— Павлик! Сынок! Иди к мамочке! — визгливый голос разнесся по двору, распугивая голубей.
Мы с Павликом замерли.
Мы строили замок из песка. Точнее, я строила, а пятилетний Пашка старательно ломал башенки лопаткой и хохотал.
Я подняла голову.
У калитки детской площадки стояла женщина. Яркая, как попугай. Леопардовое пальто, красные ботфорты, боевой раскрас.
Я узнала её сразу. По фото.
Это была Марина. Биологическая мать Павлика. Та самая "кукушка", которая исчезла из его жизни три года назад.
— Кто это? — испуганно спросил Пашка, прячась за мою ногу.
Он её не помнил. Ему было два года, когда она ушла "за хлебом" и не вернулась. Оставила записку мужу (моему нынешнему мужу, Сергею): "Я устала. Я молодая, хочу жить. Ребенок мне мешает. Разбирайся сам".
И уехала. В Турцию, с аниматором, как потом выяснилось.
Сергей тогда чуть с ума не сошел. Он работал вахтами, а тут — малыш на руках. Хорошо, его мама помогла. А потом мы встретились. Я полюбила Сережу. А Пашку... Пашку я полюбила даже раньше. Он назвал меня "мамой" через месяц.
И вот она здесь.
— Сынок! Ты что, не узнаешь мамулю? — она двинулась к нам, цокая каблуками по асфальту. От нее разило дешевыми духами и перегаром.
— Не подходи, — я встала между ней и ребенком.
— Ты кто такая? — она окинула меня презрительным взглядом. — А, новая подстилка Сережки? Отойди, овца! Я к ребенку пришла!
— Ты к ребенку не приходила три года, — сказал Сергей, выходя из подъезда (он как раз спускался с мусором). — Что тебе надо, Марин?
Он подошел и встал рядом со мной. Стена.
Марина ухмыльнулась.
— Как что? Соскучилась! Я мать! Я имею право!
Она попыталась схватить Пашку за руку. Мальчик заплакал.
— Не трогай его! — рявкнул Сергей. — Ты напугала ребенка!
— Я забираю его! — вдруг заявила она. — Я все осознала. Я была в депрессии. А теперь я здорова, у меня новый мужчина, он хочет детей. Мы заберем Павлика. И кстати, Сережа. Ты мне алименты должен. За три года. И на будущее. Ты же его у меня украл, скрывал от матери! Я заявление в полицию напишу!
Я смотрела на этот цирк и понимала: ей не нужен ребенок. Ей нужны деньги. Или статус "яжматери" для каких-то пособий. Или просто помучить бывшего.
— Скрывал? — переспросил Сергей. — Ты сменила номер. Ты не звонила. Мы подавали в розыск, тебя искала полиция полгода!
— Плохо искали! Я лечилась! Душевно! В общем так. Отдавайте сына. Или я вызову опеку. Скажу, что вы тут ребенка бьете. Вон он плачет!
Она достала телефон и начала снимать нас.
— Смотрите, люди добрые! Отца-тирана лишают мать права общения с сыном! Чужая баба удерживает ребенка!
— Марина, уймись, — сказала я тихо. — У тебя нет прав.
— У меня?! Я родила! В свидетельстве я записана! А ты никто! Пустое место!
— Я — человек, который лечил ему бронхиты, учил говорить "Р" и водил на утренники, пока ты загорала в Анталии.
— Да мне плевать! — заорала она. — Я подаю в суд! Я восстановлюсь в правах! Я отсужу у вас все! И сына, и квартиру эту, как компенсацию за моральный ущерб!
Вечером дома был ад. Пашка плакал, не мог уснуть. Сергей пил валерьянку.
— Лен, она же правда мать... — говорил он, сжимая голову. — Суды у нас всегда на стороне матерей. Даже таких. Если она включит "раскаявшуюся грешницу", ей могут отдать Пашку. Я этого не переживу. Она его сломает. Сдаст в детдом или бабушке.
Я погладила его по плечу.
— Сереж. Спокойно. Мы это предусмотрели. Помнишь, год назад я потащила тебя к юристу?
— Ну помню... Мы тогда иск составили, но не подали. Жалко ее было.
— Не жалко. Мы не подали, потому что ждали, чтобы прошел ровно год с момента официального прекращения розыска. Чтобы зафиксировать "злостное уклонение".
Я достала из сейфа папку.
— У нас все готово.
На следующий день Марина действительно пошла в опеку. И в суд.
Иск об определении места жительства ребенка с матерью и взыскании алиментов.
На суде она была актрисой больших и малых театров.
Плакала, заламывала руки.
— Ваша честь! Я была молода, глупа! У меня была послеродовая депрессия! Я уехала лечиться, а муж... он воспользовался! Спрятал сына! Настроил против меня! Я хочу воспитывать кровинку! Я искупила!
Судья, строгая женщина, слушала молча.
Потом слово дали нам.
Сергей волновался, путал слова.
Тогда встала я (как представитель отца по доверенности, да и просто как жена).
— Ваша честь. Истица утверждает, что "лечилась". Прошу приобщить к делу ответы на запросы из Погранслужбы ФСБ РФ.
Я положила на стол пачку бумаг.
— Гражданка Петрова (девичья фамилия Марины) за последние три года пересекала границу РФ 14 раз. Турция, Египет, Таиланд, Бали. Даты вылетов совпадают с датами, когда, по её словам, она "лежала в клинике неврозов в Твери".
В зале повис шепоток. Марина покраснела.
— Ну и что?! Мне врачи прописали море! Солнце!
— Хорошо. А вот справка из МВД. О том, что она привлекалась к административной ответственности за распитие спиртных напитков и мелкое хулиганство. Трижды. В даты своего "отсутствия".
— Это клевета!
— И главное. Мы подаем встречный иск. О лишении родительских прав. Основание — статья 69 Семейного кодекса РФ. Уклонение от выполнения обязанностей родителей, в том числе при злостном уклонении от уплаты алиментов (да, Сергей подавал на алименты два года назад, долг копился). И отказ без уважительных причин взять своего ребенка из родильного дома либо иного лечебного учреждения... нет, это не то. Вот: "Оставление ребенка в опасности".
Я достала ту самую записку.
"Разбирайся сам".
Почерковедческая экспертиза подтвердила: писала Марина.
— Она бросила двухлетнего ребенка одного в квартире и ушла. Сергей вернулся с работы и нашел его голодным и заплаканным. Это подтверждено актом полиции и опеки от того числа. Мы просто не давали этому ход, надеялись, она вернется. Но сейчас — хватит.
Судья посмотрела на записку. На справки о перелетах. На заплаканную (теперь уже по-настоящему, от злости) "яжмать".
— Опека, ваше мнение? — спросила судья.
Представитель опеки встала.
— Мы обследовали жилье отца. У ребенка идеальные условия. С мачехой (Еленой) теплые отношения, он называет её мамой. Биологическую мать не знает, боится. Считаем, что передача ребенка матери нанесет ему психологическую травму. Поддерживаем лишение прав.
Решение было быстрым.
Лишить родительских прав. Взыскать алименты за три года (долг около 400 тысяч) и обязать платить дальше.
Марина выскочила из зала суда, проклиная нас.
— Чтоб вы сдохли! Подавитесь своим выродком!
В коридоре её ждал "новый мужчина". Услышав про долг в 400 тысяч и алименты, он молча развернулся и ушел. Марина побежала за ним, крича что-то про "любовь".
А мы поехали домой.
Пашка ждал нас с бабушкой.
— Мама! Папа! — он бросился мне на шею.
Я обняла его. Моего сына. Теперь — официально.
Через полгода я подала документы на усыновление. Марина, лишенная прав, не могла возразить.
Теперь в свидетельстве о рождении в графе "Мать" стоит мое имя.
Елена Свиридова.
Мы иногда видим Марину в соцсетях (знакомые скидывают). Она постит фото с пляжей, статусы про "свободную жизнь" и "мужчин-козлов". О сыне она не вспоминает.
И слава богу.