Если мужской нарциссизм часто заявляет о себе громко и открыто, то женский — искусство более тонкое. Она улыбается. Она шепчет. Она делает паузу ровно в том месте, где нужно, и так долго, как этого требует спектакль, поставленный ею самой.
Снаружи: «идеальная женщина», «тонкая натура», «жертва», «святая».
Это искусство мягкой власти, где сила заменена изяществом влияния. Она не заявляет о себе громко — она просто становится той мерой совершенства, тем шедевром, рядом с которым твой образ неизбежно кажется детским рисунком, а твои усилия — вечным приближением к недостижимому идеалу. Это власть, которая правит под видом демократии, равенства и братства, но, если ты не побоишься признаться хотя бы себе, - является абсолютной монархией.
Эти три маски — Богиня, Жертва и Святая — самые узнаваемые. Но это не три разных «типа женщин». Чаще это одна и та же героиня, которая меняет грим по необходимости: секунду назад она льет тебе елей в уши, через минуту обвиняет, истерит и рыдает, а через час снова мурчит, как мартовская кошка. Она смотрит на тебя и мгновенно прикидывает, на какую кнопку стоит нажать именно сейчас, чтобы получить то, чего она хочет. И она это получит, раз ты еще рядом.
Представь, что твоя возлюбленная - просто биоробот в виде прелестного существа женского пола.
Если рядом с ней тебе совсем не остаётся места — если ты подавлен, растерян, унижен и живёшь как на минном поле, всё время внутри ждёшь «сейчас рванёт» — эта статья для тебя.
И да: нарциссизм не «женская» и не «мужская» история. Различия по полу, если и встречаются в данных, то совсем незначительны. Поэтому эти маски так же хорошо подходят и мужчинам. Но сегодня, для равновесия, героинями нашего разбора будут женщины.
«Богиня» или «Сирена»: елей в уши, нож в сердце
Сначала — идеальная калибровка под тебя. Она сканирует, нащупывает твой внутренний дефицит: голод по безусловному теплу, страх одиночества, стыд за собственную уязвимость. И подаёт «блюдо от шефа» - ровно то, в чём ты отчаянно нуждаешься:
— Я никогда не встречала такого мужчину. Ты не как все.
— С тобой спокойно. Я впервые могу быть собой.
— Это удивительно! Мы любим одно и тоже! Наверное, встречались в "той жизни"!
Это не любовь в её привычном смысле. Это идеализация как технология — интенсивный «медовый месяц», ”love bombing“ - незабываемое лето вашей страсти.
В нем слишком много солнца. Много близости, много “мы”, много будущего, нарисованного на салфетке.
— Не уходи. Посиди ещё пять минут.
— Дай руку. Я хочу, чтобы все видели, что ты со мной.
— Я не люблю игры. Мне нужны серьезные отношения.
Ты получаешь ощущение исключительности — и одновременно сдаешь позиции, отдаешь территорию.
Чувствуете, терминологию? Это и есть настоящая война. Не на жизнь, а на смерть.
Она ставит тебя на пьедестал так ловко, что ты сам не замечаешь: пьедестал — не подарок, а ловушка. Пока ты стоишь наверху, ты обязан соответствовать. Иначе — падение.
Потом наступает первая осень. Не потому, что любовь закончилась. А потому, что ей нужна проверка власти: держишься ли ты на крючке.
— Ты где был? Я написала десять минут назад.
— Я не ревнивая. Просто мне важно уважение.
— Не люблю мужчин, которые оправдываются.
Это звучит как стандартная женская обида, но в ней есть ядро: не диалог, а экзамен. Тебя оценивают. Тебя дрессируют.
Если ты не реагируешь или реагируешь не так, как надо, в ход идет «легкая артиллерия» - слезы, истерики, обвинения.
Быть рядом с Богиней может только Бог. Её жизнь должна быть “на уровне”. И если ты не даёшь ей этот «уровень», значит ты оказался еще хуже, чем все ее «бывшие», вместе взятые.
— Мне не нужны слова… мне нужны поступки. (Машина, квартира, бриллианты и бренды).
— Я привыкла к другому качеству жизни.
— Ты же мужчина. Решай.
Она не просит — она ставит ультиматумы. И делает это так, чтобы ты не мог возразить, не потеряв лицо. В общем, тебе уготована роль лузера.
Потом приходит зима. Вот те самые чертоги Снежной Королевы, где всё очень красиво, но очень холодно. Тебя больше не греют, тебя «охлаждают».
— Ты стал какой-то… напряжённый. Мне с тобой тяжело.
— Не драматизируй. Я просто говорю правду.
— Если ты меня любишь, ты не будешь спорить.
А если ты пытаешься отстоять себя, возразить, поставить ее на место, вернуть границы, тебе тут же напомнят, что за твоей спиной «стоит очередь». Это триангуляция - привлечение третьих лиц.
— Мне написал один человек… просто спросил, как я. Приятно, я его тысячу лет не видела.
И когда тебе совсем плохо, когда ты уже готов уйти — вдруг наступает Новый год. Новый цикл. Новая жизнь. Она возвращает сказку одним движением, как включают гирлянду.
— Я скучаю. Я погорячилась. Давай начнём сначала.
— Ты у меня самый лучший. Просто иногда мне страшно.
— Ты же сильный. Мы справимся.
И ты снова в этом теплом, липком болоте, нет, это сладкая вата - воздушная, пересладкая, приторная, плотная, тягучая,— и ты снова увяз.
Твоя «команда» - родные и друзья могут тебе помочь, как спутники спасли Одиссея, но ты же не слышишь их, твои розовые очки еще не разбились.
«Жертва»: власть через вину
На ее миловидной головке нет Королевской тиары. На ее изможденном лице страдалицы — священная обида, тихая, как журчание ручейка. Она не орёт. Она смотрит так, будто ты уже перед ней виноват, даже если ещё ничего не сделал.
— Я, конечно, справлюсь… просто думала, что тебе не всё равно.
— Да, я понимаю, у других более серьезные проблемы, чем у меня…
— Не оправдывайся. Я всё поняла.
Ты живёшь в режиме компенсации. Тебе всё время кажется, что ты недостаточно внимателен, щедр, добр, красив. И самое странное — она почти не просит прямо. Она намекает. И она все поворачивает так, что ты все равно - сволочь и настоящий тиран.
— Не надо приезжать. Я не хочу тебе мешать.
(а если не приедешь — ты предатель)
— Делай как знаешь. Ты же взрослый.
(а потом — «ты выбрал не меня»)
— Мне ничего не нужно.
(и сразу — «ты даже не догадался»)
В её мире ты обязан угадывать. Угадывание — валюта любви.
Потом начинается переписывание реальности. Это тонкая работа: она делает так, чтобы ты сомневался в своём намерении. Ты хотел поговорить — значит ты давишь. Ты устал — значит ты холодный. Ты защищаешь границы — значит ты жесток.
— Ты меня ранишь. Ты такой жестокий.
— Тебе трудно сказать “прости”? Гордыня мешает?
— Я с тобой стала такой несчастной.. Наверное, у меня депрессия…
Ты начинаешь вымаливать прощение не за поступок, а за сам факт, что она несчастна. Ты полностью отвечаешь за ее настроение, сам знаешь, как его поднять.
Иногда в эту маску вплетена очень деловая линия денег: не «дай», а «ты обязан исправить». Подарок — как компенсация морального ущерба.
— Я не меркантильная… но мне больно, что ты не хочешь меня радовать.
— Я столько терплю. Ты хоть понимаешь, сколько во мне боли?
— Если бы ты любил, ты бы сам захотел.
И когда ты уже загнан, когда ты уже готов сдаться, она снова даёт тепло. Коротко. Чтобы ты не соскочил с крючка.
— Иди сюда. Мне страшно одной.
— Просто обними. Я же не враг.
— Я слабая… не бросай меня.
Ты обнимаешь — и в этот момент тебе кажется, что ты спаситель. А на деле ты просто подписал новый договор.
И ты внезапно обнаруживаешь себя в режиме пожизненной компенсации: докажи, что любишь; искупи несуществующую вину; заслужи прощение; верни ей счастье, которое будто бы было. А кто во всём виноват? Правильно — только ты. Ты не оправдал надежд, оказался не тем, за кого себя выдавал. Даже твои достоинства и ресурсы на её глазах превращаются в жалкие копейки, которых всегда катастрофически не хватает. Ты погружаешься в пучину её разочарования, а вместе с ней — и в собственное чувство вины. Ты сделал её несчастной! Ты превзошёл в этом даже «того козла», что был до тебя. И теперь твоя участь — вечно терпеть капризы, гасить истерики и каждую секунду пытаться вымолить у неё прощение, которого никогда не последует.
«Святая»: добродетель как рычаг давления
Самая неуловимая и потому самая опасная маска. Она — неприкосновенна, ибо стоит «за всё хорошее»: за семью, за мораль, за высшие ценности. Но за этим фасадом — не забота, а самовозвеличивание через сакральную роль.
— Я единственная, кто тебя по-настоящему понимает.
— Я столько для тебя сделала. Ты бы без меня пропал.
— Я тебя вытянула. Я тебя собрала.
— Кто был с тобой, когда тебе было плохо? Я.
Её жертвенность — это не дар, а инвестиция. Её терпение — не добродетель, а копящийся долг. Ты оказываешься в положении вечного должника перед живым монументом собственной доброты. Каждая её уступка, каждая «жертва» становится новым кирпичом в стене, отгораживающей тебя от мира и приковывающей к её пьедесталу. Любая попытка усомниться или выйти из тени этого монумента расценивается не просто как предательство, а как святотатство.
Ты - не партнёр. Ты проект. И проект должен быть успешным.
Эта маска особенно любит публичную правоту. Ей важен хор свидетелей: мама, подруги, дети, иногда даже “все нормальные люди”.
— Мне мама сказала: нормальный мужчина так не поступает.
— Я никому не жалуюсь… но люди же видят.
— Дети всё понимают. Им больно смотреть на тебя.
Она может не запрещать, но её «мораль» превращает твою свободу в великий грех.
Если ты споришь, ты споришь не с ней, а с образами всех святых, — с самой идеей добра, которую она собой олицетворяет. И спор этот проигран изначально, ведь любое твоё несогласие автоматически превращает тебя из друга и партнёра в предателя и злодея.
Её контроль маскируется заботой. Она проверяет телефон, потому что “переживает”. Она выбирает круг общения, потому что “оберегает”. Она решает за тебя, потому что “знает, как лучше”.
— Я просто хочу защитить нас.
— Ты наивный. Ты не знаешь людей.
— Сделаем по-моему. Так будет лучше.
А если ты пытаешься выйти из этой клетки, она не устраивает истерик. Она устраивает суд.
— Я не ожидала от тебя такой низости.
— Мне стыдно за тебя.
— После всего, что я для тебя сделала…
И снова, как у всех масок, есть вишенка на торте . Она умеет быть нежной. Но её нежность всегда снисходит на тебя, как манна небесная - сверху вниз. Как награда.
— Я горжусь тобой. Ты сегодня был на высоте. (Но только сегодня).
Так и хочется ответить: «Да, мамочка…»
Один и тот же механизм, разные личины
Три маски — три стратегии одной войны. Войны за ресурсы.
Она, как многоликий Янус - выбирает, какую маску надеть, какую роль сыграть, чтобы выиграть. Чтобы победить.
«Богиня» берёт восхищением и статусом. «Жертва» — виной и спасательством. «Святая» — моралью и долгом. И самое опасное — не в том, что ты “плохой” или “слабый”. Опасное — в том, что каждый раз тебе продают одну и ту же мысль в разной упаковке: твоя жизнь должна крутиться вокруг её образа.
Сегодня ты — избранный король на её внутреннем троне. Завтра — подсудимый на судилище, где она и судья, и потерпевшая. Послезавтра — прилежный ученик у ног непогрешимой наставницы. А потом — предрассветный час, и новый цикл вновь сулит чудо.