В те дни, когда солнце клонилось к медным краям горизонта,
И мир дрожал под каблуками стальных сапогов,
Шли они — тени и свет, фронт за фронтом, единым строем,
Испанская пехота, чья слава рождалась в крови и лозе.
Где зарево огня и гул пушек рвал небесный покров,
Там вырастали ряды — пики, щиты, усталые лица,
Их шаг был как закон, их сердце — как бронза и мрамор,
Их воля — клятва, выкованная в жаре кольчуг и битв.
О, терции! Мать-заступница порядка и строгой веры,
Вас стягивал знамен — ветер истории златой,
Вы смыкали кольцо против клинков и лукавых стрел,
Как скала, что не дрогнет при штормах и при боевой волне.
В пустынях Фландрии, в горах Гранады и в долинах чужих,
Они стояли плечом к плечу, не зная страха и сомненья,
Их лицо — отлитое из стали терпенья и суровой чести,
А голос — барабан, что бьёт в такт смертельному рожденью.
Не ждали чести от короны одинокой; они творили славу сами,
Каждый дубовый колья — как стрела в истории вековой,
Когда ломился натиск конницы, когда пелись вражьи руны,
Они держали грудью поле, как древний кладезь родной земли.
Пусть песни про войну и песни про мир переплетены в веках,
Пусть руины повествуют о крушениях и о трудной доле,
Но имя их — как звон медный, что слышен сквозь грозы и ветра,
Их мужество — уголь, что вновь рождает искру новой волны.
Так помните их шаг, когда заря взойдёт над стариной,
Помните высокие пики, что к небу тянулись молча,
В них был холод рассудка и жар беспощадной веры,
И в сердце — несломленная песня о долге и о чести.
