Дождь за окном старой государственной дачи в Завидово не просто шел — он маршировал. Тяжелые капли барабанили по жестяному карнизу с ритмичностью, которая могла бы показаться успокаивающей, если бы не контекст нашей встречи.
В камине потрескивали березовые поленья, выбрасывая в полумрак комнаты снопы рыжих искр. Генерал-полковник в отставке Иван Сергеевич Веремеев сидел в глубоком кожаном кресле, которое, казалось, помнило еще времена Брежнева. В свои семьдесят восемь он сохранил ту особенную, «стальную» осанку, которая отличает людей, носивших погоны не для красоты, а для ответственности.
— Вам подлить, Виктор? — его голос был сухим и шершавым, как осенний лист.
— Спасибо, Иван Сергеевич, — я протянул свой бокал. Янтарный коньяк плеснул на дно, разнося по комнате аромат дуба и ванили.
Я приехал сюда не как журналист. Официально я был здесь, чтобы помочь генералу с мемуарами о локальных конфликтах 80-х. Но мы оба знали, что настоящая причина — это разговор, который он откладывал десять лет.
— Вы ведь думаете, что я выжил из ума, — Веремеев не спрашивал, он констатировал. Он смотрел не на меня, а на огонь. — Думаете, старик начитался интернета и решил рассказать про масонов, Бильдербергский клуб или, прости господи, рептилоидов.
— Я думаю, что человек, руководивший Аналитическим центром Генштаба в переломные годы, не станет тратить время на сказки, — осторожно ответил я.
Генерал усмехнулся. В его глазах, обычно холодных и колючих, промелькнула странная тоска.
— Люди любят простые ответы, Витя. Им хочется верить, что миром правит кучка богатеев в дорогих костюмах. Ротшильды, Рокфеллеры... Это успокаивает. Это дает иллюзию, что у руля стоит человек. Пусть жадный, пусть жестокий, но человек. С понятной логикой: деньги, власть, ресурсы.
А разве это не так? Но вряд ли один человек виновен во всех напастях, что обрушились на простых людей. Скорее, это «коллектив», который каждый раз снимает с себя ответственность перед людьми, прикрываясь или великими целями, или влиянием СМИ. Никто не хочет признавать, что облажался перед миллионами и из-за него теперь страдают целые поколения.
Он замолчал, отпил коньяк и резко поставил бокал на стол. Звук вышел громким в тишине комнаты.
— А что, если я скажу вам, что те, кого мы считаем вершителями судеб, — президенты, короли, олигархи — всего лишь завхозы? Исполнительные директора среднего звена, которые даже не всегда понимают, чьи приказы они на самом деле выполняют? Ты прав. Вероятно, многие из них считают себя королями мира, но и это всего лишь иллюзия...
— Тогда кто заказчик? — спросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине.
Веремеев встал и подошел к огромному книжному шкафу. Он достал оттуда не папку с грифом «Совершенно секретно», а старый, потрепанный том.
— Вы помните историю, Виктор? Настоящую историю, а не ту, что пишут в учебниках. Возьмем 1815 год. Извержение вулкана Тамбора. Год без лета. Голод, миграции, социальные потрясения. Или 1177 год до нашей эры — крах Бронзового века, когда великие цивилизации Средиземноморья пали одна за другой за пару десятилетий. Историки говорят: «системный коллапс». Климат, набеги народов моря, экономика.
— Это цепь случайностей, ну и решение тех, кто слишком отдалился от народа и реальной жизни. Так в истории было не раз. — пожал плечами я.
— Случайностей... — протянул генерал. — В 1983 году я был молодым майором. Я дежурил в ту ночь, когда система предупреждения о ракетном нападении дала сбой. Вы знаете этот случай. Подполковник Станислав Петров тогда принял решение не нажимать кнопку, посчитав сигнал ошибкой компьютера. Он спас мир. Все говорят о «человеческом факторе». О его интуиции.
Генерал повернулся ко мне, и его лицо стало жестким.
— Я знал Петрова. Мы пили с ним водку спустя пять лет. Он признался мне, Витя. Он сказал, что в тот момент его рукой двигали. Он хотел нажать. Инструкция требовала, логика требовала, страх требовал. Но его тело словно парализовало. В его голове прозвучала не мысль, а императив. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, которая запретила ему действовать.
— Это стресс, Иван Сергеевич. Психосоматика.
— Если бы это был единичный случай, — генерал вернулся в кресло. — Но мы в Аналитическом центре начали копать. Мы подняли архивы за триста лет. Карибский кризис, Сараево 1914-го, даже отступление Наполеона. Мы загнали все данные в «Скиф» — Мы уже тогда искали закономерности в хаосе истории.
Веремеев наклонился вперед, понизив голос.
— И мы нашли их. Это не люди, Виктор. И не инопланетяне. Это Земля. Точнее, то, что Вернадский называл Ноосферой, но он был слишком романтичен. Мы назвали это «Гомеостатический Протокол».
Я недоверчиво хмыкнул, но перебивать не стал.
— Представьте себе, что наша планета — это не просто камень с водой, а сложнейшая, саморегулирующаяся биологическая система. Гигантский организм. А человечество — это... скажем так, микрофлора. Иногда полезная, иногда патогенная.
— Вы хотите сказать, что миром управляет сама природа?
— Не в том смысле, как это понимают «зеленые», — отмахнулся генерал. — Речь не о березках и китах. Речь о математике выживания. Существует некий глобальный разум, но он не антропоморфен. У него нет морали, нет жалости, нет понятия добра и зла. У него есть только одна цель: Равновесие. Жизнь одного человека или целого народа ему не важна, здесь главное, чтобы планета продолжала существовать.
Генерал достал из кармана домашней куртки сигарету, покрутил её в пальцах, но прикуривать не стал — врачи запретили.
— Мы выяснили, что как только цивилизация подходит к черте, за которой следует полное уничтожение биосферы, включается «Протокол». Это происходит через манипуляцию вероятностями. Вдруг умирает харизматичный лидер без которого, как всем кажется, всё встанет. Вдруг случается ураган, топящий непобедимый флот. Вдруг гениальный ученый, стоящий на пороге открытия оружия судного дня, сходит с ума или умирает от банальной простуды.
— Это звучит как фатализм, — возразил я. — Если всё предопределено, зачем мы вообще что-то делаем?
— Не всё предопределено, — мягко возразил Веремеев. — Мы свободны в выборе малого. Мы можем выбирать, какой костюм надеть, кого любить, какую музыку слушать. Но «коридор» истории жестко ограничен. Как только мы начинаем биться о стены этого коридора, нас бьют по рукам.
Он вздохнул и посмотрел на карту мира, висевшую на стене.
— В 90-х, когда Союз рухнул, я думал, это конец. Хаос, ядерное оружие без присмотра. Но каждый раз, когда палец какого-нибудь безумца зависал над кнопкой, что-то происходило. Отказ электроники. Внезапный инфаркт. Звонок, который отменял приказ. Мы называли это «Эффектом Смотрителя».
— Но войны идут, Иван Сергеевич. Люди гибнут тысячами. Где же ваш Смотритель?
— А кто вам сказал, что его цель — наше счастье? — горько усмехнулся генерал. — Его цель — выживание Системы. Иногда для этого нужно проредить популяцию. Иногда — стравить две нации, чтобы предотвратить объединение, которое привело бы к технологическому скачку, способному сжечь атмосферу. Это жестокая арифметика. Мы для Них — как нейроны. Если группа нейронов возбуждается слишком сильно и грозит эпилептическим припадком всему мозгу, их активность подавляют.
За окном сверкнула молния, осветив морщинистое лицо генерала мертвенно-бледным светом. Гром ударил почти мгновенно, заставив стекла в рамах задребезжать.
— Вы знаете, почему я ушел в отставку в 2004-м? — тихо спросил он.
Я покачал головой. Официальная версия гласила: «по состоянию здоровья».
— Мы нашли физическое подтверждение. Не здесь, в Антарктиде. Под километрами льда. Озеро Восток. Все думали, мы ищем бактерии. А наши буры наткнулись на... структуру. Это не металл, не камень. Это гигантская нейронная сеть, пронизывающая кору планеты. Она генерирует поле, которое влияет на когнитивные функции высших приматов. То есть на нас.
Веремеев потянулся к ящику стола и достал маленький, невзрачный камешек. На вид — обычный базальт, но он был идеально, неестественно гладким и теплым на ощупь.
— Я заимствовал это из лаборатории, — признался он. — Подержите.
Я взял камень. Он был тяжелее, чем казался. И вдруг я почувствовал... не вибрацию, нет. Ритм. Очень медленный, едва уловимый ритм, похожий на биение сердца, делающего один удар в минуту. Меня охватило странное чувство спокойствия. Все мои тревоги — ипотека, развод, проблемы на работе — показались вдруг мелкими, незначительными пылинками на фоне вечности.
— Чувствуете? — спросил генерал. — Это частота Шумана, но модулированная. Она синхронизирует ваши мозговые волны с планетарными ритмами. Те, кто «у руля» — истинные правители, о которых вы спрашивали, — это не люди. Это сама Планета. Мы живем на спине спящего левиафана, который иногда вздрагивает во сне, и тогда рушатся империи.
Я положил камень на стол. Наваждение спало, но руки слегка дрожали.
— И что нам с этим делать, Иван Сергеевич? Как жить с пониманием того, что мы — просто... функция?
Веремеев улыбнулся, и на этот раз улыбка была доброй, почти отеческой.
— Жить, Витя. Просто жить. Ценить этот вечер, этот коньяк, тепло камина. Понимаете, в чем парадокс? Если Они, эти Силы, нас до сих пор не стерли, значит, мы им нужны. Мы — их способ познавать самих себя. Мы — глаза и уши Вселенной. Это большая ответственность, но и большая честь.
Он снова наполнил бокалы.
— Не ищите заговоров в высоких кабинетах. Там сидят напуганные люди, которые пытаются удержать власть, не понимая, что власть им дана лишь в аренду. И арендодатель очень строг. Исторический факт: Римская империя пала не потому, что варвары были сильны, а потому, что она стала раковой опухолью на теле Европы, истощая ресурсы быстрее, чем они восстанавливались. Система просто нажала кнопку «Reset».
Мы молчали. Дождь за окном начал стихать, превращаясь в монотонный шелест.
— Знаете, — сказал я, глядя на темный камень на столе. — Это даже утешает. Мысль о том, что есть взрослый в комнате. Пусть странный, пусть нечеловеческий, но тот, кто не даст детям сжечь дом.
— Именно, — кивнул генерал. — Именно. А теперь, Виктор, давайте поговорим о рыбалке. Я слышал, на Волге в этом году отлично идет судак.
Мы просидели еще час, обсуждая блесны и наживку, словно не было никакого разговора о судьбах человечества и древних суперкомпьютерах подо льдами Антарктиды. Но уходя, я оглянулся на дом. В темном окне виднелся силуэт генерала. Он стоял неподвижно, словно часовой, охраняющий тайну, которая была слишком велика для одного человека.
Я сел в машину и поехал по мокрой дороге в Москву. Город встретил меня огнями, шумом и суетой. Миллионы людей спешили по своим делам, строили планы, боролись за место под солнцем. Но теперь, глядя на этот муравейник, я не мог отделаться от мысли о медленном, глубинном ритме, пульсирующем где-то глубоко под асфальтом и бетоном. Ритме, который решает, будет ли у нас завтрашний день.
И впервые за долгие годы я почувствовал не страх перед будущим, а странное, глубокое смирение. Мы не одни. И за нами присматривают. Даже если этот присмотр нам не всегда по душе.
Спасибо за внимание! Лайк и подписка - лучшая награда для канала!