свою первую, пусть и скромную, машину. Каждый месяц я отдавала часть зарплаты маме, помогала с дачей, возила её по магазинам. А Виталик? Виталик изредка появлялся, чтобы занять пару тысяч «до зарплаты» (которой у него никогда не было) или поужинать за чужой счет.
«Светочка, ты должна быть опорой для брата. Он у нас такой ранимый», — любила повторять Лидия Семёновна. И я старалась. Терпела его бесконечные просьбы, его высокомерие, его лень.
А потом мама заболела. Серьезно, с больницами, операциями и долгим восстановлением. Полтора года я жила между работой и маминой больничной палатой. Отпрашивалась, брала отгулы, нанимала сиделок, покупала дорогие лекарства. Виталик за это время заглянул ровно два раза. Первый — «проведать» и снова занять денег. Второй — на выписку, чтобы сфотографироваться для соцсетей, какой он заботливый сын.
Мама умерла в своей уютной двушке в центре города, в которой я выросла. Той самой, которую мы с ней вместе красили, белили, где я оттирала каждый уголок, когда она уже не могла.
Похороны тоже легли на меня. Виталик, конечно, изображал скорбь, но все финансовые и организационные вопросы решала я.
После всех этих мероприятий пришло время вступать в наследство. Мы сидели у нотариуса, я и Виталик. Он был какой-то подозрительно довольный. Я чувствовала неладное.
Нотариус прокашлялся и начал:
— Согласно завещанию вашей матери, Лидии Семёновны...
Я напряглась. Завещания? Мама всегда говорила, что все поровну, что мы её единственные дети.
— ...квартира по адресу... передается в полную собственность Виталию Олеговичу Кротову.
Мое сердце сжалось. Я не ослышалась? Квартира? Виталику?
— А мне? — выдавила я.
Нотариус посмотрел на меня с легкой жалостью.
— Вам, Светлана Олеговна, достается дачный участок с домом в деревне Заречье... и, согласно приписке к завещанию, коту Ваське тоже обеспечивается достойное содержание.
Я сидела, как громом пораженная. В голове не укладывалось. Как? Почему?
— И еще, — продолжил нотариус, — имеются неоплаченные счета за коммунальные услуги по квартире и даче за последний год. Сумма... приличная.
Виталик тут же оживился.
— Ну вот, Света, видишь! Мама о тебе подумала! У тебя же машина есть, ты сильная! А я... я же пропаду без квартиры. А дача — это для тебя! Ты же любишь землю копать! А с долгами... ну, ты же справишься! Я же говорил, ты у нас танк!
Я посмотрела на него. На его лицемерную улыбку, на его довольное лицо. И на нотариуса, который отводил глаза.
Я просто встала, молча забрала свои бумаги и вышла. Дача в Заречье? Огромные долги, о которых мама мне ни словом не обмолвилась, пока я её тянула? И старый, полуслепой кот, которого даже Виталик не захотел?
Я выплатила все долги. До копейки. Это заняло у меня еще полгода работы на износ. Забрала Ваську — он был единственной живой душой, которая осталась от моей прежней жизни. И перестала общаться с Виталиком. Он, конечно, пытался звонить, что-то там вякал про «семейные узы», но я просто бросала трубку. Мне было нечего сказать ему. И нечего сказать маме, которая, даже уходя, умудрилась пнуть меня напоследок.
Я уехала в тот самый деревенский дом в Заречье. Он был старый, полуразвалившийся, но в нем был огромный сад и непередаваемое чувство свободы. Я вложила в него все свои силы, все свои выходные. За год я отремонтировала крышу, провела воду, покрасила стены. Сделала небольшой пристрой, чтобы было удобно коту. Я обустроила его так, как мне всегда хотелось: уютно, просто, с большими окнами, куда заглядывало солнце. Моя маленькая крепость, построенная на руинах чужих предательств.
Прошел год. Я сидела на веранде с чашкой травяного чая, гладила Ваську, который блаженно мурчал у меня на коленях. Из колонок тихо играл джаз. Это был один из тех вечеров, когда ты понимаешь: вот оно, счастье. Тихое, спокойное, заработанное своим трудом.
И тут раздался звонок в калитку. Резкий, настойчивый.
Я нахмурилась. Ко мне редко кто заезжал, тем более без предупреждения.
Я вышла во двор.
На пороге стояла Лидия Семёновна. Моя мама. Живая. Да, я забыла сказать, что мама не умерла, а просто инсценировала свою смерть, чтобы Виталик не мешал ей с переоформлением документов на квартиру, ведь я бы точно не допустила, чтобы он нахаляву получил всё. Она была в помятом плаще, с тремя огромными чемоданами, потертыми и обшарпанными. За ее спиной, с помятым лицом и грязными волосами, маячил Виталик. Он выглядел так, будто неделю спал на вокзале.
Мое сердце сжалось от странного, тяжелого чувства. Но это была не жалость. Это было предчувствие беды.
— Светочка, — произнесла мама, и её голос был непривычно слабым, — Светочка, доченька моя!
Она бросилась ко мне, раскинув объятия. Я отстранилась.
— Мама? Виталик? Что вы здесь делаете?
Виталик пропищал:
— Света, братик твой в беде! Нас выгнали! Обманули!
Мать подхватила:
— Да, доченька! Злые люди обманули Витеньку! Он квартиру продал, чтобы бизнес новый открыть, а деньги украли! И квартиру забрали! Нас выселили, Светочка! Но ты же не бросишь мать родную и брата на улице?
Она огляделась по сторонам, оценивая мой уютный двор, мой ухоженный дом.
— Мы поживем у тебя, Светочка. Тут места много, ты же вон как всё обустроила! Я уже и комнату твою бывшую присмотрела — мы там с Виталиком ляжем, а ты на веранде устроишься. Ты же привычная к спартанским условиям, сильная моя девочка!
Я смотрела на них. На Виталика, который выглядел как бомж. На маму, которая, несмотря на всю свою «любовь» к сыну, сейчас стояла с чемоданами у моей двери, потому что её «золотой мальчик» всё просрал.
И меня вдруг осенило. Если я сейчас пущу их, моя жизнь снова превратится в ад. Моя крепость рухнет. Мой покой исчезнет. Снова бесконечные просьбы, обвинения, что я «недодаю», что я «непонимающая».
Я вспомнила, как год назад мама кричала мне, когда я спросила про квартиру: «У тебя и так всё есть, а брату нужнее! Уходи отсюда и забирай своего вонючего кота!».
Я вспомнила все те годы, когда я была для них лишь источником ресурсов.
Я спокойно достала телефон. Набрала номер участкового — его визитка висела у меня на холодильнике, я брала её «на всякий случай».
— Здравствуйте, Иван Петрович? Это Светлана из Заречья, дом 15. У меня тут двое неизвестных пытаются проникнуть на частную территорию и утверждают, что будут здесь жить. Угрожают.
Мать широко раскрыла глаза.
— Светочка, ты что?! Это же мы! Твоя мама и брат!
— Незнакомые люди, — повторила я в трубку. — Без приглашения.
Виталик замахнулся.
— Ты совсем охренела, сука?! Это наш дом!
Но я уже не слушала. Я нажала кнопку отбоя, а потом, не отрывая взгляда от них, потянулась и повернула защелку на дубовой двери.
— Вам сюда нельзя, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово впечаталось в их сознание. — Вы больше не часть моей жизни.
Мать начала сыпать проклятиями:
— Неблагодарная! Как ты посмела! Я же тебя родила!
Виталик попытался прорваться, но я была быстрее. Дверь захлопнулась. Защелкнулся засов.
Я стояла у двери, прислонившись лбом к холодному дереву. Снаружи раздавались крики, стук чемоданов. Потом всё стихло.
Я вернулась на веранду. Васька посмотрел на меня своими полуслепыми глазами и потерся о мою руку. Я гладила его, и слезы текли по щекам.
Нет, это были не слезы жалости к ним. Это были слезы облегчения. Облегчения от того, что я наконец-то обрела свою настоящую семью. Себя, своего кота и свой собственный дом.
Мой «дочерний долг» был выплачен полностью в тот день, когда они от меня отказались. И теперь у меня не было никаких долгов.
Вот такая история. Думаете, я поступила слишком жестоко? Или заслужили? Расскажите в комментариях, мне очень интересно ваше мнение!
Ставьте 👍, если считаете, что каждый имеет право на свои границы. И подписывайтесь на канал — здесь мы говорим о реальной жизни без прикрас.