Пепел падает уже неделю, парализовав половину империи. Редкие сообщения доходят до меня только через «курьеров» подземников. Но их способности не безграничны. Сидя у камина, я слушаю очередной доклад. Безобразное зелёное создание тараторит, склонившись предо мной, и отсветы камина делают его морду с мясистыми ушами, только гаже. В них не осталось почти ничего от дворфов. Те тоже были не красавцы, но явно краше гоблинов.
Половина морды подземника замотана бинтами, в которые въелся пепел. Только огромные жёлтые глаза и пасть, полная треугольных зубов выглядывают из-под повязок.
— Дороги меж главных городов непроходимы, господин. Повозки вязнут в пепле, лошади умирают, надышавшись серой пыли. В городах, доступных нам, дела, пока хороши. Запасы с прошлого года обильны, и голода нет. Но...
— Что «но»? — Спросил я.
Сижу в глубоком кресле у камина, закинув ногу на ногу и барабаня пальцем по колену. За окном серая хмарь, пепел смешивается со снегом, решившим выпасть под конец зимы. Хотя теперь мне не кажется, что весна вообще наступит.
— Пепел, господин, забивает трубы. — Подземник указал на камин. — Тяга уменьшается, огонь горит и дым в помещение. Вы когда-нибудь разводили очаг в пещере без вентиляции?
— Не в пещере, но случалось. — Пробормотал я и передёрнул плечами, вспомнив толстый слой сажи на доспехах и лице, а ведь костерок был куда меньше огня в камине. Да и дышать тогда было... неприятно. — Сколько уже погибло?
— Прилично. — Создание отвело взгляд и сцепило пальцы в замок, нервно вертя большими.
Я встал из кресла и подошёл к окну. Заложил руки за спину. Пепел уже едва заметен среди снежинок, и серый слой покрывается мертвенно-белым. Когда придёт весна... если придёт весна, столица захлебнётся в грязи и взвеси. Нужно восстанавливать сообщение между городами и деревнями. Иначе временный паралич государства приведёт к медленной и мучительной смерти.
— Передайте, куда сможете. — Сказал я, не оборачиваясь и наблюдая за искажённым отражением существа на стекле. — Пусть все пленники отправляются расчищать сначала улицы, а затем и тракты.
В старой империи всё было бы проще. Дед послал бы орды нежити, что без устали и жалоб расчистила снег и пепел. Увы, у меня из нежити, пока, только Бессмертный Легион. Что сейчас в полном составе движется к границе, вместе с моим самым толковым некромантом. Ирония, как она есть. Я внук лича, высшей нежити, сын некроманта, всё детство и юность проведший в окружении живых мертвецов... не могу восстановить это знание. Силы Света постарались, истребив всех знающих и спалив библиотеки. Те крохи, что остались в Крипте, — лишь общие знания без глубинного объяснения процессов. Даже мой Бессмертный Легион работает на смеси сил Света и некромантии. Так что их даже нельзя назвать нежитью в привычном мне значении.
Подземник поклонился, расстелившись на полу, как коврик, медленно погрузился в собственную тень. Пропал без следа. Я же вернулся к созерцанию пеплопада, тот будто насмехаясь, усиливается.
***
Королям и тем более императорам не может быть скучно. Всегда найдётся работа, которую не спихнуть на армию советников и чиновников. Я отложил перо и поднялся из-за стола. Пусть работу не спихнуть на других, но её можно, как и это перо, отложить. В потайной нише нашёлся старый плащ и короткий меч, на вид бедный. Я сбросил китель на стул, переоделся в тряпьё и, повесив клинок на пояс, шагнул к тайному ходу. Нажал на одну из книг в шкафу, за стеной отчётливо стукнуло, зашуршал механизм из противовесов и шестерней. Шкаф дрогнул и тяжело сдвинулся, приподнявшись над ковром на палец. Механизм сложный, но надёжный. Толку от тайного хода, если он расцарапывает пол или открываясь, сдвигает ковры? Такой ход будет тайным до первого человека, вошедшего в кабинет.
За шкафом узкий и высокий туннель, уходящий вниз. В нише стоит масляный фонарь, мне он без нужды. Пальцем призвал горошину чистейшего света, она поднялась над головой и замерла, следуя за мной. Тайный путь завивается спиралью, на некоторых участках приходится спрыгивать или пригибаться, чтобы не врезаться в несущие балки. Что поделать, тайные ходы всегда компромисс архитектуры и безопасности.
Холод прогрызает внешнюю стену, а от внутренней тянет теплом. Вся идея с вылазкой теперь кажется идиотией, мог бы просто сидеть у камина и потягивать кофе или вино. Может, даже с чародейкой на коленях или какой благородной дамой. Ну что за идиот... наслаждайся властью! Упивайся вседозволенностью! Когда, как не сейчас?!
Ход вывел в тёмный и загаженный тупик под крепостной стеной. Под сапогом скрипит слой пепла и снега, хрустит чёрный лёд. Ветер свистит над печными трубами, утягивает за собой к центру города.
Улицы пусты, лишь на дальнем конце группа рабочих орудует лопатами. В окнах горит слабый свет свечей и масляных ламп. Большинство темны, но и за ними чувствуется биение жизни. Под стенами домов темнею занесённые снегом трупы бездомных животных. Крупная крыса выскользнула из темноты, перебежала дорогу и нырнула в едва заметную дыру в стене. Я иду медленно, вслушиваюсь в город, пытаясь понять... уха коснулся далёкий голос, глубокий и сильный, полный фанатичной страсти. Привлечённый пошёл на него, пока не вышел на крохотную площадь. В центре стоит человек в грязных одеждах монаха, его окружает десятка два человек.
Монах кричит, воздевая руки к серому небу и пеплу.
— ... Говорю вам, всё это кара! Кара за нашу слабость, за подчинение Тьме и смерти! Тот, кто служит некромантам не заслуживает жить! Сами боги карают нас, показывают нам, что ждёт тех, кто отринул жизнь! Наши дети задыхаются, наша земля умирает! Мы сами харкаем кровью и больше не может вдохнуть полной грудью! Думаете, это страшно? Нет! Все ужасы впереди! Вглядитесь в это небо! Мы больше не увидим солнца! Гнев небес на наши головы!
Голос отдаёт хрипотцой, а на губах блестит кровавая роса. Монах умолк, зашёлся тяжёлым, рвущим лёгкие, согнулся и накренился. Двое мужчин поддержали за плечи, помогли выпрямиться.
— Смерть не должна властвовать над нами! — Просипел монах, захрипел и выплюнул на серый снег вязкий комок крови и мокроты, голос возвысился. — Тьма не для нас! Свет должен победить, пока мы... пока мы...
Он вновь зашёлся кашлем.
Я стою в стороне, слушая и вглядываясь в собравшихся. Лиц не видно за платками и тряпками, только глаза. Красные, с лёгкими нагноениями в углах. Всего двадцать человек... нет, уже двадцать человек. Все ловят каждое слово, каждый всхрип монаха. Это тревожно, но ожидаемо. В тяжёлые времена люди в первую очередь ищут не спасения или объяснений, но виноватых.
Ладонь соскользнула к мечу.
Проблему нужно решать в корне и быстро. Стоило больших усилий, чтобы убрать руку к поясу. Я не смогу перебить их, не раскрыв себя, но даже так велик шанс, что кто-то спасётся. Считай собственноручно плесну масло в пожар восстания. Как бы мне ни хотелось прижечь этот гнойник, но поспешные действия сделают хуже. Такие операции нужно делать осмотрительно.
Например, зарезать всех собравшихся в кроватях или тёмных переулках. Желательно вместе с родными и соседями.
Я вышел с площади, дав себе зарок приказать подземникам, разобраться. Монаха же пусть схватит стража, за какое-нибудь постыдное преступление. Нужно лишь пережить зиму и пепел, не будет же он падать вечно.
В городских тавернах людно, играет музыка, а воздух пропах пивом и потом. Люди стремятся отвлечься от страшных мыслей и серой реальности. Ничего особенного.
Вернувшись в тайный проход, я привалился к стене и зашёлся кашлем. Схаркнул чёрную слюну. Несмотря на платок, закрывающий рот, и нос, пепел пробилась внутрь. Лёгкие зудят, и Свет выталкивает из них всё чужеродное. Уголки глаз горят, пепел посёк их самым противным образом. Частицы застряли, и плоть заживает мучительно медленно. Всё ещё быстрее, чем у обычного человека или под зельем, но не сравнимо с тем, как я привык.
В кабинете промыл глаза, смахнул пепел с волос и переоделся. Сел в кресло и дёрнул тонкий шнур. Вскоре дверь осторожно приоткрылась, и в кабинет заглянул мужчина с узким, как лезвие, лицом.
— Ваше Величество?
— Передай, что я требую Сквандьяра к себе. — Бросил я, склоняясь над бумагами. — И пусть мне принесут бутерброды.
— Желаете кофе?
Я посмотрел на кружку, на дне темнее тёмная жижа созданного светом напитка. Да, по вкусу оно едва ли отличается от настоящего, но всё равно чего-то не хватает. Возможно, масел или специфических веществ. Возможно, если я смогу разобраться в полном составе напитка, то и воссоздам в точности, а пока...
— Да, большую кружку.
Дверь закрылась, и я услышал быстро затухающие шаги. Вздохнул и вновь вернулся к работе, но из головы не выходит образ проповедника. Это очень и очень опасно.
***
Орсвейн задрал голову к падающему пеплу. Серая «снежинка» опустилась на глаз. Гигант смахнул её и поморщился от острой боли. Рядом кашляют другие пленники, методично работая кирками. Грязные тряпки с налипшим и отсыревшим пеплом прикрывают лица, мешают дышать. Волосы напоминают паклю с толстыми комьями грязи. Снегопад закончился, но пепел падает. Серые хлопья ударяются друг о дружку и рассыпаются в колючую пыль.
Гигант покосился на надсмотрщиков, они выглядят не лучше, но хотя бы постоянно меняют повязки. Один пытался намочить свою, но на морозе тряпка мгновенно заледенела и перестала пропускать воздух. Рядом с Орсвейном молодой пленник упал на колени, судорожно вдохнул, закашлялся так мерзко, будто выворачиваясь наизнанку. По подбородку, выглядывающему из-под тряпки, потекла кровь. Двое надсмотрщиков оборвали разговор и смотрят на парня, один потянулся к плети. Второй что-то сказал и бросил первому связку ключей. Орсвейн скривился. Пленник, неспособный работать, пропадает. Никто не знает, куда и что с ними там делают. Но зная Тёмного, ничего хорошего там не происходит.
— Вставай. — Прорычал Орс.
— Не... мог...у... — Сквозь вязкий кашель ответил парень, согнулся сильнее и уткнулся лбом в край ямы.
Под его ногами вязкая масса из растопатого снега и пепла, в неё частой капелью падает кровь. В полёте капли замерзают. Кажется, за последнюю неделю мир решил заморозить всех. Мерно ударяют кирки, метал стучит о промёрзшую землю. В стороне кричат надсмотрщики, щёлкают плети, и холодный воздух вспарывает крик боли. Тёмный приказал заложить основу канала до весны. Труд смертельно тяжёлый и без пепла.
— Вставай. — Повторил Орсвейн.
— Я...
Голос оборвался, и парень повалился в мерзкую массу под ногами. Голова неестественно выгнулась, уперевшись в стену. Надсмотрщик выругался и в вразвалочку пошёл к ним. Покосился на Орсвейна. Гигант не работает, но бить его плетью... рискованно, надо позвать мага, и тогда здоровяк будет корчиться от боли в грязи. Зачарованный ошейник надёжно сдерживает порывы ярости. Но волшбарь далеко, даже если захочет не успеет спасти надсмотрщика от широких лап.
Бывший воин Света смотрит на умирающего парня с непроницаемым выражением. Всего одна смерть из множества. На войне он их даже не считал, главное задачи выполнялись. Он сам убивал без сожалений, даже с удовольствием. Наслаждаясь хрипами и треском разрубаемых костей. Так почему сейчас это кажется неправильным? Может, оттого, что именно он сейчас на проигравшей стороне? Оттого, что теперь сам бессилен?
Надсмотрщик отстегнул мертвеца от общей цепи, потянул за ноги, пыхтя и бормоча под нос проклятья. Орс проводил их взглядом. Парень может быть ещё жив, человек редко умирает мгновенно. Даже отрубленная голова жива некоторое время. Но теперь это не важно. Ничего не важно. Орсвейн стиснул кирку и с рыком ударил по заледеневшей земле.