Глава 1. Тело у реки
Март 1976 года, город Воронеж. Тело женщины нашли у старого моста через реку в зарослях камыша в половине седьмого утра. Рыбак Семён Кулагин сначала подумал, что это бревно прибило к берегу, но потом увидел синее пальто и белые руки. Он закричал так, что его услышали на другом берегу.
Анна Кострова, 32 года, фельдшер станции скорой помощи номер 4. Утонула. Несчастный случай. Так записали в протоколе осмотра места происшествия. Но её муж Иван Костров знал правду, хотя никто не мог представить, что глухой человек способен что-то знать.
Иван работал механиком на автобазе номер 7 уже 12 лет. Ему было 27 лет, среднего роста, крепкого сложения, с усталым лицом и тёмными внимательными глазами. После контузии на армейских учениях в 1968 году он полностью потерял слух, но научился читать по губам так хорошо, что большинство людей даже не подозревали о его глухоте. Коллеги думали, что он просто молчаливый. Начальство ценило его за отличную работу. Анна любила его за спокойствие и надёжность. Они поженились в 1971 году и жили в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже кирпичной пятиэтажки на улице Комсомольской. Детей не было, но собирались.
Всё изменилось в ночь с четвёртого на пятое марта. Анна дежурила на скорой помощи вместе с водителем Петром Соколовым. Вызов поступил в 22 часа 40 минут — сбитый ребёнок на улице Ленина возле здания Обкома партии. Когда машина приехала на место, Анна увидела чёрную служебную «Волгу» с разбитой фарой и четверых мужчин в дорогих пальто. Они нервно переговаривались возле машины, оглядываясь по сторонам. На асфальте лежал мальчик лет восьми в луже крови.
Анна бросилась к ребёнку, проверила пульс, начала оказывать помощь. Пётр Соколов помог ей поднять мальчика на носилки. Один из мужчин — высокий, с залысинами — преградил им путь к машине скорой. «Стоите», — сказал он не громко, но властно. Анна подняла на него глаза. «Отойдите, ребёнку нужна срочная помощь». Мужчина не двигался. «Понимаете, товарищ фельдшер, ситуация деликатная. Можем договориться». Анна посмотрела на него несколько секунд. «О чём договориться? Вы сбили ребёнка и хотите скрыться. Пётр, вызывай милицию!»
Второй мужчина — пониже ростом, с оттопыренными ушами — достал из кармана бумажник. «Возьмите. Замолчите. Мы люди не бедные». Анна оттолкнула его руку. «Уберите деньги и отойдите от машины». Третий мужчина — худощавый, с плоским носом — нервно произнёс: «Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Это важные товарищи из обкома». Анна выпрямилась во весь рост. «Тем более должны отвечать за свои поступки. Пётр, поехали!»
Четвёртый мужчина — в милицейской форме майора — шагнул вперёд. «Слушай, сестричка, не надо делать глупостей. Забудь, что видела, и будет тебе хорошо. А если язык не придержишь — сама пожалеешь». Анна загрузила носилки в машину и захлопнула дверь. Обернулась к майору: «Запомните мои слова. Завтра я напишу заявление в прокуратуру. Про всё, что здесь видела. Про вас, про машину — про всё».
Мужчины переглянулись. Что-то промелькнуло в их взглядах. Что-то тяжёлое и опасное. Анна села в кабину. И скорая увезла ребёнка в больницу.
Пётр Соколов потом рассказывал следователю, что по дороге Анна сказала ему: «Не бойся, Петя, я всё возьму на себя. Напишу заявление сама. Тебя не впутаю». Он отговаривал её, говорил, что это опасно, что с такими людьми не шутят. Анна только качала головой: «Не могу молчать, Петя. Они ребёнка сбили и хотели уехать, как будто ничего не случилось. А если бы мы не приехали, мальчик бы умер на дороге».
На следующий день, пятого марта, Анна пришла на работу в обычное время — в 8 часов утра. Коллеги видели её в ординаторской, где она заполняла документы по вчерашнему вызову. В обеденный перерыв она сказала старшему фельдшеру Клавдии Семёновне, что после смены поедет в прокуратуру. «По какому делу?» — спросила Клавдия Семёновна. «Скажу позже, Клава. Сначала нужно всё правильно оформить».
Смена закончилась в 20 часов. Анна переоделась, попрощалась с коллегами и вышла из здания станции скорой помощи. Больше её живой никто не видел.
Иван ждал жену дома. Обычно она приходила к девяти вечера, но в тот день её не было ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать. Иван не мог позвонить на станцию — телефонов в квартире не было. Да и звонить ему было бесполезно. Он вышел на улицу, дошёл до ближайшего автомата, но не смог дозвониться — линия была занята. Вернулся домой и стал ждать. Всю ночь просидел у окна, глядя на пустую улицу.
Утром в дверь позвонили. На пороге стояли два милиционера в форме. Старший — лейтенант с усталым лицом — что-то говорил, но Иван не мог разобрать слова. Губы милиционера двигались слишком быстро. Иван попросил его повторить медленнее. Лейтенант нахмурился, достал блокнот и написал: «Ваша жена, Анна Петровна Кострова, найдена мертвой у реки. Утопление. Соболезнуем».
Иван стоял в дверях и смотрел на эти слова. Буквы расплывались перед глазами. Он не мог дышать, не мог думать — только одно слово билось в голове: «утопление». Анна боялась воды с детства. Никогда не подходила близко к реке, даже на пляж не ходила. А теперь милиция говорит, что она утонула.
Следствие длилось неделю. «Несчастный случай. Гражданка Кострова, возвращаясь домой после работы, решила пройти через парк у реки, оступилась на скользком берегу, упала в воду и утонула. Свидетелей нет. Версия о самоубийстве отвергнута — причин не было. Версия о преступлении отвергнута — следов насилия не обнаружено». Дело закрыли.
Хоронили Анну на городском кладбище в тёплый мартовский день. Пришло человек двадцать — родственники, коллеги, соседи. Иван стоял у могилы и молчал. Он не плакал, не говорил — только смотрел на гроб, обитый красной тканью. Люди подходили, жали руку, что-то говорили. Иван не видел их губ. Он смотрел только на гроб.
После похорон к нему подошёл Пётр Соколов, водитель скорой. Лицо Петра было бледное, глаза бегали. Он отвёл Ивана в сторону от людей и начал говорить быстро и нервно. Иван читал по губам: «Иван, прости меня, я должен тебе сказать. Анна... в ту ночь, когда мы нашли сбитого мальчика... там были важные люди из обкома. Анна сказала, что напишет заявление в прокуратуру. Они угрожали ей. Анна... на следующий день её нашли в реке. Понимаешь, это не несчастный случай». Пётр не договорил.
Иван смотрел на него долго, не мигая. Потом медленно кивнул. «Кто они?» — спросил он беззвучно. Но Пётр понял по губам. «Не знаю имён. Четверо. Один — высокий, с залысинами; второй — пониже, уши оттопыренные; третий — худой, с длинным носом; четвёртый — в милицейской форме, майор».
Иван запомнил каждое слово. Той же ночью он достал чистую тетрадь в синей обложке и записал эти приметы: «Четверо мужчин, важные товарищи из обкома. Один — майор милиции. Сбили ребёнка на улице Ленина. Чёрная „Волга“. Пятое марта 1976 года. Анна хотела написать заявление. На следующий день её нашли в реке».
Иван закрыл тетрадь и положил её в ящик письменного стола. Он знал, что делать. Он будет искать этих четверых. Будет искать столько, сколько потребуется. Год, пять лет, двадцать лет — неважно. Он найдёт их всех.
Глава 2. Глаза вместо ушей
Следующие месяцы Иван жил как во сне. Работал на автобазе, приходил домой, ел, спал. Со стороны казалось, что он просто горюет по жене, как горюют все вдовцы. Никто не знал, что по вечерам он достаёт тетрадь и записывает туда каждую крупицу информации.
Он начал с того мальчика, которого сбили в ту ночь. Узнать его имя оказалось несложно. Иван пришёл в детскую больницу, сказал, что хочет навестить ребёнка, которого его жена привезла в последнюю ночь своей жизни. Медсестра посмотрела в журнале: «Серёжа Морозов, восемь лет. Множественные переломы, внутреннее кровотечение. Находился в реанимации неделю, потом перевели в обычную палату».
Иван пришёл к мальчику с яблоками. Серёжа лежал в палате один, нога в гипсе, рука в повязке. Увидев Ивана, он испугался, но Иван улыбнулся и протянул яблоки. Мальчик взял одно, начал есть. Иван сел на стул рядом с кроватью и достал блокнот. Написал: «Меня зовут Иван. Моя жена Анна привезла тебя сюда в ту ночь. Хочу узнать, что случилось».
Серёжа прочитал, посмотрел на Ивана долгим взглядом и сказал тихо: «Я переходил дорогу на зелёный свет. Машина выехала из-за угла очень быстро. Я не успел ускочить. Помню только, как упал, а потом проснулся здесь». Иван написал: «Ты видел, кто был в машине?» Серёжа кивнул. «Мужчины в пальто. Один вышел, посмотрел на меня и сказал другим: „Быстрее уезжаем, никто не видел“».
Иван записал это в тетрадь. Потом спросил: «Твои родители знают, кто тебя сбил?» Серёжа покачал головой. «Мама говорит, что милиция ищет, но уже месяц прошёл, а никого не нашли».
Иван погладил мальчика по голове и ушёл. Он понял, что официально искать не будут. Сбили — важные люди, сбили — большие связи. Но Иван будет искать сам.
Он начал ходить по городу, вглядываясь в лица: высокий с залысинами, уши оттопыренные, длинный нос, майор милиции. Примет мало, город большой, но Иван был терпелив. Он составил план: нужно выйти на этих людей через их место работы. Пётр сказал — из обкома. Значит, нужно искать там. Но как? Простому механику путь в обком закрыт.
Тогда Иван решил найти работу, которая даст ему доступ к нужным людям. Он начал искать в объявлениях. В июле 1976 года в городской газете появилось объявление: «Требуется дворник в здании обкома партии. Обращаться в отдел кадров». Иван пришёл на следующий день — и его приняли без вопросов. Глухой, тихий и работящий — таким можно доверить уборку служебных помещений. Они даже не подозревали, какую ошибку совершили.
Иван начал работать дворником первого сентября 1976 года.
Большое серое здание обкома на центральной площади. Мраморные лестницы, длинные коридоры с портретами вождей, кабинеты с табличками на дверях. Иван убирал полы, выносил мусор, мыл окна. Он был невидимкой. Люди проходили мимо него, разговаривали, смеялись, ругались, не обращая внимания на глухого дворника с ведром и шваброй.
А Иван смотрел. Читал по губам каждый разговор, запоминал лица, имена, должности, записывал всё в тетрадь вечерами дома.
Первого он нашёл через два месяца.
Высокий мужчина с залысинами. Тяжёлая походка, дорогая шуба. Иван увидел его в коридоре второго этажа. Мужчина разговаривал с кем-то, и Иван прочитал по губам: «Виктор Сергеевич, насчёт той поставки мебели…»
Виктор Сергеевич.
Иван запомнил.
Потом увидел, как этот человек зашёл в кабинет с табличкой: «Заместитель председателя исполкома по строительству, В. С. Крылов».
Крылов Виктор Сергеевич.
Первый из четверых.
Иван вернулся домой и записал в тетрадь: Крылов В. С., зам. председателя. Высокий, залысины. Кабинет 207.
Он нашёл первого, но не торопился. Нужно было найти всех четверых — только тогда можно действовать.
Второго он нашёл через месяц.
Невысокий мужчина с оттопыренными ушами. Иван увидел его в столовой обкома, где иногда обедали сотрудники. Мужчина сидел за столом с Крыловым и ещё двумя людьми. Иван мыл пол рядом, двигаясь медленно и незаметно, читал по губам их разговор.
— Михаил Петрович, ты согласовал проект? — спрашивал Крылов.
— Согласовал, Виктор. Всё чисто, — отвечал мужчина с ушами.
Михаил Петрович.
Иван запомнил.
После обеда он проследил, куда пошёл этот человек. Кабинет на третьем этаже. Табличка: «Начальник отдела снабжения, М. П. Рыбаков».
Рыбаков Михаил Петрович.
Второй из четверых.
Третьего нашёл в декабре.
Худой мужчина с длинным носом. Иван увидел его в гараже обкома, куда спускался выносить мусор. Мужчина осматривал чёрную «Волгу» — ту самую, с вмятиной на переднем бампере, которую так и не отремонтировали.
Иван остановился, делая вид, что завязывает мешок с мусором.
Читал по губам, как мужчина разговаривал с водителем:
— Степан, когда наконец отремонтируешь? Уже девять месяцев прошло.
Водитель пожал плечами.
— Алексей Фёдорович, я же говорил — нужно в Москву заказывать запчасти. Местные не подходят.
Алексей Фёдорович.
Иван запомнил лицо, фигуру, жесты.
Позже узнал: Лебедев Алексей Фёдорович, заведующий гаражом обкома.
Третий из четверых.
Четвёртого — майора милиции — Иван искал дольше всех. Майоров в городе было много. Найти нужного без имени казалось невозможным.
Но в марте 1977 года, ровно через год после смерти Анны, Иван увидел его.
Милицейский майор зашёл в здание обкома, поднялся на второй этаж и вошёл в кабинет Крылова. Иван мыл пол в коридоре. Дверь кабинета была приоткрыта.
Он видел, как Крылов встал из-за стола и пожал руку майору. Губы Крылова произнесли: «Здравствуй, Геннадий. Проходи, садись».
Геннадий.
Иван придвинулся ближе к двери, делая вид, что моет плинтус, и читал по губам их разговор.
— Виктор Сергеевич, насчёт той истории, гадкой давности… — говорил майор.
— Всё тихо? — спрашивал Крылов.
— Всё тихо. Дело закрыто — несчастный случай. Никаких вопросов.
— Хорошо, Геннадий. Ты молодец.
Майор ушёл через двадцать минут. Иван проводил его взглядом, запоминая лицо, фигуру, погоны.
Потом спустился в вахту и посмотрел в журнал посетителей. Последняя запись: «Майор милиции Зуев Г. Н., РОВД Ленинского района».
Зуев Геннадий Николаевич. Четвёртый из четверых.
Иван нашёл их всех. Теперь нужно было собрать доказательства.
Глава 3. Тетрадь молчаливого свидетеля
Иван продолжал работать дворником. Молчал. Убирал. Слушал. Люди говорили при нём обо всём, не стесняясь. Глухой же. Ничего не слышит.
А Иван слышал каждое слово — написанное на губах.
Он узнал про приписки в отчётах, про фиктивные поставки, про взятки и откаты. Крылов, Рыбаков и Лебедев были частью единой схемы. Они вытягивали деньги из государственного бюджета и делили их между собой, прикрывая друг друга. Майор Зуев «крышевал» их, закрывая глаза на нарушения.
В ту ночь — 5 марта 1976 года — они сбили ребёнка. И Анна стала свидетелем преступления. Она хотела написать заявление — они убрали её.
Иван записывал всё в тетрадь. Даты встреч, суммы взяток, имена посредников. Его тетрадь превратилась в толстую книгу улик. Но он не спешил. Нужно было больше доказательств: документы, подписи, печати.
В 1978 году он устроился на вторую работу — начальником механического участка в гараж обкома.
Лебедев принял его без подозрений: глухой механик, хорошо чинит машины, работает по ночам, не мешает никому.
Теперь у Ивана был доступ к служебным машинам и документам гаража. Он начал делать копии путёвок, актов ремонта, накладных на запчасти. Всё это доказывало схему хищений.
Годы шли.
Иван работал дворником днём, механиком ночью, собирал доказательства по крупицам. Никто не подозревал, что молчаливый глухой работяга ведёт против них собственное следствие.
В 1980 году он сменил работу дворника на должность уборщика в райкоме партии. Там работал майор Зуев, курировавший связь милиции с партийными органами. Иван убирал коридоры, мыл полы в кабинетах, слушал разговоры, записывал всё.
Зуев часто встречался с Крыловым и Рыбаковым. Иван видел, как они передавали друг другу конверты, читал по губам:
— Твоя доля.
— За покрытие.
— Проблем не будет.
В 1983 году Иван перешёл работать в гараж обкома. Днём чинил машины, вечером оставался якобы доделывать работу. На самом деле, фотографировал документы старым «ФЭДом», купленным на барахолке. Плёнки проявлял сам в ванной комнате своей квартиры. Фотографии складывал в конверты, подписывал даты.
К 1985 году у него было больше ста фотографий документов — доказательств хищений, взяток, подлогов. Всё аккуратно разложено по папкам, спрятано под половицей в квартире.
Но этого было мало. Нужно было прямое доказательство причастности четверых к смерти Анны.
Иван ждал. Он знал: преступники всегда возвращаются к своим преступлениям. Рано или поздно они заговорят.
И он дождался.
Март 1987 года. Одиннадцать лет спустя после смерти Анны. Вечер пятницы.
Иван работал в гараже, чинил «Волгу» Крылова. В гараж зашли четверо: Крылов, Рыбаков, Лебедев и Зуев. Они достали бутылку коньяка, сели на ящик у верстака. Думали, что одни. Глухой механик возился под машиной — не мешал.
Иван лежал на спине под шасси, но видел ноги, слышал шаги. Потом они сели так, что он увидел их лица в зеркале заднего вида. Читал по губам каждое слово.
Рыбаков налил коньяк в гранёные стаканы.
— За что пьём? — спросил Лебедев.
— За одиннадцать лет тишины, — сказал Крылов и поднял стакан.
Они выпили.
Зуев усмехнулся.
— Помните ту бабу-фельдшерицу, которая хотела нас сдать?
— А ну… эту, как её? — кивнул Рыбаков.
— Кострова, — подсказал Лебедев.
— Вот именно. Думала, справедливость восторжествует, — засмеялся Крылов.
— А получила справедливость в реке, — добавил Зуев.
Они захохотали.
Иван лежал под машиной, сжимал гаечный ключ так, что костяшки пальцев побелели. Но не шевельнулся. Только смотрел в зеркало и читал дальше.
— Геннадий, ты тогда молодцом поработал, — сказал Крылов майору.
— Быстро. Чисто. Никаких следов.
Зуев пожал плечами.
— Работа такая. Подождал её у станции скорой, довёз до реки, помог «искупаться». Потом оформил как несчастный случай. Никто ничего не заподозрил.
— А муж её — глухой этот… не поднял шума? — спросил Рыбаков.
— Да какой шум? — махнул рукой Лебедев. — Он же инвалид. Что он может?
Они снова выпили.
— А мальчишка тот, которого мы тогда сбили, выжил? — спросил Лебедев.
— Выжил, — кивнул Крылов. — В больнице месяц лежал, но выкарабкался.
— Жаль, — усмехнулся Рыбаков. — Надо было добить.
— Дурацкая мысль, — отмахнулся Зуев. — Мальчишка ничего не помнит. Черепно-мозговая травма — я проверял.
Иван медленно вылез из-под машины, взял тряпку, вытер руки. Подошёл к верстаку, сделал вид, что ищет инструмент. Они даже не посмотрели на него — продолжали пить и вспоминать.
Через час ушли, оставив пустую бутылку на верстаке.
Иван дождался, когда их шаги стихнут, потом сел на ящик и достал тетрадь. Записал всё, что прочитал по губам. Каждое слово. Каждое признание.
Теперь у него было всё: документы о хищениях. Фотографии. Свидетельства.
И главное — признание четверых в убийстве Анны, записанное на бумаге, датированное и заверенное его собственной подписью.
Но Иван не пошёл в милицию. Зуев работал в милиции. У Крылова были связи в прокуратуре. Любое заявление закроют. Документы исчезнут. А самого Ивана уберут так же, как Анну.
Нужен был другой путь.
Иван ждал ещё два года.
Глава 4. Письмо в Москву
В 1989 году шла перестройка. Гласность. Демократия. Борьба с коррупцией. Центральные газеты печатали разоблачительные статьи о партийных чиновниках, злоупотреблениях, хищениях. Это был шанс.
Иван собрал все документы, все фотографии, все записи в одну большую папку. Написал подробное заявление на сорок страницах. Описал схему хищений, перечислил суммы, даты, имена. В конце — про убийство Анны, про признание четверых, которое он услышал в гараже.
Всё это он отправил не в местную прокуратуру, а сразу в Москву:
— в Генеральную прокуратуру СССР,
— в редакцию газеты «Известия»,
— в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС.
Три одинаковых пакета ушли заказными письмами в один день.
Иван вернулся домой и стал ждать. Месяц прошёл в тишине. Потом ещё один. Иван начал думать, что письма потеряли или проигнорировали.
В ноябре 1989 года в Воронеж приехала комиссия из Москвы.
Следователь Генеральной прокуратуры, двое инспекторов из Комитета партийного контроля, журналист из «Известий».
Они вызвали Ивана на беседу. Он пришёл с папкой документов и тетрадью записей.
Следователь — женщина лет пятидесяти с седыми волосами — посмотрела на него внимательно.
— Вы глухой? — спросила она, глядя в справку об инвалидности.
Иван кивнул.
Она взяла лист бумаги и написала: «Как вы собрали все эти доказательства?»
Иван написал в ответ: «Я читаю по губам. Работал рядом с ними тринадцать лет. Видел и слышал всё».
Следователь подняла брови.
— Вы можете доказать, что умеете читать по губам?
Иван кивнул.
Она повернулась к журналисту и что-то сказала беззвучно.
Иван прочитал: «Проверьте документы на третьей странице».
Он записал это на бумаге.
Следователь улыбнулась впервые.
— Вы действительно умеете.
Проверка длилась четыре месяца.
Подняли все документы, опросили десятки свидетелей, изъяли бумаги из обкома и райкома.
Крылова, Рыбакова, Лебедева и Зуева арестовали в один день — 15 ноября 1989 года. Их взяли прямо на рабочих местах, при свидетелях.
Иван в тот день работал в гараже. Он видел, как в здание обкома вошли люди в форменных плащах прокуратуры. Через час вывели Крылова в наручниках. Потом Рыбакова. Потом Лебедева. Зуева арестовали в райкоме.
Иван смотрел из окна гаража, как чёрные «Волги» увозили их одного за другим. Его лицо оставалось спокойным. Только руки слегка дрожали.
Дело слушалось в Воронежском областном суде в марте 1994 года. Процесс длился две недели.
Иван сидел в зале суда каждый день — в первом ряду. Смотрел на четверых, сидевших на скамье подсудимых. Они постарели, осунулись, потеряли былую уверенность.
Прокурор зачитывал обвинения:
— хищение государственного имущества в особо крупных размерах,
— злоупотребление служебным положением,
— взяточничество,
— подлог документов,
— и главное — убийство Анны Петровны Костровой.
Свидетелем обвинения выступил Иван Костров.
Он поднялся на трибуну. Судья написала на листке: «Расскажите суду, что вы знаете».
Иван достал тетрадь — ту самую, которую вёл восемнадцать лет. Открыл на первой странице. Там было написано: «5 марта 1976 года. Анна. Четверо мужчин. Обком. Чёрная „Волга“».
Он начал говорить. Голос его был тихим, немного монотонным — он давно не слышал собственного голоса и не мог контролировать интонацию. Но слова были чёткими.
Он рассказал про ту ночь, когда Анна приехала на вызов и увидела сбитого ребёнка. Про то, как четверо предлагали ей деньги за молчание, про угрозы, про заявление, которое она хотела написать в прокуратуру. Про то, как на следующий день её нашли в реке.
Он рассказал, как восемь лет работал рядом с убийцами, как собирал доказательства, как слушал их разговоры, как читал по губам их признание в убийстве.
Судья остановила его:
— У вас есть доказательства того, что вы слышали их признание?
Иван достал из папки листы с записями.
— Март 1987 года. Гараж обкома. Вечер пятницы.
Крылов сказал: «За одиннадцать лет тишины».
Зуев сказал: «Помните ту бабу-фельдшерицу, которая хотела нас сдать?»
Рыбаков сказал: «А ну… эту, как её?»
Лебедев сказал: «Кострова».
Крылов сказал: «Думала, справедливость восторжествует».
Зуев сказал: «А получила справедливость в реке».
Иван читал записи медленно и чётко. Зал суда замер.
Адвокаты подсудимых вскочили:
— Недопустимые показания! Это выдумки глухого человека!
Но судья подняла руку.
— Свидетель записал слова подсудимых в день их произнесения. Запись заверена датой. Это допустимо как доказательство.
Процесс продолжался. Эксперты подтвердили подлинность документов, собранных Иваном. Свидетели показали, что схема хищений действительно существовала.
Серёжа Морозов — тот мальчик, которого сбили восемнадцать лет назад — пришёл в суд. Ему было уже двадцать шесть лет. Он рассказал про ту ночь, про чёрную «Волгу», про мужчин, которые хотели скрыться.
Водитель «скорой» Пётр Соколов дал показания об угрозах, которые слышала Анна.
Всё складывалось в одну картину.
Защита пыталась доказать, что смерть Анны была несчастным случаем, что записи Ивана недостоверны, что всё это — выдумки. Но доказательств было слишком много.
Приговор огласили 24 марта 1994 года.
— Крылов Виктор Сергеевич, виновен по всем пунктам обвинения. Пятнадцать лет лишения свободы.
— Рыбаков Михаил Петрович, виновен. Двенадцать лет.
— Лебедев Алексей Фёдорович, виновен. Десять лет.
— Зуев Геннадий Николаевич, виновен в убийстве Анны Петровны Костровой и пособничестве в хищениях. Восемнадцать лет лишения свободы.
Зал суда загудел. Журналисты строчили в блокнотах. Подсудимые сидели с каменными лицами.
Иван стоял у окна зала суда и смотрел на улицу.
Восемнадцать лет он ждал этого дня.
Восемнадцать лет молчал, работал, собирал доказательства — и вот справедливость свершилась.
После оглашения приговора к нему подошла следователь из Генпрокуратуры. Она написала на бумаге: «Вы совершили невозможное. Как вы выдержали восемнадцать лет?»
Иван взял ручку и написал в ответ: «Я обещал Анне, что найду тех, кто это сделал. Обещание нужно держать».
Следователь кивнула.
«Вы герой», — написала она.
Иван покачал головой.
«Я просто муж, который любил свою жену».
Глава 5. Белые розы у берёзы
Иван вышел из здания суда в тёплый весенний день. Солнце светило ярко, снег давно сошёл, на деревьях набухали почки. Он сел в трамвай и поехал на кладбище.
Могила Анны находилась в старой части — под берёзой. Простой серый памятник, надпись: «Анна Петровна Кострова. 1944–1976. Любимая жена».
Иван положил к памятнику букет белых роз. Достал из сумки тетрадь в синей обложке — ту самую, которую вёл восемнадцать лет. Открыл последнюю страницу. Там было написано:
24 марта 1994 года. Суд. Приговор:
Крылов — 15 лет.
Рыбаков — 12 лет.
Лебедев — 10 лет.
Зуев — 18 лет.
Справедливость свершилась.
Он закрыл тетрадь и положил её у подножия памятника.
— Я сделал это, — сказал он вслух, не слыша собственного голоса. — Они ответили за всё. Теперь ты можешь спать спокойно.
Он стоял у могилы долго, пока солнце не начало клониться к закату. Потом повернулся и пошёл к выходу с кладбища. Впервые за восемнадцать лет он чувствовал, что груз спал с плеч. Впереди была жизнь — свободная от мести, от тайных записей, от постоянного напряжения. Ему было сорок пять лет. Можно было начать заново.
На выходе с кладбища его ждала женщина. Клавдия Семёновна — бывшая коллега Анны по станции «скорой помощи». Она подошла, взяла его за руку и написала на листке: «Анна гордилась бы тобой».
Иван улыбнулся.
«Спасибо», — написал он в ответ.
Они пошли вместе к остановке трамвая.
История Ивана Кострова облетела весь Воронеж. Газеты писали о глухом механике, который восемнадцать лет в одиночку вёл расследование против коррумпированных чиновников и добился справедливости. Его приглашали на телевидение, просили дать интервью. Но Иван отказывался.
Он вернулся к обычной жизни: устроился механиком на небольшую автобазу, снял комнату в тихом районе. По вечерам читал книги, ходил в парк, иногда встречался с Клавдии Семёновной. Они подружились. Она учила его снова радоваться жизни, не зацикливаться на прошлом. Иван учился — медленно, но уверенно.
Каждую неделю он приходил на могилу Анны. Приносил цветы, стоял в тишине. Но теперь это была тихая, светлая грусть — а не тяжёлая боль.
В 1996 году Иван получил письмо из Генеральной прокуратуры. Его наградили грамотой за содействие в раскрытии особо тяжких преступлений. Грамоту он повесил дома на стену, потому что это было напоминанием: справедливость существует. Нужно только терпение и вера.
Иван прожил долгую жизнь. В 2001 году он женился на Клавдии Семёновна. У них не было детей, но они были счастливы вместе. Он никогда не забывал Анну, но научился жить дальше.
Каждый год, 5 марта — в годовщину смерти Анны — он приходил на кладбище один. Стоял у могилы, вспоминал её улыбку, её голос, её веру в справедливость — и говорил:
— Я помню, Анна. Всегда буду помнить.
Судьбы убийц сложились по-разному.
Крылов Виктор Сергеевич умер в тюрьме от инфаркта через пять лет после приговора.
Рыбаков Михаил Петрович вышел по амнистии в 2002 году — стариком, с подорванным здоровьем.
Лебедев Алексей Фёдорович отсидел полный срок и умер через год после освобождения.
Зуев Геннадий Николаевич отбыл двенадцать лет (по УК РФ 1996 года срок был пересчитан) и вышел на свободу в 2006 году.
Он пытался найти Ивана. Написал ему письмо, просил прощения.
Иван прочитал письмо — порвал. Некоторые вещи нельзя простить. Можно только добиться справедливости. Что он и сделал.
Иван Николаевич Костров умер в 2015 году в возрасте шестидесяти шести лет. Тихо, во сне — как умирают уставшие люди, прожившие достойную жизнь.
Похоронили его рядом с Анной. На памятнике написали: «Иван Николаевич Костров. 1949–2015. Любящий муж. Человек, который не сдался».