Меня зовут Изабелла, мне 32. Три года назад я ненавидела Россию, даже не побывав там. А сейчас на моей террасе Галина учит маму лепить пельмени, а Сергей Иваныч доказывает отцу, что шашлык жарить надо только на виноградной лозе.
Началось с командировки в Петербург. Моя фирма поставляет оливковое масло, нужно было подписать контракт. Соседка Долорес кричала мне вслед: "Там медведи ходят по улицам! Тебя украдут!"
Я сама верила в этот бред.
День первый — ничего особенного
Март. Питер встретил серым небом и снегом, который бил по лицу. В Пулково никто не улыбался — все бежали, толкались, орали на непонятном языке.
Моё пальто за тысячу евро оказалось тряпкой. Замёрзла за пять минут.
Первый день: отель, переговоры, обратно. Думала — три дня, подпишу бумаги и домой. Больше сюда ни ногой.
День третий — я идиотка
Захотелось сувениров. Не из отеля, а из нормального магазина. Коллега говорила — два квартала от гостиницы.
Решила пройтись. Быть смелой туристкой.
Снег усиливался, огни красивые — я глазела и свернула не туда. Ещё раз свернула. Очнулась минут через двадцать — вокруг темнота и тишина.
Полезла за телефоном — чёрный экран. Отключился от холода.
Стою посреди чужого города. Без связи. Без карты. Одна.
Развернулась, пошла назад. Быстро. Под ногами лёд — мои испанские ботильоны скользили как на катке.
Шаг — нога поехала — бах об асфальт.
Лодыжку как ножом полоснуло. В глазах потемнело.
Попыталась встать — не вышло. Села прямо на лёд, схватилась за ногу. Вокруг пусто. Ветер воет.
Замерзаю. Пальцы уже ничего не чувствуют.
Заплакала. По-настоящему, с соплями и воем.
"Всё, умру тут".
Минут пятнадцать сидела. Мне казалось — час.
Он
Шаги. Тяжёлые, скрипучие.
Подняла голову.
Мужик. Огромный. Широченный. В тёмной куртке, шапка на лоб надвинута. Идёт прямо на меня.
Всё. Конец.
Вжалась в сугроб, зажмурилась. Молитву прошептала.
Голос — низкий, хриплый: "Чё случилось, мать?"
Ничего не поняла, только замотала головой: "No money, please!"
Он присел. Увидела лицо — лет пятьдесят пять, помятое, щетина, морщины. Глаза обычные.
Снял перчатку, тронул мою руку. Ладонь горячая, шершавая.
Посмотрел на ногу — вывернута наружу. Поморщился.
Расстегнул куртку. Я подумала: "Всё, сейчас..."
А он снял шарф, намотал мне на шею. Достал телефон, кому-то звонит, быстро говорит. Тревожно так.
Повесил, посмотрел на меня. Улыбнулся чуть-чуть.
Показал: "Сейчас".
Минут через пять из подъезда выбежала баба в халате и меховых тапках. За ней девчонка лет восемнадцати.
Прибежали, как будто я их родственница.
Баба охает, мой лоб трогает, что-то говорит. Девчонка спрашивает: "Where pain?"
"Leg".
Мужик что-то сказал — и взял меня на руки. Просто поднял, как пушинку.
Я завопила по-испански.
Не слушают. Несут в подъезд.
Баба идёт рядом, мою голову придерживает: "Тише, милая, тише".
Думаю: всё, конец мне.
Квартира
Лифт старый, воняет табаком. Дрожу.
Двери открылись — внесли в квартиру. Пахнет жареным луком и тестом.
Опустили на диван.
Сижу, сумку сжимаю. Жду — сейчас деньги потребуют.
Комната маленькая, ковёр на полу, фотки на стенах. И ещё ковёр на стене висит. Первый раз такое вижу.
Мебель старая. Чисто. Жарко.
Мужик сел передо мной. Посмотрел на ногу, что-то сказал строго.
"Надо сапог снять, — переводит девчонка. — А то нога распухнет".
Семьсот евро стоили!
Не слушает. Взялся за молнию. Я зажмурилась.
Он медленно, аккуратно. Стянул наконец.
Лодыжка как баклажан — синяя, толстая.
Покачал головой, крикнул что-то. Прибегает баба с полотенцем, там рыба замороженная завёрнута.
Прикладывает к ноге. Я аж подскочила.
"Терпи, дочка".
Гладит по плечу. Руки тестом пахнут.
Кормёжка
Думала — дадут воды, вызовут полицию.
Начался цирк.
Мужик табуретку притащил, подушку положил — мою ногу туда. Девчонка плед принесла, укутала. Баба стол накрывает прямо передо мной.
"You eat now", — говорит девчонка. Катя её зовут.
"No, thank you. Taxi, please".
Не слушают.
Через пять минут тарелки: картошка горячая, огурцы солёные, котлеты, хлеб чёрный толстыми кусками.
"Кушай, кушай, замёрзла вся", — баба вилку мне в руку вложила.
Галина зовут.
Мужик сидит напротив — Сергей Иваныч. Налил себе в рюмку, мне кружку чая подвинул.
"Чай с малиной. Пей".
Глотнула — сладкий, горячий.
Сижу, кружку держу. Смотрю на них.
Небогатые. Обои старые, одежда поношенная. Зачем им помогать? Могли мимо пройти. Могли скорую вызвать и оставить на улице.
А они меня к себе притащили. Плед отдали. Еду достали.
Откусила котлету. Вкусно как у бабушки.
Расплакалась.
Галина ахнула, обняла меня. Прижала к себе.
"Ну чё ты? Больно?"
Реву ей в халат. Стыдно. За свои мысли про них.
"Gracias, gracias..."
"Спасибо говорит", — переводит Катя.
Сергей Иваныч хмыкнул, ложку варенья в чай мне положил.
"Ешь. Потом реветь будешь".
Сидели со мной весь вечер. Катя по-английски практиковалась, про универ рассказывала. Галина еду подкладывала. Сергей Иваныч телек смотрел, но на мой компресс поглядывал.
Потом встал, сказал что-то Кате.
"Папа говорит — ты у нас спишь. Поздно уже, ногу нельзя тревожить".
У чужих людей спать?
"Но отель..."
"Нет. Утро вечера мудренее. Спишь тут".
Начал кресло раскладывать.
Уснула под телевизор, в колючем пледе. Спокойно так. Как давно не спала.
Утро — я увидела
Проснулась от запаха блинов. Сладкий, ванильный.
Открыла глаза. Чужой потолок, люстра, ковёр.
Россия.
Села — дверь приоткрыта. Из кухни радио играет.
Заглянула.
Замерла.
Квартира однокомнатная. Спальня — та, где я спала. А на кухне на полу, на тонком матрасе Галина с Сергеем Иванычем лежат.
Он калачиком свернулся — не помещается. Она его курткой укрыла. Плед мне отдали.
Меня как током.
Я на их диване. А они на полу. Пожилые люди. Ради меня. Ради чужачки.
Зачем?
Зашуршала — Галина проснулась. Зашла причёсанная, в фартуке, улыбается.
"Доброе утро!"
Посмотрела на ногу. Опухоль меньше, синяк жуткий.
"Ох, беда. Сейчас лечить будем".
Катя вышла заспанная: "Good morning. Pancakes ready".
На столе блины горой. Сметана, варенье.
"Где папа?"
Галина махнула: "Ушёл".
Испугалась. В полицию?
Поела — вкуснейшие блины.
Катя зарядку дала — старый провод изолентой перемотан.
Телефон включился. Сообщения посыпались.
Десять пропущенных от босса. Письма.
"Изабелла, где ты? Встреча через час. Не будешь к 10:00 — можешь не возвращаться".
9:20 сейчас. Встреча на другом конце города. С ногой не дойду до лифта.
Всё. Без работы. Подвела всех. Застряла в России.
Заревела.
Галина подскочила. Катя: "Что случилось?"
Объяснила про босса, встречу.
Катя перевела.
Галина выпрямилась, руки в бока, сказала что-то твёрдо.
"What?"
Катя улыбается: "Мама говорит — русские не сдаются".
Дверь открылась. Сергей Иваныч влетел весь в снегу, красный, пыхтит.
В одной руке сверток. В другой костыли — деревянные, старые.
"На! У Петровича с шестого выпросил. Полчаса его будил".
Подошёл, протянул сверток.
"Тебе. Чтоб не ревела".
Развернула. Три нарцисса. Белые, живые. В марте. В минус пятнадцать.
"Сергей Иваныч..."
"Всё, хватит сопли распускать! Опаздываешь? Одевайся. Машину прогрел. Домчу. Твой босс кофе пить не успеет".
"Машину?"
"Для папы пробок нет, — гордо говорит Катя. — Тридцать два года на скорой работал. Все дворы знает".
Гонка
Через десять минут спускаемся. Я на костылях, Катя страхует, Сергей Иваныч сумку несёт.
У подъезда Лада вишнёвая. Тарахтит, из трубы дым валит.
"Поехали", — открыл дверь.
Села. Воняет бензином и ёлочкой. Печка жарит.
"Пристёгивайся!" — передачу врубил с хрустом. "Щас покажем класс".
Рванули.
Формула-1 по льду.
Ныряем в арки, через гаражи проезжаем, дворами срезаем. Он руль одной рукой крутит, второй курит, на водителей орёт. Катя переводить отказывается.
Я в ручку вцепилась.
Страшно, но кайфово.
Смотрю на него — мужик в шапке рулит. С ним ничего не страшно.
Подъехали к небоскрёбу в 9:55.
Охранники глаза вытаращили — между Мерседесами Лада ржавая подкатила с рёвом.
Сергей Иваныч выскочил, обежал, дверь открыл, костыли подал.
"Давай, дочка". Хлопнул по плечу — чуть не упала. "Покажи им. Не подведи".
Стою с костылями и нарциссами, в помятом пальто.
Обернулась.
Он у машины стоит, машет, улыбается.
Помахала ему цветами.
Встреча
Босс стоит красный: "Изабелла... что за цирк? Партнёры ждут. Ты всё провалила своим видом".
Выпрямилась: "Я здесь. Готова".
Зашли.
За столом трое мужиков в костюмах. Увидели меня — замолчали.
Генеральный встал. Посмотрел на ногу, костыли, цветы.
"Откуда это?"
"Подарил спаситель. Русский человек. Водитель скорой. Они с женой подобрали меня в снегу, лечили ночь, привезли сюда, чтобы я не опоздала".
Тишина.
Директор улыбнулся.
"Водитель скорой? На Ладе?"
"Да. Вишнёвая".
Рассмеялся: "Это Россия, синьора. У нас говорят — сам погибай, товарища выручай. Садитесь".
Переговоры прошли отлично.
Говорили не о деньгах. О людях. О доверии.
Смотрели на меня как на человека, а не как на бумагу с цифрами.
Контракт подписали.
Босс в шоке: "Как ты это сделала?"
"Встретила настоящих людей".
Вечер
Перед самолётом поехала к ним.
Купила еды, фруктов. Деньги сняла — крупную сумму. На ремонт, мебель, кровать.
Поднялась, позвонила.
Галина открыла: "Забыла чего?"
Пакеты протянула, конверт с деньгами: "Вам. Спасибо за всё".
Еду взяли, причитают. Конверт протянула — хохяин руки за спину спрятал.
"Нет".
"Please, возьмите. Много тут. Вам поможет".
Катя перевела.
Он подошёл, взял мою руку, сжал.
"Скажи ей — дружба не продаётся. Мы не магазин".
Снова реву.
Стою, конверт сжимаю. У них ничего нет. Но есть то, чего у меня не было никогда.
Сейчас
Сижу на террасе в Андалусии.
Галина маму учит пельмени лепить. Хохочут на весь двор, языка не знают, но понимают всё.
Сергей Иваныч с отцом у мангала спорят. Катя с племянницей в мяч играет.
Заставила их приехать. Они отказывались: "Дорого, зачем?"
Визы оформила, билеты купила. Сказала: не приедете — поеду в Питер, найду сугроб, сломаю вторую ногу.
Приехали.
Когда знакомые морщатся: "Россия? Там страшно", — я улыбаюсь.
Смотрю на Сергея Иваныча в кепке, который поёт под испанским небом.
Говорю: "Ничего вы не знаете. Поезжайте туда. Потеряйтесь. Упадите. Может, повезёт как мне".
Сергей Иваныч поднимает бокал: "Изабелла, будем здоровы!"
"Будем здоровы!" — кричу по-русски без акцента.
Понравилось? Ставьте лайк, пишите в комментах и делитесь с друзьями!