Призрачное счастье
Степан слишком усердно дул на чай в это утро. Нервничал. Да и чай был уж очень горяч. В своих нелепых думках о жизни, случайно обжег язык и небо. Чертыхнулся. После, прихлебывал с осторожностью, стараясь не обжечь язык снова, запивая блинчик с творогом, любезно приготовленный женой и все рассматривал ее фигуру в свете утреннего солнца, суетливо орудующую возле плиты, через призму пара.
- А она еще, в общем - то, ничего. Не расплылась, как Зойка у Ивана, - заметил он, прищурив глаз. – Хотя волосы уже не те, поредели и седина пробивается, все бегает в парикмахерскую, закрашивает. А хоть крась, хоть не крась – года не скроешь. Только деньги зря тратит. Вон и морщинки стелются по лицу узором. Стареет мать! И кожа на руках висит. Халат этот выцветший, хоть бы сменила. Да и гулька на голове куцая. Эх, мать, не следишь ты за собой, не следишь. То ли дело наша учетчица Клава. По цеху идет, как княгиня какая ступает! Походка от бедра, юбочка все прелести обтягивает, разрез по самое не хочу… грудь, ох! Размера пятого почитай, красота, едри его за ногу. Глаз гореть начинает и мысли в голову лезут неприличные, сила прибавляется. Мужику без силы нельзя. А тут, какая сила? Спать хочется. Уныло все вокруг! Постыло!
Тем временем Лида испекла еще один блин. Налила тесто на сковороду и стала заворачивать творог конвертиком, перекладывая его на другую тарелку.
Степан устало посмотрел в окно. Лето было в самом разгаре. Воробьи с бешеной скоростью гонялись друг за другом по веткам клена, бестолково чирикая. Хотя, если понимать их язык, то он услышал бы интересные разговоры, которые могли бы помочь ему в одном неотложном деле…, но, он не понимал их болтовни, да и не пытался.
Тоска о несбыточных мечтах сжигала его бедное нутро ненасытным огнем.
- Каждый день одно и то же: блины, пирожки, яичница, работа. Хоть бы что изменилось за годы. Менять надо эту заезженную пластинку. Пойду на тренинг. Узнаю, как люди живут прекрасно, деньги в бочках солят, в оперу ходят, за границу летают, на мерседесах ездят, виски пьют по выходным на Багамах.
Буквально на днях, возвращаясь со смены домой, Степан приметил на автобусной остановке новую глянцевую афишу с привлекательным названием: как стать счастливым и богатым. С нее смотрел на него довольный своей жизнью элегантный мужчина средних лет, в шикарном костюме, с козлиной бородкой и хитрыми черными глазами. Так и мерещилось ему, что он подмигивает Степану, мол: слабо тебе зайти ко мне на курсы и стать за один день счастливым человеком с большой буквы? Степана тревожили сомнения...
Счастливым быть хорошо, вот только отдавать десять тысяч за призрачное счастье, не очень -то хотелось. Будет ли оно в будущем – еще неизвестно, а вот денежки, заработанные тяжелым честным трудом, молниеносно перекочуют в карман этого хлыща Антона Усольцева уже сейчас, это он понимал, как дважды два.
Мужчина еще раз взглянул на вывеску:
- Хороший костюмчик у него! Мне бы такой купить, я бы ого-го каким в нем был.
Дома он все больше присматривался к своей тухлой унылой жизни.
Тихие однотипные вечера перед ящиком со старым фильмом, в тихом молчании угнетали. Жена смахивала уголком халата горькие слезы сочувствия переживаниям героев. Он смотрел на нее в недоумении, пытаясь понять, чем так тревожат ее чужие беды. Иногда жизнь расцветала во время футбольных матчей. Можно было свободно жевать чипсы, запивая баночным пивом. Вот и вся радость существования. А вообще…
Старый ремонт в квартире надоел, выцветшие обои, диван, давно уже принявший форму его заднего места, с углублением в сидении, не исчезавшим даже после того, как он вставал. Пульт от телевизора и тот был перемотан скотчем, чтобы крышка не отлетала, кнопки западали. На стене висела свадебная фотография. Эээх! Как давно это было. Уже сын своих детей растит и дочь совсем взрослая. Он перевел взгляд на пол. Истоптанный ковер придавал комнате уродливый вид, потолок облупился. Гадко и уныло.
То ли дело на картинке в журнале. Белый ворсистый ковер лежит на светлом полу, мягкие кресла в тон и камин, пылающий красным теплым пламенем, лаконичный, элегантный, торжественный, жар от которого ощущал он, при одном взгляде на яркое фото. Красивые картины оживляли интерьер, вазы с золотистой каемкой, стоимостью с его квартиру, прекрасно смотрелись на тумбочке цвета слоновой кости, изумительные бархатные шторы сочетались с дорогими обоями. И чистота. Вот она богатая жизнь.
- А у меня?
Он закусил губу от отчаяния и безысходности.
Понятно было лишь одно, желание прекрасной жизни может остаться призрачной мечтой.
Жить красиво хотелось все больше, но финансы не позволяли, сурово предъявляя счет каждый месяц. Вся зарплата уходила на коммуналку, обучение дочери в институте, еду и так, прочие мелочи.
Почесав макушку, он все же решил узнать, каким это образом можно стать счастливым вот так вдруг, ни с того, ни с сего.
Искушение – ети его… Пришлось достать заначку, отложенную на новые снасти. Пока жена ходила в магазин, Степан приоделся в костюм, что висел в шкафу почитай лет десять, для выхода на какое – нибудь порядочное торжество, типа выпускного вечера дочери или свадьбы. Рукава пиджака стали немного коротковаты, да и в плечах жало не по - детски, но размышлять не было времени. Он просто втянул живот, застегивая брюки и прошмыгнул в подъезд.
На тренинге народу было много, зал гудел, словно разворошенный улей во время сбора меда, он даже присвистнул, умножая в голове потраченные деньги на количество народа в зале.
- Да тут полгорода таких, как я счастливчиков. Во дает Антон! Я пашу, как проклятый за копейки, а он за один сеанс гребет больше, чем я за год!
Две женщины, улыбающиеся милой улыбкой, приглашали людей пройти в зал.
Впрочем, он и сам спешил занять свое место в зале.
Под громкие аплодисменты на сцену вышел мужик, статный, гордый, тот самый с афиши. Был он немного мелковат, но гордо держал себя перед публикой. Амбициозный, уверенный в себе, долго рассказывал о своем взлете на верх экономической лестницы, плел какую – то околесицу про любовь к себе, про желания, вовремя отпущенные во вселенную, про успех во всех сферах. Потом стал расспрашивать народ о том, что такое счастье, как они его понимают, от чего испытывают радость. Выслушивал ответы, снова спрашивал, как кто взаимодействует с партнерами.
Степан крутил головой на любые выкрики из зала, прислушивался к соседу слева, жалующегося на свою бездарную жизнь, осознавал беды других, поддакивал.
Заснул на минуту во время медитации, так и не поняв, для чего нужно было ходить в темный лес в избушку с глубоким подпольем. А уж когда речь зашла о роднике, бьющем фонтаном в пол избы, чуть не обо… обмочил штаны, уж больно монотонно текла вода, хорошо, что проснулся от собственного храпа. Соседи укоризненно смотрели на него, а он думал, как бы скорее попасть в туалет. Через четыре часа интенсивной работы, он устало смотрел на сцену, стараясь всеми силами вникнуть в суть сказанного, кивал головой в такт с другими и жутко хотел есть.
В голове всплывали не финансовые диаграммы и схемы благоприятного распределения денег, а Лидины котлеты с гречневой кашей. Подливочка на томатном соусе так и просилась в рот, бутерброд с увесистым куском ветчины возбуждал аппетит и пирожки: румяные, горячие, с пылу, с жару манили своим ароматом. Он потянул воздух носом, но почувствовал лишь запах ядреных сладких духов соседки справа и закашлялся. Спазм не проходил. Его бросило в жар. Затошнило. Тут все активно захлопали в ладоши. Он тоже присоединился и стал активно пробираться к выходу.
- Куда же вы, - шикали на него устроители тренинга. – Сейчас будет самое интересное.
- Простите, простите, мне надо.
Он выскочил на улицу, глубоко вдыхая всей грудью воздух, смешанный с выхлопными газами машин, как будто это был чистейший лесной дух, наполненный ароматом цветов и земляники. И ужасно радовался своему освобождению из плена эфемерных фантазий. Тут взгляд его упал на афишу. Мужик снова подмигнул ему левым глазом и улыбнулся, мотая козлиной бородкой.
Степан вытер потный лоб рукой, смахивая наваждение.
- Да пошел ты к черту! – Ему померещилось тут, что на лбу Антона мгновенно появились рожки. Да, да! Два белых маленьких рога. Приставь к носу пятачок и …, – Черт, черт! Изыди нечисть.
Степан припустил от дворца культуры вприпрыжку, как черт от ладана.
- Лида, дорогая, - Он стоял в прихожей с букетом цветов.
Жена в это время шинковала капусту на борщ, выскочила на зов с ножом в руке. По квартире разносился запах поджаренного лука с помидорами и специями.
- Лидонька моя. – Он потянулся к ней с поцелуем.
- Да что случилось? – Она дожевывала кусочек капусты с морковкой и боязливо смотрела на неестественные попытки мужа обнять ее...
- Все, дорогая моя, теперь будем жить с тобой по- новому.
- Как это? – Еще больше испугалась жена.
- А так! Сменим обои для начала. – У самой двери торчал лоскут оторванных обоев. Он дернул за отставший край бумаги и оторвал длинный кусок, демонстративно бросая его под ноги жене. – И купим тебе новое платье, а потом…, - он прищурился.
- Дурак, я думала ты в аварию попал. Зачем так людей пугать.
- Ты не понимаешь! – Он почесал затылок, - нас ждут новые дела и перемены. - Радостно сообщил он.
- Обои то зачем рвать? Хорошие еще.
- Я другие наклею, хочешь светлые, хочешь в цветочек?
- Да? – Испуганно спросила Лида. – И ванную новую?
- Конечно.
- Ну, наконец – то, ты премию получил?
- Больше, Лида, больше! Я жить хочу по - новому.
- Да что такое произошло? Клад нашел или наследство кто оставил?
- Жить хочу! Надоело все, пора все менять, начнем с тебя.
- А дочка как же? На курсы ей надо.
- Надо? Пусть идет сама подрабатывает.
- Она же учится!
- Одно другому не мешает. А я хочу тебя в санаторий свозить. Заслужила.
Лида зарделась от такого внимания к себе, губы ее дрогнули. Сердце стучало от ощущения своей нужности. Наверное, впервые за двадцать лет брака, она снова понимала, что любима и желанна. И еще эти цветы… они были дороже всех бриллиантов мира, санаториев и громких слов.
- Степа! Правда?
- Конечно.
Степан впервые за последнее время был восхищен женой, собой, прекрасным днем и глубоким внутренним порывом перемен. Он делал это не потому что надо, а потому что хотел изменить мир вокруг себя и делать чудеса своими руками.
Пусть у него все получиться!