Сиквел-антистресс
Кэтрин О'Хара и Сет Роген в сериале «Студия». Фото: Apple TV
Бесконечный второй акт
Список сиквелов 2025 года выглядит как аптечка на все случаи жизни: возвращается «Трон» из начала 80-х и «Парк Юрского периода» из золотого века Стивена Спилберга. На экран прилетает продолжение бродвейского мюзикла «Злая» (который сам по себе — спин-офф «Волшебника Страны Оз»), «Счастливчик Гилмор» борется с кризисом середины жизни, а Линдси Лохан с Дженнифер Ли Кёртис на 25 лет старше опять меняются телами («Чумовая пятница 2»). Обратите внимание: это не один жанр, не одна аудитория и не один тон, а равномерное покрытие всех сегментов.
Большинство этих фильмов не проваливаются и не взрывают прокат — они занимают ровно то место в экономике, которое им отведено, и уходят, не оставив следа. Это делает их не жанровым трендом, а стратегией календаря: эти проекты существуют, чтобы напомнить зрителю, что мир еще узнаваем. «Паддингтон 3» валиден только потому, что факт существования персонажа уже считается достаточной ценностью. Даже мрачные продолжения — «28 лет спустя» или «Черный телефон 2» — подтверждают бренд случившегося успеха: хорроры без неожиданностей, где главное не напугать, а удержать. Апокалипсис, который ты уже знаешь, или страх, к которому ты привык. Кино больше не спрашивает «что дальше?», оно бережно возвращает в прошлое: «Ты помнишь, как это было?»
Смотреть: «Счастливчик Гилмор 2», «Злая 2», «Зверополис 2», «Чумовая пятница 2», «Фантастическая четверка: Первые шаги», «28 лет спустя», «Меган 2.0», «Пункт назначения: Узы крови», «Мир Юрского периода: Возрождение», «Черный телефон 2», «Хищник: Убийца убийц», «Хищник: Планета смерти», «Трон: Арес», «Паддингтон: Приключения в Перу», «Иллюзия обмана 3», «Достать ножи: Воскрешение покойника»
Кадр из фильма «Достать ножи: Воскрешение покойника». Фото: Netflix
Ремейки: переписывание без риска
Перезапуски демонстрируют другой индустриальный страх — страх ошибки. Ремейк — это отдельная линия от продолжения: он продает не «что дальше», а «как это будет выглядеть сейчас». Старые сюжеты могут переписываться с учетом новых этических норм, репрезентации и политической корректности, но почти всегда — без художественного риска. В результате получается странный гибрид: визуально современные, идеологически осторожные, эмоционально пустые версии знакомых историй, которые будто боятся собственной значимости. Ремейк в 2025 году — это не попытка переосмысления, а попытка не навредить. И это, пожалуй, самое точное определение тренда минувшего года в целом: проект стал слишком дорогим продуктом, чтобы позволить ему иметь спорную форму.
Пересъемке подвергаются названия, которые продаются глобально, узнаются моментально и не нуждаются в объяснении, — от легендарных «Белоснежки» и «Носферату» до хитовых мультфильмов. Что показательно на примере «Белоснежки», ошибиться можно, даже бесконечно осторожничая. Безвкусная графика, чудовищный мискаст, плохая игра главных актеров и проходные песни взбесили зрителей настолько, что они поставили фильму 1/2 балла из 10 (видимо, по совокупности диснеевских разочарований), поставив мюзикл с Рэйчел Зеглер и Галь Гадот куда-то на уровень дешевых ужастиков и эксплуатейшна. Но количество прибыльных ремейков всё равно куда больше.
Смотреть: «Белоснежка», «Супермен», «Бегущий человек», «Лило и Стич», «Как приручить дракона», «Франкенштейн», «Носферату», «Супруги Роуз»
Кадр из фильма «Франкенштейн». Фото: Netflix
Гибриды хорроров: оно еще живое
Если хотите увидеть, где 2025-й был относительно живым, смотреть надо туда, где тревога допускается как материал, — то есть в хоррор и его гибриды. Причина востребованности хорроров и триллеров проста и подтверждается самими режиссерами: жанр дает защитную оболочку, через которую можно говорить о психике, теле, вине, власти и не быть вытолкнутым в загон трудного социального кино. Самое частое сочетание гибридного хоррора (постхоррора, слоубернера, неохоррора, неоготики — выбирайте любое понравившееся слово) — это детальный психологический портрет протагониста плюс жанровая рамка со своими визуальными и сценарными правилами для удержания зрительского внимания. Монстр почти всегда вторичен, а главное зло — структура и система человеческих связей.
В «Компаньоне» страх рождается не из сверхъестественного, а из эмоциональной зависимости и гендерных предубеждений. В «Умри, моя любовь» — из непонимания, где заканчиваются галлюцинации и фантазии героини и начинается кубриковское «Сияние». В «Присутствии» — из жуткого инцидента насилия, про которое никто так и не узнал. В «Верни ее из мертвых» — вокруг невозможности вернуть утрату, когда каждое «почти получилось» только усиливает хаос. Старики, пожирающие детей, брат-садист, семья с психиатрическим диагнозом, реднеки-расисты, травящие одноклассники — зло проистекает не из изоляции, а из общественного устройства. Не случайно Стивен Кинг, главный автор обывательского страха (его цитата: «Монстры и призраки реальны, они живут внутри нас, и иногда они выигрывают») — снова автор года: от сериала по вселенной «Оно» до «Голодных игр» нашего времени, пацанской саги о выживании «Долгая прогулка».
Смотреть: «Орудия», «Верни ее из мертвых», «Обезьяна», «Одно целое», «Хищные твари», «Компаньон», «Глазами пса», «Присутствие», «Грешники», «Альфа», «Долгая прогулка», сериал «Очень странные дела», сериал «Оно: Давно пожаловать в Дерри»
Кадр из сериала «Очень странные дела». Фото: Netflix
Антикапитализм везде
Мы официально до этого дожили: Сет Роген в голливудской комедии «Везунчики» берет слово на собрании акционеров и обещает отменить роботов и систему эксплуатации рабочих. В год безумия миллиардеров и очередного витка рецессии антикапиталистическая риторика звучит уже общим фоном: «Белый лотос», «Паразиты» и «Треугольник печали» — больше не революционные исключения, а регулярная институциональная критика. Сериал «Разделение» критикует рабочую этику и капитализм прямо по Мишелю Фуко, игрушечная «Финикийская схема» рассказывает о мошеннических истоках нефтяного бизнеса и мировой политики, «Метод исключения» показывает, как обладание рабочим местом становится навязчивой кровавой идеей. Даже поэтичный исторический фильм «Сны поездов» не отводит взгляд от того, как строились железные дороги (на крови, эксплуатации и массовых жертвах среди мигрантов).
Сериалы и фильмы про богатых, которые тоже плачут (но которых очень хочется съесть), иерархию и привилегии больше не выглядят как сатира, а скорее как описание среды. Ирония в том, что эта критика прекрасно монетизируется и сама становится частью любимого массами продукта. Это не отменяет ее симптоматичности, а только добавляет горький привкус: система научилась переваривать собственное отрицание. Кино ушедшего года это прекрасно осознает: иногда с сарказмом, иногда с усталостью.
Смотреть: «Нескромные», «Континенталь-25», «Сны поездов», «Везунчики», «Метод исключения», «Финикийская схема», сериал «Киностудия», сериал «Белый лотос», «Бугония», сериал «Разделение», сериал «Я люблю Лос-Анджелес»
Кадр из фильма «Бугония». Фото: Atsushi Nishijima / Focus Features / Universal Pictures
Женские истории: уход от дидактики
Один из самых важных сдвигов года — массовый отказ профеминистского кино от объяснительной интонации, обязанности утешать и подавать пример. Фильмы о женщинах реже пытаются научить зрителя эмпатии, показать, как надо жить и чувствовать, предоставить рецепт или поставить диагноз, — даже когда речь идёт о конкретных болезнях, проблемах и преступлениях. Женские персонажи могут быть неприятными, разрушительными, несимпатичными, и режиссеры все равно позволяют нам провести с ними время наедине. Репрезентация на экране — не только про возраст и расу, но и про то, чтобы показать человека, который хоть в чем-то может напоминать тебя в твоем жизненном опыте и бытовых привычках.
Персонажи Линн Рэмси и Селин Сон, героини хорроров и семейных саг живут не в вакууме, а в обществе (с его ограничениями), погружены в рутину и решение экономических проблем, думают, как им прийти в себя или вылечить ребенка, переживают о своей внешности или болеют — в общем, сделаны из плоти и крови, как и зрительницы. Большинство героинь, к счастью, перестали быть колумнистками и художницами и получили реальные работы и такие же реальные квартиры, где электричество отключают за неуплату. Травма — давно не главное в их жизни, главное — протянуть до следующего дня и не сойти с ума. Чаще это делается без помощи терапевта, потому что на терапевта у этих женщин деньги есть не всегда.
Смотреть: «Умри, моя любовь», «Материалистка», «Прости, детка», «Я бы тебя пнула, если бы могла», «Компаньон», «Девушка с иглой», «Гадкая сестра», «Звук падения», «Великая Элеанор», сериал «Во всём виновата она», сериал «Чересчур»
Кадр из фильма «Умри, моя любовь». Фото: Kimberly French / IMDB
Политика без аллегорий
Военные конфликты последних лет окончательно уничтожили иллюзию аполитичной жизни. Насилие, война, власть показаны в кино 2025 года прямо, без романтизации и умолчания. Ближневосточный катарсис «Сират», антиксенофобская «Альфа», антимилитаристский «Под огнем», авантюристская «Битва за битвой» демонстрируют, что политическое кино больше не нуждается в метафорах: выстрелы, раны, теракты, диверсии, мины, дроны — всё это часть новой реальности, где для массовой жестокости не нужно официальное объявление мировой войны.
Политика в 2025 году — не отдельная тема, а наша с вами среда обитания. И если раньше победа в Каннах иранского фильма о репрессиях и пытках могла ощущаться как жест поддержки, то сейчас такое кино бьет в нерв времени: как жить вместе, когда (или если) война всех со всеми закончится? Пока складывается ощущение — и ажиотаж вокруг фильма Пола Томаса Андерсона не случаен, — что нас ждут битва за битвой, и самое сильное желание у сторон: чтобы все добрые собрались и разобрались со всеми злыми, а всё хорошее победило всё плохое (тоже иллюзия).
Леонардо ДиКаприо в фильме «Битва за битвой». Фото: Warner Bros.
Смотреть: «Простая случайность», «Сират», «Альфа», «Грешники», «Долгая прогулка», «Под огнём», «Битва за битвой», «Эддингтон», «Дом из динамита»
Абсурд — наше всё
«Какое прекрасное время, чтобы жить, если вы любите театр абсурда», — говорил покинувший нас в этом году Дэвид Линч. Абсурд протащил человека через весь 20 век и привел в 21-й: с беспомощностью всё еще помогает справиться только юмор. С точки зрения индустрии абсурд и странность в кино проходят через два канала: условно авторские фильмы с фестивальной судьбой (условно, новый фильм Квентина Дюпье) и крупные студийные или платформенные проекты, где странность — часть маркетинга (то есть проект продается как нечто необычное, но всё равно хорошо упакованное — скажем, дорогущий мокьюментари сериал «Репетиция» Нейтана Филдера).
Роберт Паттинсон в фильме «Микки 17». Фото: Warner Bros.
Когда релизный календарь перегружен продолжениями, отдельные проекты пытаются продавать именно через отличие как товарное свойство. Абсурд — не бунт, а ниша, но даже в таком виде он честнее многих безопасных фильмов: он хотя бы признаёт, что мир не складывается в логичную историю (и никогда не сложится). В этом жанре еще можно найти оригинальный замысел, так как он плохо подлежит копированию — в отличие от контентных выводков Disney, Marvel, DC или Netflix.
Смотреть: сериал «Репетиция», сериал «Раздвоение», сериал «Плурибус», «Универсальный язык», «Микки 17», «Эддингтон», «Бугония», «Случай с фортепиано», «Милосердие»