Глава 1. Женщина-функция
Вагон электрички пах мокрой шерстью, перегаром и антоновскими яблоками. Вера Петровна стояла в тамбуре, прижатая к двери чьим-то объемным рюкзаком.
Руки у неё дрожали от напряжения. В правой руке — сумка-тележка, набитая кабачками (Марина просила для икры), в левой — пакет с яблоками (внуки любят шарлотку).
Вере было пятьдесят пять.
В зеркале она видела уставшую женщину с тусклым пучком седеющих волос, в практичной ветровке цвета «асфальт» и в удобных, но уродливых мокасинах.
Она забыла, когда в последний раз покупала что-то для себя. Не сковородку, не лекарства от давления, не игрушку внуку, а духи. Или кружевное белье.
«Какое белье в 55? — одергивала она себя. — Твое дело — внуков растить и не отсвечивать».
Поезд дернулся и зашипел тормозами. Станция «Одинцово».
Вера вздохнула. Сейчас самое сложное — спустить тележку на платформу, а потом тащить её по лестнице перехода. Лифт, как всегда, не работает.
Она шагнула к выходу. Колесико тележки застряло в щели между вагоном и платформой.
— Черт... — прошептала Вера, дергая ручку. Двери начали смыкаться.
Паника, холодная и липкая, ударила в голову. Сейчас поезд тронется, и её утащит. Или тележку оторвет. А там кабачки... Марина расстроится.
— Позвольте!
Сильные руки перехватили ручку тележки. Одно резкое движение — и груз оказался на платформе. Следом, галантно поддержав её под локоть, на асфальт спустили и саму Веру.
Она подняла глаза.
Перед ней стоял мужчина. Высокий, седовласый, в хорошем пальто и шарфе, небрежно перекинутом через шею. У него были удивительно ясные, смеющиеся глаза.
— Вы как, целы? — спросил он приятным баритоном. — Не ушиблись?
— Н-нет... Спасибо вам огромное. Я бы там и осталась с этими кабачками.
— Кабачки — дело святое, — улыбнулся мужчина. — Но ваша безопасность важнее. Меня Николай зовут. А вас?
Вера растерялась. Мужчины не знакомились с ней лет... пятнадцать? С тех пор, как умер муж, она стала невидимкой. Прозрачной теткой с сумками.
— Вера... Вера Петровна.
— Очень приятно, Верочка. Вам далеко идти? Позвольте, я помогу донести этот стратегический запас.
— Ой, что вы! Неудобно! Вы испачкаетесь!
— Не испачкаюсь. Я, знаете ли, старой закалки. Не могу смотреть, как женщина надрывается.
И он, не слушая возражений, подхватил её тележку и пакет. Легко, будто там была вата, а не двадцать килограммов урожая.
Глава 2. Чужая в своем доме
Николай довел её до самого подъезда. Они шли минут двадцать, и за это время Вера успела рассказать ему про внуков, про дачу и даже про то, что любит стихи Ахматовой. Николай слушал. Внимательно. Не перебивая, не смотря в телефон.
— Спасибо, Николай. Дальше я сама. Там... семья.
— Я понимаю, — он поставил сумки. — Вера, я бы хотел... Может быть, вы согласитесь выпить со мной кофе? Завтра? Или когда вам удобно?
У Веры перехватило дыхание. Кофе? С мужчиной?
— Я... я не знаю. У меня внуки, школа, кружки...
— Найдите час для себя, Вера. Вы этого заслуживаете. Вот мой телефон. Если решитесь — позвоните.
Он протянул визитку. «Николай Андреевич Скворцов. Архитектор».
Вера зашла в квартиру, чувствуя, как горят щеки.
Дома царил привычный хаос.
Дочь Марина сидела на кухне с ноутбуком, зять Игорь смотрел телевизор, двое внуков — шестилетний Паша и четырехлетняя Лиза — носились по коридору с визгом.
— О, бабушка пришла! — крикнул Паша, чуть не сбив её с ног. — А ты что принесла?
— Мам, ну наконец-то! — Марина даже не обернулась. — Я просила к шести быть, мне надо отчет доделать, а мелкие голову дурят. Давай, мой руки, корми их. Там котлеты в холодильнике, только разогреть надо. И кабачки почисти сразу, пока свежие.
Вера посмотрела на дочь. На зятя, который даже не поздоровался. На свои руки, оттянутые тяжестью сумок.
Никто не спросил: «Мам, ты как? Устала?».
Она была функцией. Роботом-пылесосом, мультиваркой и няней в одном флаконе.
— Я устала, Марин, — тихо сказала Вера.
— Что? — дочь оторвалась от экрана. — Мам, ну не начинай. У всех тяжелая неделя. Я работаю, между прочим. Нам ипотеку платить. Давай, не хандри.
Вера молча пошла на кухню. Она чистила кабачки, а перед глазами стоял Николай. Его улыбка. Его шарф. И фраза: «Найдите час для себя».
Вечером, закрывшись в ванной, она достала визитку из кармана. Руки дрожали.
«Дура старая, — сказала она своему отражению. — Куда ты лезешь? У тебя варикоз и внуки».
Но потом она вспомнила, как легко он нес её сумки. И как смотрел. Не сквозь неё. А на неё.
Глава 3. Преступление и наказание
Она позвонила через два дня.
Соврала дочери, что идет в поликлинику к эндокринологу. «Очереди огромные, могу задержаться».
Марина недовольно фыркнула: «Ну вот, опять. Ладно, попрошу соседку за Пашкой присмотреть».
Встреча в парке была похожа на глоток кислорода после года под водой.
Они гуляли, ели мороженое, кормили уток. Николай оказался вдовцом, бывшим главным архитектором города. У него был взрослый сын в Питере и собака породы корги по кличке Бублик.
— Вера, у вас удивительные глаза, — сказал он, когда они сидели на лавочке. — В них столько тепла. Почему вы прячете их за этой... усталостью?
— Жизнь такая, Коля. Детей поднимать надо было, потом внуков...
— Дети выросли. А жизнь — она одна. И она проходит прямо сейчас.
Домой Вера летела как на крыльях. Она купила по дороге помаду. Розовую, нежную. И шарфик. Газовый, летящий.
Дома её встретил скандал.
— Ты где была?! — Марина стояла в прихожей, уперев руки в бока. — Три часа! Какая поликлиника?! Я звонила, ты трубку не брала! Лиза кашу на пол вывернула, Игорь орет, есть хочет!
— Я гуляла, — спокойно ответила Вера, снимая новый шарфик.
— Гуляла? — Марина вытаращила глаза. — У тебя внуки голодные, а ты гуляла?! Мам, у тебя деменция начинается? Ты забыла, что обещала забрать Пашу с карате?
— Я не забыла. Просто решила, что отец может забрать сына. Игорь же дома был.
— Игорь отдыхал! Он работал всю неделю! Мам, ты эгоистка! Мы на тебя рассчитываем!
Вера промолчала. В тот вечер она впервые не стала мыть посуду за всей семьей. Она ушла в свою комнату и читала книгу, которую подарил Николай.
Глава 4. Трансформация
Это продолжалось месяц.
Вера менялась.
Она перекрасила волосы. Вместо серого «мышиного» цвета появился благородный каштан. Она сделала стрижку.
Она купила платье. Не бесформенный балахон, а приталенное платье миди глубокого синего цвета.
Она начала улыбаться. Она мурлыкала под нос песни.
Семья была в шоке.
— Теща с цепи сорвалась, — ржал Игорь, глядя, как Вера красит губы перед зеркалом. — Марин, проверь её пенсионную карту, может, она в секту попала?
— Мам, ты выглядишь... странно, — морщилась Марина. — Тебе не идет этот цвет. И помада слишком яркая. Ты как клоун. В твоем возрасте надо быть скромнее.
— В моем возрасте, доченька, надо быть счастливой, — парировала Вера.
Николай ухаживал красиво. Театры, выставки, уютные ресторанчики. Он не давил, не торопил. Он просто был рядом. Надежный, как скала.
— Верочка, я хочу пригласить тебя в Петербург, — сказал он однажды. — На белые ночи. На выходные.
— В Питер? — у Веры загорелись глаза. Она мечтала о Питере всю жизнь, но все как-то не складывалось: то денег нет, то дети маленькие.
— Да. Билеты я уже забронировал. Отель в центре. Поедем?
Вера знала, что будет буря. Но она сказала:
— Да.
Глава 5. Бунт на корабле
В пятницу вечером Вера достала из шкафа старый чемодан.
Марина зашла в комнату и застыла.
— Ты куда собралась?
— В Петербург. На выходные.
— В смысле? — Марина побледнела. — В какой Петербург? У нас дача! Картошку окучивать надо! И Лизу не с кем оставить, мы с Игорем на шашлыки к друзьям приглашены!
— Я не поеду на дачу. И с Лизой не посижу. У меня свои планы.
— С кем?! — Марина подлетела к чемодану и пнула его. — С тем дедом, с которым ты по паркам шастаешь? Ты думаешь, я не знаю? Соседка видела! Мам, тебе 55 лет! Ты бабка! Какой мужик?!
— Любимый мужчина, — тихо сказала Вера.
— Любимый?! — Марина расхохоталась. Зло, истерично. — Ой, не могу! Ромео и Джульетта пенсионного фонда! Мам, очнись! Ему от тебя нужна только прописка! Или сиделка! Он тебя использует! Ты нас бросаешь ради штанов?!
— Я вас не бросаю. Я уезжаю на два дня.
— Если ты уедешь, — Марина сузила глаза, — можешь не возвращаться. Нам такая мать, которая по мужикам бегает, не нужна. Ты позоришь семью! Перед соседями стыдно!
В комнату заглянул Игорь.
— Че за шум?
— Мама в Питер собралась. С хахалем. Нас кидает с детьми и дачей.
Игорь хмыкнул.
— Вера Петровна, ну вы даете. Седина в бороду... то есть в ребро. Может, не надо? Посмеетесь и хватит. Людям-то зачем показывать?
Вера посмотрела на них. На этих взрослых, здоровых людей, которые привыкли паразитировать на её чувстве вины.
Они не любили её. Они любили её функцию. Удобную, безотказную, бесплатную рабыню.
— Я еду, — твердо сказала Вера. — И мне все равно, что вы думаете. Я вырастила тебя, Марина. Я помогла поднять внуков. Я свой долг отдала. Теперь я хочу пожить для себя.
Она застегнула молнию на чемодане.
— А насчет «не возвращайся»... Квартира, Марина, моя. Я собственник. Так что если кому-то что-то не нравится — ипотека сейчас доступна.
Это был удар ниже пояса. Марина открыла рот, но не нашла что сказать. Квартира действительно принадлежала Вере, но молодые давно считали её своей, ожидая, когда мама «освободит жилплощадь», уехав на дачу навсегда.
Глава 6. Питер и новая реальность
Эти два дня были сказкой.
Эрмитаж, разводные мосты, ветер с Невы, прогулки по крышам (да, Николай уговорил её!). Они пили шампанское на балконе отеля, и Вера чувствовала себя молодой, красивой и желанной.
Николай смотрел на неё с восхищением.
— Ты прекрасна, Вера. Выходи за меня.
— Коля... Ну куда? Люди засмеют.
— Плевать на людей. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Я хочу возить тебя на море. Я хочу, чтобы мы состарились вместе, держась за руки, а не доживали поодиночке в пустых комнатах. У меня большой дом. Переезжай ко мне.
Вера заплакала. Это были слезы очищения. Впервые за годы она плакала не от обиды, а от счастья.
Глава 7. Возвращение и новые границы
Она вернулась в воскресенье вечером.
Дома было тихо. Гора грязной посуды в раковине (никто не помыл), игрушки разбросаны, в холодильнике пусто (никто не приготовил).
Марина сидела на кухне, надутая, с красными глазами.
— Явилась? — буркнула она. — Ну как, нагулялась?
Вера поставила чемодан. Она не стала кидаться мыть посуду. Она налила себе воды.
— Прекрасно провела время.
— А мы тут с ума сходили! Лиза заболела, температура 38. Я всю ночь не спала! А ты...
Раньше Вера бы кинулась извиняться, мерить температуру, варить бульон.
Но сейчас она спокойно сказала:
— Сочувствую. Ты дала жаропонижающее?
— Дала! Но это ты виновата! Если бы ты была дома...
— Марина, — Вера села напротив дочери. — Я выхожу замуж.
Марина поперхнулась чаем.
— Что?!
— За Николая. Я переезжаю к нему.
— Ты спятила?! Замуж?! В 55?! Мам, тебя в психушку надо сдать! Какое замуж?! А мы? А внуки? Кто будет с ними сидеть? Кто будет готовить? Мы же работаем!
— Вы родители. Это ваши дети. Нанимайте няню. Или меняйте график. Я буду приезжать. Раз в неделю, по выходным. В гости. С пирожками. Но жить я буду своей жизнью.
Марина начала орать. Она обвиняла мать в предательстве, угрожала, что не даст видеться с внуками.
— Не дашь — значит, не увижу, — жестко сказала Вера. — Но ты сама себя накажешь. Я люблю внуков, но я не собираюсь класть остаток жизни на алтарь твоего комфорта.
Она ушла собирать вещи.
Собрала немногое. Самое любимое. Книги, фотоальбомы, ту самую синюю вазу.
Игорь молчал. Он понял, что халява кончилась.
Глава 8. Эпилог. Год спустя
Вера сидит на террасе загородного дома Николая. Вокруг — розы, которые она посадила. Рядом дремлет корги Бублик.
Николай разливает чай из красивого фарфорового чайника.
— Верочка, тебе с мятой?
— Да, дорогой.
Она выглядит потрясающе. Морщинки никуда не делись, но они теперь от улыбок, а не от усталости.
Звонит телефон. Видеосвязь. Марина.
— Привет, мам! — Марина выглядит усталой, но тон уже не требовательный, а заискивающий. — Как вы там?
— Привет, доча. Отлично. Собираемся в Турцию на бархатный сезон.
— Здорово... Слушай, мам, тут такое дело. Пашка в первый класс идет. Может, вы с дядей Колей приедете? И... может, возьмешь его на каникулы? А то няня стоит космос...
Вера переглядывается с Николаем. Он подмигивает.
— На линейку приедем обязательно. А на каникулы... посмотрим, Марин. У нас билеты в театр куплены. Но на пару дней возьмем. Мы соскучились.
Вера кладет трубку.
Ей было страшно тогда, год назад. Страшно перечеркнуть привычный уклад, страшно услышать осуждение.
Но сейчас она понимает: это было лучшее решение в её жизни.
Дети выросли. Они научились (с трудом, со скрипом) справляться сами. Марина стала больше ценить мать, когда потеряла круглосуточную прислугу.
А Вера... Вера наконец-то узнала, что жизнь после 50 не заканчивается. Она только начинается. И в ней есть место не только долгу, но и любви, поцелуям под луной и праву быть просто Женщиной.
Мораль:
Никогда не поздно выбрать себя. Дети вырастают и уходят, а вы остаетесь с собой. И только от вас зависит, будет ли ваша осень унылой и серой или золотой и теплой. Не бойтесь осуждения. Бойтесь не прожить свою собственную жизнь.
А как вы считаете, имеют ли право бабушки на личную жизнь в ущерб внукам? Или это эгоизм? Пишите в комментариях!