Субботним утром Света проснулась от странной тишины. В её квартире на дестом этаже всегда было тихо, но сейчас тишина была особенной — тяжёлой, как перед грозой. Она лежала, уставившись в потолок, пытаясь сообразить, что её беспокоит. И тут же нахлынуло: вчерашний разговор с матерью, слёзы, истерика сестры Лены.
Она потянулась за телефоном. Десяток рабочих сообщений, три письма от подруг с приглашениями на выставки. И голосовая почта от матери. Света нажала воспроизведение, не вставая с кровати.
«Светочка, это мама. Позвони, как проснёшься. Лена опять приезжала, скандалила... Говорит, что ты обязана взять Катю. Я уже не знаю, что делать...»
Света выключила запись, положила телефон на тумбочку. Обязана! Интересное слово.
В душ она шла медленно, как на эшафот. Горячая вода смывала остатки сна, но не смывала чувства тягостной ответственности, которое взвалили на неё, даже не спросив.
За кофе и тостом с авокадо она попыталась представить: вот здесь, на этом диване, сидит семнадцатилетняя беременная Катя. С огромным животом, наушниками в ушах, с вечным недовольным выражением лица. Или там, в бывшем кабинете, плачет младенец.
А Лена живет довольная, с чувством выполненного долга: «Я же говорила, сестра всё уладит».
Чашка громко стукнула о блюдце.
— Чушь, — сказала Света вслух. — Абсолютная чушь.
Она не должна никому и ничего. Особенно после того, как её буквально выгнали из жизни собственной племянницы.
***
История началась давно, когда Лена, младшая сестра, в девятнадцать лет родила от какого-то проходимца. Родители злились, и Света, которой тогда было двадцать пять и которая только-только пришла в себя после развода и двух внематочных, взяла сестренку и племянницу к себе в однокомнатную квартиру.
Она хорошо помнила эти месяцы: вечный недосып, памперсы, смеси, ночные колики. Лена воспринимала помощь как должное. Ей то на учёбу нужно, то с подругами встретиться. А Света оставалась с маленькой Катей. Кормила, гуляла, купала.
— Ты у нас лучшая тётя, — говорила Лена, наряжаясь для свидания. — Вторая мама. Катюшка тебя обожает.
Лена не лукавила, ребёнок тянулся к Свете, как к солнцу. Когда Лена получила от бабушки квартиру и переехала, Катя всё равно проводила выходные у тёти. Они лепили из пластилина, ходили в парк, читали книги. Для шестилетней девочки тётя Света была волшебницей, которая знала ответы на все вопросы.
Всё изменилось, когда Лена вышла замуж за солидного Виктора и в её жизнь вошла свекровь, Валентина Степановна. Женщина с суровым взглядом и манерами надзирателя.
— Странно, — как-то заметила она за семейным обедом, слушая, как Катя говорит про тетю Свету. — Девочка-то на тебя, Леночка, не очень похожа. Характером в тётку пошла, самостоятельная очень. Тебе бы присмотреться — не слишком ли они близки? У тебя теперь своя семья, и мой сын относится к Кате, как к дочке.
Лена, всегда зависимая от чужого мнения, занервничала. Помощь сестры, которая раньше была спасением, стала казаться угрозой её статусу «правильной» жены и матери.
Конфликт назрел к восьмилетию Кати. Света купила племяннице дорогой планшет с обучающими программами, именно тот, о котором девочка мечтала. На празднике Лена улыбалась гостям, но Света уже видела натянутость ее улыбки. Через полчаса сестра выдернула её на лестничную площадку.
— Довольна? — прошипела Лена. Лицо её было белым от злости. — Купила её окончательно, да? Думаешь, раз сама детей иметь не можешь, то мою увести сможешь? Не выйдет! Хочешь ребенка, так в детдоме сирот полно! А это моя дочь! И ты от неё отстанешь! Поняла?
Света онемела. Она ничего не ответила. Развернулась, ушла, села в машину и долго плакала.
Она отступила. Свела общение к редким встречам у родителей. Но Лена, казалось, только и ждала поводов для новых уколов. Когда у неё родился сын, Света передала подарок через мать. На следующий день раздался звонок:
— Что, Светлана Петровна? Племянник уже не родня? Или боишься, что и он к тебе привяжется? Не бойся, я теперь умная, не позволю.
После этого они не общались два года. Света погрузилась в работу. Выросла до финансового директора, купила квартиру в центре. Выстроила жизнь, в которой всё было под контролем.
***
Звонок телефона вырвал её из воспоминаний. Снова мама.
— Светочка, ты послушала сообщение?
— Послушала, мам.
— Что же нам делать-то? Катя беременна, шестнадцать недель! Лена орет, что ты обязана её взять. Говорит, ты же её так любила...
— Мама, стоп, — Света прервала её. — Я Катю любила, когда ей было семь лет и она была милым ребёнком. Сейчас ей семнадцать, она курит, колледж бросила, дома не ночует. И беременна. От кого, сама не знает. Что я с ней делать буду?
— Может, повлияешь... Она тебя слушалась...
— Она меня не слушалась, мама. Она мне доверяла. Это разные вещи. А сейчас она никому не доверяет. И тем более мне, которую её же мать десять лет выставляла чуть ли не похитительницей детей. Нет, я не возьму.
В трубке повисло молчание. Потом тяжёлый вздох.
— А если ребёнка... Она говорит, оставит в роддоме...
— Оставит, значит оставит! Если заберет, я готова помочь деньгами. Но брать их к себе не буду. Не моя ответственность.
Она положила трубку. Руки дрожали от ярости. Почему она постоянно оказывается крайней?
Дверной звонок прозвучал резко и неожиданно. Света вздрогнула. На экране домофона заплаканное лицо матери и за её спиной Лена.
Сердце упало в пятки. Она не хотела этого разговора. Совсем не хотела, до дрожи. Но и игнорировать глупо.
Она нажала кнопку, впуская их.
***
Лена ворвалась в квартиру, как ураган, не снимая сапог.
— Ну, вот она, наша благодетельница! — её голос зазвенел от ненависти. — Одна в огромной квартире, а Кате податься некуда, после того, как Витя еее выгнал!
— Лена, перестань, — устало сказала мать, снимая пальто.
— Не перестану! Она обязана! Она же мою дочь избаловала! Дорогими подарками заваливала, вот и выросла Катя такой.
Света стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди. Смотрела на сестру, на её растрёпанные волосы, на дорогую, но мятым кофту. Видела в ней не взрослую женщину, а ту самую испуганную девчонку, которую она когда-то приютила.
— Я никому не обязана, — сказала она тихо, но чётко. — Особенно после того, как ты мне на лестнице восемь лет назад объяснила, что я покупками ребёнка покупаю. Помнишь?
Лена на мгновение смутилась, но тут же набрала воздуха в грудь.
— Так ты и покупала! Думала, я не вижу? Ты пустоту своей жизни моей дочерью заполняла!
— Я помогала тебе, дура, — голос Светы сорвался. Впервые за много лет. — Тебе в девятнадцать лет одной с ребёнком было страшно! Я ночами не спала, пока ты на дискотеках отрывалась! Я её в сад устраивала, к врачам водила! А ты вечно чего-то требовала! А как замуж вышла — так сразу я стала врагом! Потому что твоя свекровь нашептала!
— Не смей про Валентину Степановну! Она умная женщина! Она сразу раскусила твои планы!
— Какие планы, Лена?! — Света рассмеялась, но смех получился горьким. — Какие планы у тридцатилетней женщины, которая только что пережила вторую внематочную и развод? Украсть у сестры ребёнка? Это ты в своих мыльных операх насмотрелась!
— А почему тогда Катя к тебе всё время тянулась?
— Потому что я с ней занималась, я с ней разговаривала! А ты только орала «не мешай, не шуми, отстань»! Ты её родила и забыла! А потом, когда она уже выросла и начала тебе хамить, гулять ты решила, что это я во всём виновата! Удобно, да?
Лена стояла, тяжело дыша. Мать плакала в сторонке.
— А теперь что? — выдохнула Лена. — Она беременная, её парнишка смылся. Она мне заявила, что родит и в роддоме оставит. Что я делать буду? У меня Кирюша маленький, а Витя сказал, чтобы ноги этой малолетней шал... в нашем доме не было.
— А я при чём? — спросила Света. — Я тебе десять лет назад предлагала помощь. Ты сказала — не лезь. Я и не лезу. Решай свои проблемы сама. Ты её мать.
— Ты бессердечная стеpва! — закричала Лена. — У тебя всё есть! Денег полно? квартира! Возьми её, устрой в какую-нибудь клинику, заплати за роды! Забери себе ребёнка, если она бросит! Своего-то тебе уже не родить!
Последняя фраза повисла в воздухе, как пощечина. Мама ахнула. Света почувствовала, как всё внутри сжалось в тугой, холодный комок.
— Выйди, — сказала она ледяным тоном.
— Что?
— Выйди из моей квартиры сейчас же. И не приходи больше никогда.
— Ты меня выгоняешь? Родную сестру?
— Да, выгоняю. Потому что родная сестра не бьёт по самому больному. Не тыкает в незажившие раны.Всё, разговор окончен. Мама, ты останешься?
Мать грустно кивнула. Лена посмотрела на них обеих, что-то пробормотала, схватила сумку и выбежала, хлопнув дверью.
В квартире наступила тишина. Света подошла к окну. Видела, как Лена выскочила на улицу, села в машину и уехала, визжа шинами.
— Прости её, Светочка, — тихо сказала мать. — Она с горя, не со зла...
— Со зла, мама. Очень даже со зла. Она думает, что если у меня нет детей, то я обязана подбирать то, что она сама испортила. Не обязана. У меня своя жизнь.
— А Катя... ей действительно плохо.
Света обернулась. Подошла к матери, присела рядом.
— Мам, я не волшебница. Я не могу вернуть время и сделать так, чтобы Лена была хорошей матерью. Не могу сделать из Кати послушную девочку. Она уже взрослая, сформировавшаяся личность. Я не буду пускать ее в свой. Я могу дать денег. Но больше — нет. У меня сил нет.
Мать молча кивнула, вытирая слёзы.
— Ладно, — вздохнула она. — Я поняла. Буду как-нибудь сама с Катей справляться.
— Не нужно, — резко сказала Света. — Это Ленина дочь и её проблемы. Ты уже своё отпомогалась, хватит.
Они сидели молча. Потом Света встала, пошла на кухню, поставила чайник.
— Останешься ночевать? — спросила она.
— Останусь, дочка.
Чай заваривался медленно. Света смотрела, как в прозрачном заварочном чайнике раскручиваются лепестки жасмина. Ей было больно и горько.
Она не была жестокой. Она просто устала быть крайней и решила, что с неё хватит.