Утром 27 сентября 1968 года пожилая женщина позвонила на телефон милиции и закричала, что на Привокзальной площади стреляют по людям. Дежурный недоверчиво усмехнулся:
– Это у вас, гражданочка, мотоцикл во дворе проехал. Какая стрельба в Курске, вы что?
А через несколько минут на площади уже лежали тела. Тринадцать человек погибли, одиннадцать получили ранения. Это преступление стало одним из самых кровавых массовых убийств в СССР – и одним из самых загадочных. Что толкнуло двух советских солдат на этот шаг? И почему никто не смог остановить трагедию?
Два солдата с одной судьбой
В одной из частей внутренних войск, расквартированной в Курске, служили два молодых человека с очень похожими судьбами. Рядовой Виктор Коршунов и ефрейтор Юрий Суровцев. Оба отслужили уже больше года. Оба мечтали о скорой демобилизации. Но объединяло их нечто большее.
Виктор Коршунов до армии был студентом, но его отчислили из института "за поведение, недостойное советского студента". В армии он служил исправно, проявлял почти болезненную любовь к оружию, профессионально стрелял из всех видов вооружения. Стал лучшим стрелком части, получил нагрудный знак "Отличник Советской Армии". Но в его характеристике значилось: "Скрытный, жестокий. В общении с коллективом проявляет невыдержанность, отчуждённость. Неоднократно высказывал мысли о самоубийстве".
Незадолго до трагедии произошёл инцидент, который должен был стать тревожным звоночком. Во время очередных учебных стрельб офицер сделал Коршунову замечание. Рядовой воспринял это как личное оскорбление. Он развернулся и направил автомат прямо на офицера:
– Я сейчас положу здесь всех! – закричал Коршунов.
Разъярённого солдата удалось успокоить только путём длительных переговоров. В тот же день его увезли в гарнизонный госпиталь "подлечить нервы". Но этот инцидент не стали раскручивать. Вскоре о нём благополучно забыли. А молодой человек с нестабильной психикой и любовью к оружию продолжил службу.
В биографии Коршунова была страшная тайна. Его отец во время войны служил полицаем в оккупации и после освобождения был осуждён за измену Родине на 25 лет. Для молодого человека это клеймо стало невыносимым грузом.
Юрий Суровцев получил ефрейторское звание и работал писарем в штабе — самая лёгкая служба в армии. Его взяли туда за красивый почерк. Но за внешним спокойствием скрывалась нестабильная психика. В его характеристике было написано: "Обладает повышенной возбудимостью и впечатлительностью, часто плачет. Склонен к фантазированию".
До армии Суровцев проходил лечение в Курской областной психиатрической больнице с диагнозом "психический инфантилизм". Его отец был рецидивистом, отбывал очередной срок за грабёж.
Двух молодых людей с искалеченными судьбами свела армейская служба. И эта встреча оказалась роковой.
Коршунов стал единственным человеком, с которым общался замкнутый Суровцев. Они часто разговаривали о жизни. Виктор жаловался Юрию:
– После армии я вряд ли найду своё место в этой жизни. В институт меня больше не примут. А идти грузчиком я не хочу.
Суровцев, легко внушаемый, соглашался. Добавлял, что при советской власти все живут на жалкие копейки, ютятся в общежитиях и бараках, не имеют возможности покупать хорошие вещи.
Молодые люди полностью разделяли мнение, что впереди их ждёт серая и никчёмная жизнь. И она будет продолжаться до тех пор, пока этой страной управляет советская власть.
Письмо, которое всё изменило
В середине сентября 1968 года Коршунов получил письмо от любимой девушки. Первое после долгого молчания. Он вскрыл конверт, ожидая тёплых слов. Но прочитанное потрясло его до глубины души.
Девушка писала, что всё кончено между ними. Что она выходит замуж за другого. Свадьба уже назначена. Изменить ничего нельзя.
Для Коршунова, который и без того балансировал на грани, это стало последней каплей. Он и раньше говорил о самоубийстве, но теперь созрело окончательное решение. Только умереть просто так он не хотел. Нужно было, чтобы об этом узнала вся страна.
Коршунов нашёл Суровцева и заговорил с ним:
– Слушай, давай сделаем что-то такое, чтобы весь Союз узнал. Покажем всем, что можно бороться с этой системой.
Суровцев, легко поддающийся влиянию, согласился. В этой паре Коршунов был безоговорочным лидером, несмотря на то что Суровцев носил ефрейторские погоны.
Они разработали план. Решили напасть на Курский горком партии — захватить здание и расстрелять представителей власти. Это должно было стать событием всесоюзного масштаба.
– Ты сам подумай, – говорил Коршунов, – это будет ЧП всесоюзного масштаба! Такое нельзя будет скрыть от народа. Благодаря нам люди узнают, что с коммунистической заразой можно и нужно бороться!
Они договорились: как только Коршунов заступит в караул, он похитит оружие. Суровцев к этому времени раздобудет ножовку, которой они отпилят приклады и поместят автоматы в чемодан. Так в городе не вызовут подозрений.
Ночь побега
25 сентября 1968 года Коршунов заступил на дежурство по роте. Он по-дружески сказал дневальному:
– Иди поспи, я за всем прослежу. Потом сочтёмся.
Какой солдат откажется от лишнего часа сна? Дневальный ушёл. А Коршунов проник в оружейную комнату и взял два автомата Калашникова с полным боекомплектом. Оружие спрятали в чемоданы.
Ночью сообщники покинули часть. Поймали попутку и добрались до центра Курска. Направились к зданию горкома партии. Но у входа их ждал неприятный сюрприз — рядом располагался опорный пункт милиции. Милицейские автомобили стояли прямо у здания.
Солдаты некоторое время понаблюдали и поняли: войти незамеченными не получится. Нужен был другой план.
– Смотри, – сказал Коршунов, указывая на Привокзальную площадь. – Там же дом Тамары. Помнишь, мы у неё бывали? Окна на площадь выходят. Там всегда народу полно.
Они направились в сторону железнодорожного вокзала.
Коршунов вспомнил про одну знакомую. В доме на Привокзальной площади жила женщина по имени Тамара Саттарова. Она скупала или меняла на водку у солдат различные вещи — от гвоздей и масляной краски до кирзовых сапогов. Коршунов неоднократно бывал у неё. Окна квартиры выходили прямо на Привокзальную площадь, где всегда было много народа. Отличная позиция для реализации плана.
Квартира на четвёртом этаже
В двухкомнатной квартире №41 дома на Привокзальной площади жила большая семья. 66-летняя Евдокия Ганюкова, её старшая дочь Тамара Саттарова, младшая дочь Валентина Дударева с мужем Анатолием и четверо детей.
Ранним утром 26 сентября в дверь позвонили. Евдокия Ганюкова открыла и увидела двух парней в солдатской форме. Она узнала одного из них — Коршунов иногда бывал у них в гостях, знакомый Тамары.
В следующее мгновение всё изменилось. Солдаты ворвались в квартиру с автоматами в руках. Через несколько минут из восьми человек в живых остались только трое — Тамара и двое её детей.
Соседи слышали подозрительные звуки. Одна женщина даже позвонила в милицию, но дежурный не поверил ей:
– Какая стрельба? Мотоцикл, наверное, громко проехал.
Если бы милиция тогда приехала, возможно, удалось бы предотвратить то, что случилось дальше.
Коршунов оставил Тамару в живых. Он приказал ей:
– Будешь делать всё, что мы скажем. Иначе дети погибнут. Иди в магазин, купи водки и еды.
Женщина вышла на улицу в состоянии шока. На лестнице она встретила участкового милиционера. Можно было всё рассказать, и тогда дети остались бы живы. Но Тамара промолчала — боялась подвергнуть опасности дочерей.
Эта роковая ошибка стоила жизни её детям. Когда женщина вернулась с покупками, обе девочки были мертвы.
Солдаты закрыли Тамару в ванной комнате. Включили телевизор и начали пить водку. Так прошли почти сутки — они распивали спиртное до глубокой ночи, а утром начали готовиться к основному плану.
Когда Тамара в какой-то момент смогла спросить:
– Зачем вы это делаете?
Коршунов холодно ответил:
– Мы – мстители.
Утро 27 сентября
В восемь часов утра в Курск прибыла пригородная электричка. Привокзальная площадь наполнилась людьми. Кто-то спешил на работу, кто-то встречал родных, кто-то ждал автобуса.
Коршунов и Суровцев подошли к окну квартиры на четвёртом этаже. Площадь внизу была заполнена людьми.
– Давай, – коротко сказал Коршунов.
Они открыли окно и начали стрелять короткими очередями по толпе.
Сначала никто не понял, что происходит. Люди оглядывались, недоумевая, почему вокруг раздаются странные хлопки. И только когда стали падать первые жертвы, началась паника.
На площади оказалось несколько ветеранов войны. Они сразу поняли, что происходит:
– По нам стреляют! Все в здание вокзала! Бегите, укрывайтесь!
К площади подъехал автозак с заключёнными, которых везли по этапу. Машину прошили автоматные очереди. Один из заключённых погиб.
"Мы – мстители"
Информация о стрельбе мгновенно достигла управления МВД. На место прибыли первые милицейские машины. Их тут же обстреляли из окна. К счастью, никто из милиционеров не погиб.
Быстро вычислили, откуда ведётся огонь. Милиционеры поднялись на четвёртый этаж и подошли к двери квартиры. Внезапно из-за двери ударила автоматная очередь. Чудом никто не пострадал.
Из квартиры донёсся крик Коршунова:
– Отойдите! У нас заложница! Попробуете штурмовать – убьём её!
О происшествии немедленно доложили в Москву.
В Курске создали оперативный штаб. Туда съехались руководители областной милиции, КГБ, партийных органов. К двери квартиры направили переговорщиков. Сначала с ними пытался говорить генерал-майор. Но солдаты отказывались его слушать.
– Убирайтесь! – кричал Коршунов. – Мы – народные мстители! Нас невозможно остановить!
Позже, уже после задержания, Тамара Саттарова спросит у Суровцева:
– За что вы это сделали?
И услышит тот же ответ:
– Мы – мстители.
Но за что и кому они мстили, так и осталось загадкой.
Штурм без плана
В 1968 году в СССР ещё не существовало групп специального назначения, обученных освобождению заложников. Тактику штурма зданий не отрабатывали. Спуска с крыши через окна не практиковали.
Милиционеры обсуждали, как пустить в квартиру слезоточивый газ. Предложили из соседней квартиры высверлить отверстие в стене и подать газ "Черёмуха". Но как только начали сверлить, из квартиры донёсся крик:
– Прекратите немедленно! Или мы убьём заложницу!
Формировали штурмовые группы по двадцать человек. Плана как такового не было. Собирались выбить дверь, забросить гранату и действовать по обстановке. Для отвлечения должны были вести огонь по окнам.
Переговоры продолжались несколько часов. Офицеры внутренних войск обращались к солдатам, предлагали сложить оружие. Обещали выполнить любые требования.
Но Коршунов и Суровцев ничего не требовали. Они просто твердили, что хотят умереть.
Приказ командира
Командование почувствовало, что Суровцев на грани срыва. Его начали уговаривать сдаться. Напоминали, что он старший по званию и должен приказать Коршунову прекратить сопротивление.
– Он мне не подчиняется! – кричал Суровцев из-за двери. – Я ничего не могу сделать!
И тогда командир дивизии, в которой служили оба солдата, отдал страшный приказ:
– Суровцев, я приказываю тебе расстрелять Коршунова и сдаться!
Внутри квартиры воцарилась тишина. Суровцев находился у окна. Коршунов стоял у входной двери, готовый отразить штурм. Между ними было несколько метров.
В голове Суровцева проносились мысли. Всё это придумал Коршунов. Это он втянул его в эту историю. Это из-за него погибли люди. А он, Суровцев, всего лишь жертва обстоятельств. Ещё можно всё исправить. Ведь он же ефрейтор. Ему отдали приказ. А приказ нужно выполнять.
У него началась истерика. Суровцев развернулся, направил автомат на Коршунова и нажал на спусковой крючок.
Было ровно 10 часов 16 минут утра.
Через мгновение Суровцев подбежал к окну и выкинул свой автомат на улицу. Затем распахнул входную дверь и закричал:
– Я сдаюсь! Я его застрелил!
Милиционеры ворвались в квартиру. Коршунов был мёртв. В ванной комнате нашли связанную Тамару Саттарову — единственную выжившую из восьми человек.
Суровцева вывели из здания, переодев в милицейскую форму. Вокруг дома собралась огромная толпа, готовая разорвать убийцу. Его тайно вывезли в областной комитет КГБ.
Голос из-за океана
В тот же день, когда советские власти ещё пытались понять, что произошло, радиостанция "Голос Америки" прервала обычное вещание:
"Мы передаём срочное сообщение. В Советском Союзе в городе Курске вспыхнул вооружённый мятеж. Несколько солдат в знак протеста против политики коммунистической партии захватили здание в центре города. По нашей информации, советские военнослужащие протестуют против ввода войск СССР в Чехословакию".
Так мир узнал о трагедии в Курске. Правда, в сильно искажённом виде. Никакого политического протеста не было. Но это не мешало западной пропаганде создавать из двух преступников образ борцов с советским режимом.
Последняя надежда
На допросах Суровцев настаивал, что находился под влиянием Коршунова и не мог принимать самостоятельных решений. Утверждал, что в людей стрелял только Коршунов, а он лишь прикрывал его.
Но экспертиза показала: стрельба велась из двух автоматов одновременно. Свидетели слышали по две автоматные очереди. Пули, извлечённые из тел погибших, были выпущены из обоих автоматов.
Следствие установило: Коршунов как более волевой человек установил полный контроль над Суровцевым. Он вбивал ему свои идеи, видел, как тот соглашается с каждым словом. Это убедило Коршунова в правильности его суждений.
Эксперты пришли к выводу: антисоветский настрой не был основным мотивом. Это была маскировка антисоциальных наклонностей. В конечном итоге их жертвами стали не представители власти, а обычные советские граждане.
Преступникам нравилось осознавать, что от их действий зависят жизни людей. С оружием в руках они могли диктовать свои условия и никому не подчиняться. Это был пик торжества двух людей, страдающих психопатией.
2 ноября 1968 года выездная сессия Московского военного трибунала приговорила ефрейтора Юрия Степановича Суровцева к высшей мере наказания. Также суд обязал его выплатить Тамаре Саттаровой компенсацию в размере 552 рублей.
Приговор стал страшным шоком для Суровцева. Он искренне надеялся, что расстрел Коршунова и добровольная сдача спасут его от высшей меры. Его отправили в тюрьму города Шахты.
Там молодой человек начал отчаянно изображать сумасшествие. Постоянно молился, бился головой о стену, кричал, что ни в чём не виноват. Утверждал, что это всё сделал Коршунов, а он — всего лишь жертва обстоятельств.
Но позднее раскаяние не помогло. В мае 1970 года приговор был приведён в исполнение.
Эхо трагедии
История курского расстрела на долгие годы стала одной из самых засекреченных в СССР. О ней не писали газеты, не рассказывали по телевидению. Информация распространялась только через слухи и передачи западных радиостанций.
Появилось множество легенд. Говорили, что солдаты специально ждали автозак, чтобы освободить кого-то из заключённых. Рассказывали, что Суровцева приговорили всего к 11 годам, и мягкий приговор шокировал жителей Курска. Но это была неправда.
Дом на Привокзальной площади стоит до сих пор. Те, кто знает его историю, невольно поднимают взгляд на окна четвёртого этажа. Именно оттуда утром 27 сентября 1968 года раздались выстрелы, превратившие обычный день в кошмар.
То утро в Курске навсегда осталось чёрной страницей в истории города — напоминанием о том, как хрупка грань между обычной жизнью и трагедией.
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.