— Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Все в комнате замерли, уставившись на дверь.
После двух первых ударов всё внезапно стихло. Мур-Мурке захотелось подумать, что это была случайность — ветер, галлюцинация, игра воображения в Ночь Длинных Теней. Что угодно, но только не Лесной монстр. Только не то, что искало Травника.
Несколько секунд полной тишины как будто подарили надежду. Но надежда длилась ровно три вдоха.
БДДДАХ!!!
Третий удар был намного сильнее первых двух. Древесина взвыла. Дверь содрогнулась так, что пыль посыпалась с потолочных балок. Свечи на столе заколыхались, отбрасывая дребезжащие тени на стены.
Но худшее — кажется, на двери появилась первая трещина.
Тонкая, едва заметная линия пробежала по центру массивной створки: от верхнего засова вниз, словно молния по небу. Она была крошечной, но все её видели. Все поняли, что это значит.
Дверь начала сдаваться.
Все с ужасом наблюдали, что происходит. Непередаваемый страх охватил всех, кто был внутри.
У всех было оцепенение — даже у Дубравыча, который привык решать любой вопрос с позиции силы. Бурый медведь стоял, словно вросший в камень, массивные лапы застыли в воздухе. Он не знал, что делать. Броситься к двери? Драться? Защищать? Но как защититься от этого монстра, который вышибает толстезную защитную дверь, как сарайную калитку?
Урсула молча смотрела на дверь, не понимая, что делать.
В её жилище ломился кто-то. И этот кто-то шёл с явно не лучшими намерениями. Первородный Дуб был её домом. Её крепостью. Местом, где она чувствовала себя в безопасности годами. И вот теперь что-то пыталось войти.
Копатыч медленно начал пятиться назад, шаркая задними лапами по каменному полу. Глаза его расширились до предела. Красные штаны сползли ниже, но он даже не заметил.
ТРРРАХ!!!
Четвёртый удар.
Трещина медленно, но верно стала расти. Она поползла вниз, как живая змея, раскалывая древесину на две части. Петли двери звенели тонким металлическим звоном, будто пытались удержаться, но не могли.
Пятнашка вцепилась в бок Дубравыча так сильно, что когти впились в его шерсть. Она не издавала ни звука — только смотрела на дверь широко распахнутыми глазами, в которых плескался животный ужас. Молча несколькими быстрыми движениями она по шерсти, как по ковру взобралась от страха на плечо Дубравыча, ухватившись за его левое ухо обеими лапами.
Мур-Мурка прижала лапы к груди. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, вот-вот разорвётся.
Какой величины и силы Монстр снаружи?
Мысль пронзила всех одновременно.
Если он мог вскрыть самую толстую и защищённую дверь огромного многовекового Дуба, части которого за столетия окаменели... если его удары разламывали древесину, твёрдую, как камень... что он сделает с ними?
БАХ! БАХ! БАХХХХ!!!
Удары продолжались. Один за другим. Методичные. Безжалостные. Тяжёлые, как удары кувалды.
Трещина расширялась. С каждым ударом она становилась шире, глубже, страшнее. Щепки летели внутрь комнаты. Засовы начали гнуться. Петли скрипели, будто кричали от боли.
Дверь умирала.
В какой-то момент Урсула опомнилась первой.
— Все наверх! Срочно! — голос её прорезал оцепенение, как удар грома.
Пятнашка, Копатыч и Мур-Мурка бросились к лестнице.
Они неслись, спотыкаясь, задыхаясь от страха. Копатыч пытался взбираться на задних лапах — и, конечно же, в самый неожиданный момент волнения и стресса его красные штаны начали сползать.
Он дёрнул их вверх одной лапой, не останавливаясь. Снова. Ещё раз. Но штаны предательски съезжали, путались в ногах. Копатыч чуть не упал, зацепившись за собственную одежду, но Мур-Мурка толкнула его сзади, и крот полетел вверх по ступеням, как мешок с картошкой.
БАХ!!!
Ещё один удар.
— Волк! — крикнул Дубравыч.
Урсула обернулась. Громобой всё ещё лежал на полу, без сознания, беспомощный. Оставить его было нельзя.
Урсула и Дубравыч вдвоём подняли тяжёлого волка. Он был огромен — тяжелее, чем казалось. Мокрая шерсть липла к лапам. Они подняли его, взвалили на плечи — Урсула держала переднюю часть, Дубравыч — заднюю, и также бросились к лестнице.
Каждый шаг давался с трудом. Ступени скрипели под их весом. Урсула тяжело дышала, но не останавливалась.
ТРАХ! БАХ!
Дверь визжала.
Последним остался Травник.
Что-то как будто удержало его.
Он стоял посреди комнаты, раскрыв рот, и смотрел на дверь, по которой продолжали наноситься удары. Его маленькое тельце дрожало. Иголки на спине — всё ещё длинные после живой воды — встали дыбом, как копья.
Он медленно пятился назад шаг за шагом.
Дубравыч, поднявшись уже на десять ступеней и едва удерживая волка, окрикнул его через плечо:
— Травник, бежим!!!
Но ёж лишь медленно пятился назад. Шаг. Ещё один. Лапки скользили по камню. Глаза не отрывались от двери.
В его голове звенело, как колокол: это пришли за ним.
Не за Урсулой. Не за остальными. За ним.
Громобой сказал правду. Монстр искал ежа. И вот он здесь.
ДДДДРРРАХ!!!
Это был самый мощный удар. Мир взорвался звуком треснувшего окаменелого дерева.
Массивная крупная дверь, державшаяся столетиями, защищавшая Первородный Дуб от любых врагов, разломилась пополам. Створки разлетелись в стороны, как щепки. Засовы выскочили из гнёзд и покатились по полу с металлическим звоном. Петли оторвались от древесины и упали с глухим стуком.
В проёме зияла чернота. Ночь хлынула внутрь, как холодная вода.
И в этот момент Травник увидел его.
Того, кто пришёл за ним.
Посланца Мышиного короля.
Огромный лев Костогрыз стоял в проёме.
Он был чудовищен. Размером с Дубравыча, но шире, массивнее, страшнее. Грива спутана и свисала клочьями. Шерсть грязная, мокрая. Когти длинные, как ножи, всё ещё окрашенные красным.
Но страшнее всего были глаза. Красные. Горящие, как угли. Пустые, как могилы.
Они смотрели прямо на ежа.
Лев тяжело дышал. Из пасти вырывался густой белый пар. Каждый выдох звучал, как рык. Грудная клетка вздымалась и опускалась.
Его добыча была перед ним.
Маленький ёжик. Беззащитный. Один.
Костогрыз сделал шаг внутрь. Когти цокнули по камню.
Травник не мог пошевелиться. Оцепенение сковало тело. Он только смотрел в красные глаза монстра и понимал, что это конец.
Лев открыл пасть: «Я пришел за тобой. Король ночи всегда забирает своё…»
…
– Мы Карасик с Кнопой – два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Ёж смотрел на Костогрыза и не мог поверить, что всё это происходит наяву.
Это было похоже на страшный сон, из которого невозможно проснуться. Но кошмар был реален. Огромный лев с красными глазами вырвался из темноты и стоял напротив, медленно раскрывая пасть. Слюна стекала с клыков тяжёлыми каплями, падая на каменный пол.
Лев смотрел в упор на Травника своими пылающими глазами – двумя кровавыми огоньками в темноте – и медленно приближался. Шаг. Ещё шаг. Когти скребли по камню с нарастающим скрежетом. Дыхание монстра было тяжёлым, наполненным голодом.
Травник пятился назад. Лапки дрожали. Иголки на спине встали дыбом.
Что мог сделать маленький ёж против огромного льва?
Сбежать он уже не мог – слишком поздно. Лев загородил выход, наверх он тоже прошмыгнуть не успеет, слишком поздно...
Драться? Смешно. Перед ежом за одну секунду пронеслась вся его жизнь: детство в норе под старой сосной, дед, первое зелье, мама-ежиха... Всё это промелькнуло, как вспышка молнии.
Он начал хаотично бегать глазами и смотреть по сторонам, пытаясь найти спасение, хоть что-то, что могло бы помочь. Глаза метались от стены к стене, от угла к углу. Окошко? Слишком высоко. Лестница? Не успеет. Оружие? Его нет.
Ничего. Никаких шансов.
В последнем отчаянном движении, на чистом инстинкте, он машинально запустил лапу в свою потрёпанную сумку, где всегда носил травы и книгу с рецептами. Пальцы лихорадочно перебирали содержимое: узелки с травами, высушенные корни, пустые пузырьки... И внезапно нащупали что-то холодное и гладкое. Стекло.
Мысль, как стрела, пронзила его сознание.
Не успев до конца осознать, в чистом инстинкте выживания, он понял, что это. Банка с дикими шершнями... Выхватив её из сумки, Травник мгновенно, не раздумывая, бросил её под ноги Костогрызу.
Лев даже не обратил внимания. Какая-то стекляшка? Жалкая попытка защиты? Он продолжал смотреть на свою жертву тяжёлым хищным взглядом, делая ещё один шаг. И ещё. Их разделяло не больше 5-6 шагов…Пасть раскрывалась шире, обнажая ряды жёлтых клыков.
Но Костогрыз ещё не знал, что произошло.
Стеклянная банка с диким роем вдребезги разбилась о бетонный пол. Осколки разлетелись во все стороны. И на волю с яростным гудением вылетели тридцать насекомых, находившихся в заточении. Они были в ярости. В бешенстве. Жажда мести переполняла каждого из них. Их инстинкты кричали: наказать! уничтожить!
Впереди роя летела их Королева – крупная, агрессивная, свирепая Королевская Шуша.
Лев никогда ничего не боялся в своей жизни.
Он был хищником, царём зверей, убийцей. А сейчас, под зельем Мышиного короля, он вообще не чувствовал страха. Только злобу. Только цель.
Но природа шершней была проста и беспощадна.
Всё, что двигается и рядом с ними, – угроза. Всё, что живое и большое, – опасность. Всё, что шевелится, – должно быть атаковано немедленно. Только рой имеет значение. Рой превыше всего. Рой – это жизнь. Рой – это закон.
И рой начал мстить всему, до чего мог достать.
Первый шершень вонзил жало Костогрызу в переднюю лапу. Полтора сантиметра яда проникли глубоко под кожу. Второй ужалил в бок. Третий – в ухо. Четвёртый – в заднюю ногу. Они жалили со всех сторон разом, словно живой кипящий ураган. Жала шершней были огромными: острыми, как иглы, и чудовищно болезненными. В отличие от пчёл, шершни могли жалить многократно, снова и снова, не теряя своего жала. Каждый укол нёс новую порцию яда.
Костогрыз почувствовал мгновенную, пронзительную боль.
Он не сразу понял, что происходит. Со всех сторон его начали атаковать, будто невидимые иглы вонзались в тело снова и снова. Сначала острый укол, а потом – сильнейшее, нестерпимое жжение, как будто под кожу влили расплавленный металл. Машинально лев встряхнулся всем телом и отскочил назад, пытаясь понять, что происходит.
Вокруг роились... мухи? Нет, что-то другое. Но боль была дикая! Невыносимая!
Самый болезненный удар нанесла Королевская Шуша.
Она была крупнее остальных, её жало длиннее, её яд – смертоноснее. Она с яростным гудением подлетела прямо к морде льва и ужалила его под правым глазом. Боль взорвалась в голове Костогрыза, как молния. Он взревел, но это уже был не рык угрозы, а вопль боли. Место укуса начало мгновенно распухать. Глаз заплывал. Веко наливалось, толстело, закрывая обзор.
План льва начал рушиться.
Беспомощно оглядываясь на происходящее, Костогрыз продолжил пятиться назад, отчаянно пытаясь лапой отбиться от роя. Он бил наугад, взмахивая когтями по воздуху. Но становилось только хуже. Шершни были быстрыми, неуловимыми, беспощадными. Они летали кругами, атакуя с разных сторон, не давая опомниться.
Одного шершня лев всё-таки зацепил когтем.
Удар был сильным – насекомое отлетело в сторону, ударилось о стену и упало на пол, корчась. Это было ошибкой. Огромной ошибкой. Рой взбесился окончательно. Гудение стало оглушительным, злобным. Они принялись атаковать Костогрыза ещё активнее, ещё яростнее. Десятки жал впивались в шкуру снова и снова. Морда, шея, спина, живот – не было места, которого они не достали.
Лев в приступе злобной агрессии и беспомощности издал рык, который прозвучал жалко и бессильно.
Рык, который должен был напугать любого, но шершней он совершенно не тронул. Они не боялись вообще никого. Им было всё равно, кто перед ними: лев, медведь или дракон. Рой не знал страха.
За всем этим наблюдал Травник, раскрыв рот от шока – такого он ещё не видел...
Шершни продолжали жалить Костогрыза со всех сторон. Морда льва распухала на глазах. Один глаз уже почти закрылся. Дыхание стало хриплым, прерывистым. У хищника началась настоящая паника – животная и первобытная. Инстинкт кричал одно: беги! спасайся!
Единственный шанс спастись? Броситься наутёк.
Какой позор для великого Костогрыза…
Ещё несколько шагов назад. Лев развернулся, спотыкаясь, шатаясь. Он понял, что если останется здесь, – конец. Раны горели огнём по всему телу. Каждое движение отзывалось новой вспышкой боли. Яд уже начинал действовать: голова кружилась, лапы слабели.
Лев бросился наутёк.
Огромная туша понеслась к выходу, круша всё на своём пути. Когти скребли по камню. Он вылетел в разбитый проём двери, пытаясь скрыться в темноте леса.
А шершни?
Разозлённый рой в ярости бросился в погоню. Слишком много гнева они успели накопить, находясь взаперти в стеклянной тюрьме. Костогрыз успел разозлить их настолько сильно, что они забыли про Травника. Перед ними была цель гораздо важнее – тот, кто посмел напасть на Рой. Слишком крупная добыча попалась им на пути, и они не собирались её отпускать.
Из тьмы леса, в которую бросился Костогрыз, Травник услышал ещё один протяжный рык, полный боли, ярости и отчаяния.
Потом тишина.
Открыв рот, ёж смотрел в темноту сквозь разрушенные двери прохода, не веря, что остался жив.
Монстр сбежал. Неужели это спасение?...