На кухне пахло подгоревшими котлетами и мокрой шерстью — соседская собака опять забежала во двор, тряхнула прямо у подъезда и оставила след. Людмила стояла у окна, мешала ложкой остывший кофе. Сергей возился с розеткой.
— Я говорю, — повторила она, чуть громче, — собаку, кота и рыбок. Кого первым заведём? Или всех сразу?
— А зачем всех? — не оборачиваясь, буркнул он. — Мы что, зоопарк открываем?
— Да хоть ты начни в доме говорить не через «зачем». — Она поставила чашку. — Тебе вообще что-нибудь ещё интересно?
Он пожал плечами, взял отвёртку — не торопясь, будто время есть. У него всегда «потом». Даже слово это звучало, как усыпляющее.
— Собака — возня, кот — аллергия, рыбки — скука.
— Тогда кто? — Людмила подняла брови. — Никого?
— Никого. Живём спокойно.
Она тихо хмыкнула. На столе лежала записка с ценами из супермаркета — ей почему-то стало обидно, что вся их жизнь свелась до этих мелких бумажек.
###
День был промозглый. На улице моросил дождь, окна запотели. Сергей включил телевизор, а Людмила, не глядя, достала лоток с мясом — размороженные, влажные куски липли к пальцам.
— У тебя всё по плану, да? — сказала она, не поворачиваясь. — Работа, магазин, магазин, диван.
— Ты опять начинаешь…
— А ты опять глухой.
Он поднял пульт, сделал громче. На экране кто-то спорил про цены. Людмила выключила плиту.
— Вот скажи, если бы я исчезла… — она говорила спокойно, — ты бы заметил?
— Замечу, когда котлеты кончатся.
Она закрыла глаза. В этом был весь он — пошутить, чтобы уйти от вопроса. Всё по-своему, как всегда.
###
Через неделю Людмила всё-таки купила аквариум. Маленький, на двадцать литров. Рыбки плавали — две гуппи, мальчик и девочка. Сергей вечером вошёл на кухню, посмотрел, усмехнулся:
— Ну вот, рыбки. Чего дальше ждём — попугая?
— Может, себя, — тихо ответила она.
Он не понял. Или сделал вид.
###
С каждым днём вода мутнела, одна гуппи исчезла. Людмила долго искала причину, оказалось — фильтр засорился. Чистила, меняла воду. Сергей всё время крутил у виска, мол, нашла себе занятие.
А потом однажды, под утро, рыбка всплыла брюшком вверх. Она вытащила её ложкой. Стояла у раковины, смотрела, как струя смывает маленькое блестящее тело. Странно, но в тот момент ей стало так же пусто, как в их спальне последние месяцы.
###
Днём пришла соседка тётя Нина, принесла варенье. Поговорили про погоду, цены, новые лифты, всё как обычно. А потом Нина сказала:
— Муж твой вчера поздно шёл, с кем-то в телефоне смеялся. Я из окна видела. Молодая вроде.
Людмила кивнула. Бесплатное соседское участие в комплекте с банкой смородинового.
— Пускай смеётся, — тихо сказала она. — Хоть кто-то в этом доме умеет.
Когда дверь закрылась, Людмила села за стол. Телефон на полке мигнул — Сергей писал: *«Буду позже. Работа»*.
Она улыбнулась. Слово «работа» теперь звучало почти как оскорбление.
###
Вечером он пришёл. В куртке мокрые пятна, запах чужих духов. Снял обувь, молча пошёл мыть руки. Кран тек, струйка капала, будто счётчик включился на время до следующего скандала.
— Слишком поздно «работаешь»? — спросила Людмила.
Он обернулся, устало посмотрел.
— Люда, я устал. Можно без сцен?
— Можно, — сказала она. — Только без вранья не получится.
— Ты всё придумываешь.
— Ага. Как и нашу жизнь.
Вода снова закапала, звонко, будто ставила точки.
###
На следующий день Людмила принесла домой щенка — серого, маленького, с висячими ушами. В приюте сказали: «Никому не нужен, возьмите». Она взяла.
Сергей открыл дверь, замер.
— Это что за чудо?
— Собака. Твоя аллергия готова, — сказала Людмила, не глядя.
— Ты хоть посоветовалась?
— Мы же не зоопарк открываем, как ты сказал. Одну осилю без тебя.
Он мотнул головой, ушёл в комнату. Запах мокрой шерсти быстро наполнил квартиру.
Щенок скулил по ночам, грыз тапки, а Людмила почему-то не сердилась. Хоть кто-то радовал, когда возвращаешься домой.
Через неделю Сергей снова зашёл позже одиннадцати. Собака встретила его лаем.
— Заткни этого зверя, — сказал он.
— Он тебя чувствует, — ответила Людмила.
— Что?
— Неспокойного человека. Собака не ошибается.
— Да у тебя уже бред пошёл.
Она промолчала. На следующий день выключила стиральную машину, чтобы не слушать гул, и села с ручкой у стола. Взяла чистый лист.
Наверху кто-то стучал молотком. За окном снег с дождём. В квартире пахло чёрствым хлебом и мятной зубной пастой.
Она написала первую строчку: *«Сергей, я устала жить без звука».*
Потом перечеркнула.
Щенок лег у ног, поднял глаза — умные, как будто понимал, что она не о нём.
###
Под вечер пришёл Сергей.
— Где еда?
— В холодильнике.
— Почему не согрела?
— У нас микроволновка, волшебная штука.
Он хмыкнул.
— Ты стала язвительной.
— А ты чужим.
Он посмотрел так, будто не узнал её. Потом сказал:
— Я уеду на пару дней. Работа. Командировка.
— Ну да. Работа.
Он взял сумку, надел шарф, ушёл. Хлопнула дверь, собака залаяла.
Людмила стояла у порога, смотрела на черные следы грязной обуви. Потом взяла мокрую тряпку, стерла всё аккуратно до блеска.
###
Через два дня пришло письмо. Конверт без обратного адреса. Почерк Сергея — неровный, будто писал на коленке.
«Люд, вернусь — поговорим. Не делай поспешных выводов».
Она села на кухне, читала снова и снова. Потом перевернула лист — пусто. Ни даты, ни подписи. Только след от кружки, будто кофе пролил.
Щенок в этот момент тянул за шнурок её халата. Людмила отодвинула его, встала, подошла к окну. Серое небо, серый двор, женщина на лавке с пакетом. Всё обыденно, пока взгляд не упал вниз. У подъезда стояла машина Сергея. Знакомая его куртка мелькнула. И не одна — рядом светлое пальто, длинные светлые волосы.
Девушка смеялась, держала его за рукав. Они прошли под балконом, не поднимая головы.
Людмила не шевелилась. Только собака тихо зарычала.
Она взяла письмо, порвала, бросила в мусорное ведро. Потом вытащила чемодан из шкафа, поставила на диван.
Щенок прыгнул рядом, зацепил лапой молнию, и та распахнулась с резким звуком — будто кто-то в комнате резко выдохнул.
Людмила посмотрела на открытую створку, потом — на дверь.
— Пойдём, малыш. Разберёмся сами.
И в этот момент послышался звонок. Тихий, обычный, но в нём было что-то не то — короткий, настойчивый.
Она подошла к двери, глядя в глазок. Там стоял человек, которого она не ожидала увидеть.
На лестничной площадке стоял сын. Павел.
Нежданно, без звонка заранее. С чемоданом, в куртке нараспашку и с тем самым растерянным лицом, что бывало у него ещё в школе, когда приносил двойку.
— Мам… — Он замялся. — Я, ну… если не вовремя — уйду.
Она открыла. Молча. Собака тут же сунулась к нему, понюхала, залаяла. Павел присел, потрепал за ухо.
— Это кто? — спросил он.
— Домашний. — Людмила пожала плечами. — Хоть кто-то рад, когда приходят.
Он тихо кивнул и вошёл. Пахло холодным чаем и мокрой шерстью.
— Кофе будешь? — спросила она, ставя чайник.
— Можно. Я… вообще хотел просто поговорить.
— Ну, начинай. Только коротко, у меня дел полно.
— Видел отца сегодня, на парковке.
Людмила не подняла головы.
— Ну и что. Он теперь свободный человек — как хочет, так и живёт.
— Не один был.
— Я знаю.
Павел замолчал. Потом сказал негромко:
— Она молодая. Очень.
— Вот и славно. Пусть попробует его терпеть. Может, поймёт.
Чайник зашипел. Людмила поставила две кружки, достала из холодильника кусочек пирога. Срезала неровно, нож дрогнул, но она не обратила внимания.
— Мам… ты что теперь?
— Не знаю. Пока поживу. Дам себе отдохнуть от Сергея.
— А потом?
— Потом посмотрим.
Он хотел что-то сказать ещё, но промолчал. На кухне гудел холодильник, под окном мокрый снег лип к стеклу.
###
К вечеру Павел ушёл. Сказал, что завтра позвонит. Собака уснула у двери. Людмила сидела на диване, телевизор тихо бормотал новости.
На столе лежал конверт — новый. Без марки. Она не брала его раньше: кто-то подложил в ящик, пока она выходила с собакой.
Внутри — ключ. Небольшой, с синей брелкой. И записка: *«Приезжай. Надо поговорить. Я в старом доме.»*
Старый дом — это дача Сергея под Коломной, в которой они не были лет пять. Там холод, заплесневелые стены и сломанная печка.
Людмила долго держала бумажку, потом сунула в карман.
###
Утром она собралась. Собака — в машине, свёрнутая на пледе. Снег шёл густой, дворники не справлялись. Дорога заняла больше трёх часов.
Дом встретил тишиной. За калиткой — всё то же: перекошенные ступеньки, облупленная дверь. Только чужая машина во дворе — чёрная, блестящая.
Она оставила пса в машине. Подошла к дому, позвонила. Никто не открыл. Тогда толкнула дверь — и та поддалась.
В прихожей пахло сыростью и чьими-то духами. В кухне горела лампочка. На столе — две чашки, тарелка, ложки.
— Сергей? — позвала она.
Ответа не было. Только тихий скрип где-то сверху.
Она поднялась по лестнице. Половицы стонали под ногами.
В спальне — чемодан Сергея, рубашка на спинке стула. На подоконнике — телефон. Замерцал экран, сообщение: *«Ты уже на месте? Не бойся, я скажу всё как есть.»*
Она взяла телефон, посмотрела время — 10:47. Всего минуту назад пришло.
Из коридора донёсся звук — хлопнула дверь. Людмила обернулась.
— Есть тут кто?
Тихо. Только собака где-то внизу скулила.
Она спустилась. У двери стояла незнакомая девушка в светлом пальто. Та самая, что держала Сергея за рукав под окном.
Глаза у девушки красные, нос дрожал от холода.
— Вы… Людмила? — тихо спросила.
— Я.
— Он… — она глотнула воздух, будто искала слова. — Сергей… уехал ночью. Меня оставил. Сказал, что всё — не сошлось. А утром я зашла — его нет. Только письмо для вас.
— Для меня? — переспросила Людмила.
Девушка протянула сложенный листок. Рука дрожала. Людмила взяла, развернула. Почерк знакомый, но неровный, как в прошлый раз.
*«Люда, если решишь приехать — не ищи меня. Всё, что я должен был сказать, ты узнаешь из конверта в шкафу на кухне. Там правда. Прости.»*
Она опустила глаза. Девушка стояла растерянная, будто ждала указаний.
— Возвращайся домой, — сказала Людмила. — Тебе здесь делать нечего.
Та вышла, не споря.
###
В шкафу лежал коричневый конверт. Внутри — договор купли-продажи. Квартира. Только имя в графе покупателя другое — *«Сергей и Ольга Каримовы».*
Но почерк её. Её подпись. Подделанная.
Она села прямо на пол. Долго смотрела в одну точку, пока собака терлась у колена, поскуливая.
Звонок телефона разрезал тишину. Звонил Павел.
— Мам, ты где? Я в квартире, тут… тут приходили из банка. Какие-то бумаги о продаже.
Людмила не ответила. Рука с телефоном дрогнула, сердце сбилось с ритма — не от слов, от осознания.
— Мам, ты слышишь?
— Слышу. — Голос тихий, ровный. — Не волнуйся. Всё… нормально.
Она выключила телефон. Смотрела на окно — стекло запотело, снаружи падал снег.
На подоконнике лежал ключ, тот самый с синей брелкой. Сергей оставил его — чтоб знала, куда приехать, чтоб дошла до конца.
Людмила поднялась, взяла конверт, сунула в сумку. Потом подошла к двери, открыла настежь. Холодный воздух ворвался в дом.
Собака тихо тявкнула, словно спрашивая, куда теперь.
И вдруг — за калиткой щёлкнула зажигалка. Маленький звук, резкий. Затем — шаги.
Голос. Мужской.
— Люда? Это ты?
Она застыла в дверях, не поворачиваясь.
— Поговорим? Только не уходи, ладно?..
Конец 2 части.***