Эмма всегда считала себя женщиной разумной, твердо стоящей на ногах и лишенной иллюзий, свойственных юным барышням, начитавшимся романов в мягких обложках.
В свои пятьдесят четыре она выглядела прекрасно. Ухоженная, с благородной осанкой и умением носить шарфики так, как это делают француженки — небрежно, но с шиком.
За плечами был развод, выросшие дети и стойкое убеждение, что свобода после 50 — это привилегия спать по диагонали на двуспальной кровати.
Но где-то в глубине души, там, где обычно прячется надежда на чудо, всё же тлел уголек.
И тут на горизонте появился Геннадий.
Геннадий был мужчиной «фасадным». Пятьдесят восемь лет, дом за городом, джип размером с небольшую однокомнатную квартиру и разговоры о высоких материях.
Он позиционировал себя как уставшего от меркантильных женщин аристократа духа, ищущего ту самую, единственную и душевную.
— Эмма, — говорил он по видеосвязи, попивая что-то из пузатого бокала. — Приезжай ко мне на праздники. Устроим настоящий Новый год. Камин, снег, тишина и мы. Я хочу показать тебе свою жизнь.
Эмма, честно говоря, была готова прыгать мячиком от предвкушения. Новый год в загородном доме, вдали от городской слякоти и суеты, казался сказкой. Однако возникла небольшая техническая заминка.
— Эммочка, радость моя, — бархатным голосом проворковал Геннадий, ты купи билеты сама, ладно? А я тебя встречу и сразу всё отдам.
Слова звучали с такой убежденностью, что усомниться в них было бы преступлением против романтики.
— Конечно, Гена, — ответила Эмма. — Не проблема.
Билеты на поезд в купе обошлись в кругленькую сумму. Но Эмма решила не мелочиться. В конце концов, едет к обеспеченному мужчине, не в плацкарте же трястись с вареными яйцами.
Кроме билетов, Эмма, как истинная женщина, которая печется о соблюдении традиций, не могла приехать с пустыми руками.
«Мужчина живет один, наверняка питается кое-как, домашненького хочется», — решила она.
В чемодан и сумки перекочевали: 2 палки сырокопченой колбасы, полкило красной икры (Новый год же!), две банки самодельных маринованных грибочков и коробка местного шоколада.
Бюджет поездки трещал по швам, но Эмма успокаивала себя тем, что Геннадий вернет деньги за билеты, и баланс восстановится.
***
Дом действительно был хорош: высокий забор, ухоженный двор, внутри — кожаная мебель и тот самый камин.
— Располагайся, будь хозяйкой, — широким жестом пригласил Геннадий.
Первый день прошел в суете. Эмма накрывала на стол, доставала свои припасы. Геннадий с аппетитом поглощал икорку и нахваливал грибочки.
— Вот это я понимаю, — жмурился он, намазывая икру на бутерброд слоем в палец толщиной. — Хозяюшка ты, Эмма.
Про деньги за билеты он не вспомнил.
«Ну, устал человек, замотался, — подумала Эмма. — Забыл. Не буду же я с порога требовать. Некрасиво».
Наступило тридцать первое декабря. Подготовка шла полным ходом. Геннадий руководил процессом с дивана, пока Эмма резала салаты.
Когда куранты пробили двенадцать, Геннадий включил телевизор на полную громкость.
— С Новым годом, дорогая! — провозгласил он. — Пусть этот год принесет нам гармонию.
Эмма чокнулась, улыбнулась, но червячок сомнения уже начал грызть её изнутри. Денег Геннадий так и не отдал.
«Может, он положил их мне в сумку как сюрприз?» — мелькнула шальная мысль. У Эммы уже ум за разум заходил от попыток придумать оправдание этому молчанию. Но проверка сумки показала: сюрпризов нет.
Второе января. Запасы икры подходили к концу. Эмма поняла, что у нее в кошельке осталось ровно две тысячи рублей наличными. А впереди еще пять дней «праздника».
Она решила действовать. Аккуратно, деликатно, по-женски.
За завтраком, когда Геннадий благодушно допивал кофе, Эмма начала:
— Гена, милый, тут такое дело. У меня денег почти не осталось.
Ты не мог бы перевести мне за билеты, как мы договаривались? Там 12 тысяч.
Геннадий поперхнулся кофе. Лицо его изобразило сложную гамму чувств: от удивления до глубокой скорби.
— Ах, да, билеты... — протянул он. — Конечно, Эммочка. Я совсем забыл. Голова кругом от этих праздников. Сейчас, вот буквально час-два, с приложением разберусь, там какой-то сбой был... Не волнуйся, я всё помню.
Эмма выдохнула. Ну вот, всё нормально. Сбой. Бывает.
Прошел еще день. Геннадий, видимо, с приложением не разобрался. Хотя телефон из рук не выпускал, листая ленту новостей.
Вечером третьего января Эмма поняла: тянуть дальше некуда. Ей стало неловко, стыдно, унизительно, но ситуация требовала ясности.
— Гена, — сказала она твердо. — У меня закончились деньги. Я рассчитывала на ту сумму, которую потратила на дорогу. Мне некомфортно. Переведи мне, пожалуйста, деньги за билеты.
Геннадий отложил телефон. Он посмотрел на Эмму так, словно она попросила его продать почку.
— Эмма, — начал он тоном оскорбленной добродетели. — Ты меня удивляешь. Мы же близкие люди. Ты приехала ко мне в дом, я тебя принимаю со всей душой.
— Гена, — перебила Эмма. — Мы договаривались. Ты сказал: «Купи, я отдам». Я купила. Я привезла продуктов на десять тысяч. Я готовлю, убираю. Я не прошу платить за продукты, но билеты — это была твоя инициатива.
И тут Геннадий выдал фразу, от которой у Эммы перехватило дыхание.
— Ой, понимаешь, сейчас с деньгами проблема, — он развел руками. — Я же так потратился. Тебя вот встречал. Продукты на праздник, опять же.
Дом отапливаю, свет горит. Ты в душе по сорок минут сидишь. Это всё расходы, Эмма! Я думал, мы выше этих мелочных расчетов.
Эмма смотрела на него и не верила своим ушам.
— Потратился? Встречал? — переспросила она тихо. — То есть, тридцать километров от вокзала до дома на твоем джипе стоят двенадцать тысяч рублей?
— Ну зачем ты так грубо? — поморщился Геннадий. — Я просто говорю, что у меня временные трудности. Я думал, ты женщина понимающая, а ты... Как все. Только о деньгах.
Эмма встала. В голове прояснилось мгновенно. Словно туман рассеялся, и она увидела перед собой не «обеспеченного аристократа», а обычного жмота, который решил устроить себе праздник за чужой счет.
Бесплатная кухарка, икорка, презенты. Да еще и «эт самое».
— Знаешь, Гена, — сказала Эмма, и голос её звенел от ледяного спокойствия. — Ты прав. Я действительно о деньгах. Потому что деньги — это эквивалент уважения. А его у тебя ко мне нет.
Она пошла в гостевую комнату и начала собирать вещи.
Геннадий прибежал следом.
— Эмма, ты что, уезжаешь? — он был искренне шокирован. — А как же Рождество? Утку запечь? Мы же хотели.
Она вызвала такси. За свои последние деньги.
Геннадий стоял на крыльце, насупившись. Он не показал неудовольствия слишком явно, но в его позе читалась обида ребенка, у которого отобрали игрушку.
Эмма ехала на вокзал, снова покупала билет с кредитной карты (привет, беспроцентный период!), и думала.
Обидно было? Да. Жалко денег? Безумно. Но еще больше было жаль времени, потраченного на иллюзии.
«Ну а ты чего ожидала? — спрашивала она себя, глядя на мелькающие за окном заснеженные ели. — Что принц в 58 лет будет щедрым, если он начал знакомство с просьбы заплатить за себя?
Это был тест. И я его, к сожалению, провалила, согласившись играть по его правилам».
Зато теперь она знала точно: если мужчина говорит «купи сама, я отдам» — это сигнал не к покупке билета, а к блокировке номера.
Что думаете? Встречались с таким, что «купи, я отдам» превращалось в «ой, отдам потом»?
Не забудьте подписаться, чтобы не потерять канал! Хорошего настроения