Кейт сидела у окна в длинной галерее, обхватив руками колени, и смотрела, как старая Дороти чинит потрепанный край настенного гобелена. Старуха превосходно владела иглой и выполняла немало работы, которую в силу возраста могла бы поручить швеям, не будь они, как она жаловалась девушке, парой молодых распустёх, не способных даже простыни подрубить. Вот во времена ее госпожи, до сэра Джеффри…
Она осеклась на полуслове и оборвала нить.
- Да, Дороти?
- Ничего, - в ее голосе слышалось смущение. – Не обращайте внимания. Будьте так добры, госпожа Катерина, передайте мне клубок шелка. Вон тот, зеленый, в корзинке у вас под рукой.
Кейт с тихим вздохом склонилась над корзинкой. Она провела в Гибельном оплоте уже больше недели и знала об истинном состоянии дел в поместье не больше, чем в день своего приезда. Что бы мастер Джон ни сказал Дороти, пока они спускались со стены (а Кейт прекрасно помнила, как толстые белые пальцы впились в руку старухи), разговорам о прежней госпоже, сэре Джеффри и Кристофере Хероне был положен решительный конец. Кейт ничего не могла поделать. Дороти смущалась либо упрямилась и старательно обходила молчанием любую тему, которая пусть даже отдаленно намекала на дела минувших дней. Но она хотя бы позволяла Кейт находиться рядом с собой и ловить то мотки шелка, то обрывки разговоров, хотя ее разговоры сейчас в основном состояли из жалоб на молодых слуг и долгих несвязных рассказов о давно покойных Варденах – и то и другое казалось девушке на редкость утомительным. Вардены, судя по всему, были великими строителями и в богатстве не уступали герцогам, но ни в чем другом себя не проявляли. Они не ходили в крестовые походы, каким-то образом остались в стороне от войны Роз; их миновала нескончаемая борьба за власть, положение, должности, королевские милости, выгодные брачные союзы. Они ничего не желали, ни за что не сражались и не занимались ничем, что не имело бы отношения к Гибельному оплоту. Они удалились от света, как члены какого-нибудь религиозного ордена, но ничто не указывало на их набожность; у них даже не было собственного домового священника, как у других благородных семейств. Только это Кейт и удалось разузнать, и даже такая малость, как она с горечью думала, далась ей ценою настоящего подвига.
Нельзя сказать, что мастер Джон дурно с нею обращался. Каждый раз, когда ему приходилось упоминать распоряжения королевы, переданные сэру Джеффри, либо распоряжения самого сэра Джеффри, он рассыпался в улыбках, кланялся и одарял госпожу Кэтрин Саттон, некогда фрейлину ее высочества, сочувственным взглядом. Ее не запирали, не оскорбляли и не унижали. Ее всего лишь тихо и незаметно отстраняли от жизни замка. Эльвенвуд, с его лесничими, писарями, конюхами и слугами, сокольничими и псарями, поварами, разносчиками, посудомойками, горничными, швеями, прачками, пажами и прочими обитателями большого поместья, был целым отдельным миром; но Кейт чувствовала себя в нем почти так же одиноко, как если бы и в самом деле сидела в воображаемом Алисией подземелье, прикованная цепью к стене. Из окна она изредка видела прогуливающихся по двору конюхов, или возчиков, которые что-то заносили в Ричардову башню, или бредущего куда-то привратника, но стоило ей появиться, как конюхи тут же исчезали, грузчики скрывались за углом, а привратник проносился мимо, спеша по своим делам. Если она натыкалась на горничную, вытиравшую пыль в одной из комнат, та приседала в торопливом поклоне и мышкой сбегала прочь; слуг и пажей она видела разве что во время трапез в большом зале, где приходилось есть под холодным взглядом мастера Джона, почтительно вытянувшегося на своем месте у буфета. Рэндал отправился в Норфолк с сэром Джеффри, а Кристофера Херона она вообще не встречала. Однажды она вроде бы заметила его в проеме, который вел во внешний двор и к главным воротам, но когда она добежала туда, то обнаружила там только мастера Джона, который с улыбкой заметил, что нынешний вечер прекрасно подходит для прогулок, так не желает ли она пройтись до деревни?
Памятуя о требовании сэра Джеффри «деревня и миля от дома», Кейт кивнула и с вызывающим видом прошествовала к воротам. Это произошло на следующий день после приезда, когда она еще не видела деревни и не успела разобраться в характере мастера Джона.
Деревня представляла собой не более чем россыпь каменных хижин рядом с лугом, на одном ее конце стоял крохотный кабак, на другом – дряхлая церквушка. За церковью виднелась мельница, которую приводила в движение речка, и поля, согласно древнему обычаю разделенные на длинные полосы. Солнце только начинало садиться; на паперти несколько мужчин болтали со священником, женщины то тут, то там выглядывали из дверей и звали детей спать. Над лугом постепенно стихали крики игроков в салочки.
По сравнению с Гибельным оплотом этот вид показался настолько мирным и обыденным, что Кейт ненадолго остановилась на повороте тропы, чтобы полюбоваться им. Ее скрывала тень от высокой каменной стены, а деревенские были поглощены собственными делами, поэтому ее никто не замечал. К ней приблизилась стайка бегущих детей; один малыш внезапно свернул, врезался в нее и упал на траву. Кейт наклонилась и подняла его. Это оказался маленький мальчик с копной грязных волос и текущим носом.
- Ну же, ты не ушибся, - быстро сказала она. – Не бойся, это всего лишь…
Внезапно она поняла, что происходит что-то необычное.
Рыжеволосая женщина, которая до этого набирала воду из колодца, выпрямилась и теперь смотрела на нее. Все смотрели на нее. Мужчины у церкви прервали разговор, дети прекратили играть и сбились в испуганную кучку, и все смотрели на нее настороженно и враждебно.
Малыш вырвался из ее рук и со всех ног бросился по тропе к рыжеволосой женщине.
Кейт недоуменно смотрела на них в ответ. Деревня располагалась так далеко от проезжих дорог, что она не удивилась бы, если бы ее жители сторонились чужаков, чувствовали бы себя неловко, молчали, даже относились бы к ним с подозрением, но ее ошеломила та смесь страха и ненависти, которая проступила на их лицах, стоило им увидеть ее рядом с ребенком.
- Он не ушибся, - повторила она, делая шаг вперед. – Я не…
Но женщина лишь схватила ребенка и начала пятиться назад. Остальные селяне расступились, чтобы пропустить ее. В следующее мгновение на тропинке остались только Кейт и священник, по-прежнему стоявший у паперти. Он был уже пожилым и казался усталым и добрым, но держался очень прямо; его выцветшие голубые глаза, полные ужаса и недоверия, смело встретили ее взгляд. Затем он поднял руку и сотворил в воздухе между ними знак креста.
Это было уже слишком. Побледневшая от потрясения Кейт замерла, словно ее ударили, потом вздернула подбородок, развернулась, ни слова не говоря, и пошла по крутой тропинке назад к замку. Мастер Джон все еще стоял в воротах, по всей видимости, наслаждаясь приятным вечером, и с почтительным поклоном пропустил ее во двор.
- Так быстро вернулись, госпожа Катерина? – заботливо спросил он. - Не стоило бы вам связываться с деревенскими. Они не слишком доверяют посторонним, если вы понимаете, о чем я.
- Да, мастер Джон, - произнесла Кейт как можно более холодным тоном.
По крайней мере, одно было ясно: мастер Джон заранее знал, что произойдет, и исподтишка посмеивался над ней. Даже сейчас, сидя в длинной галерее у окна, она слушала болтовню Дороти о швеях, смотрела на скопление крыш в долине, и никак не могла забыть отблеск злобного веселья в его глазах,
Небо снова хмурилось, но поля наконец начали желтеть, давая надежду хоть на какой-то урожай. Двое всадников выехали из лесного сумрака и теперь медленно приближались к замку. Они остановились под последним громадным дубом, спешились и пошли по извилистой тропинке вверх к воротам.
Удивленная Кейт наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть их. Хотя тропа и была крутой, ее содержали в полном порядке, поэтому для всадников она не представляла никакой опасности; даже совершенный чужак не мог этого не заметить. А одному из прибывших и вовсе не следовало бы ходить: седой мужчина двигался мучительно медленно и к тому же хромал.
- Дороти! – позвала она через плечо. – Подойдите сюда, Дороти! Смотрите! Кто это? Почему они ведут лошадей в поводу?
Дороти бросила на незнакомцев короткий взгляд и вернулась к гобелену.
- Они всегда так делают, - равнодушно ответила она. – Срывают ветку с дуба у подножия холма и дальше идут пешком – таковы уж здесь правила. Не выпадите из окна, госпожа Катерина. Паломники пришли к Святому колодцу, вот и все. Уже поздно, так что они тут заночуют.
- Паломники?
Вот уж чего Кейт не ожидала. Старинный обычай ходить в паломничество по святым местам в Англии постепенно отмирал с тех самых пор, как король Генрих разграбил крупные святилища из-за ссоры с папой; но и в лучшие времена Гибельный оплот едва ли мог считаться святым местом вроде Уолсингема или Кентербери, особенно если судить по жалкому состоянию деревенской церкви.
- Паломники? – повторила она недоверчиво.
- Вы что, не слышите меня? Паломники, пришли к Колодцу.
- Какому колодцу?
- Святому колодцу, - рявкнула Дороти, совсем как лондонец, которого в третий раз спросили, что такое собор святого Павла. – За западной стеной, позади Ричардовой башни.
- А!
Постепенно Кейт начала понимать, о чем речь. В других частях Англии тоже были святые колодцы. Обычно так называли родники или источники, которые, как считалось, в давние времена благословил какой-нибудь святой, и местные жители охотно верили, что вода до сих пор сохраняет некие целительные свойства.
- У нас была горничная из Кента, и там у них тоже был святой колодец, - сказала она Дороти. – На майский праздник девушки ходили к нему умываться, чтобы стать красивее.
- Да неужели, - Дороти пренебрежительно пожала плечами. – Красивее, значит. А может кентская водичка смыть горе, боль и страдания от раны, как наш Святой колодец?
- Не знаю, - с сомнением протянула Кейт, подумав, что боль и горе сами как-нибудь рассеются, так что она бы предпочла красоту. – Что вы здесь делаете? Тоже умываетесь, как в Кенте?
- Умываться водой из Святого колодца? – казалось, старую Дороти потрясло само это предположение. – Нет-нет, госпожа Катерина, чтобы исцелиться, воду надо выпить. Сначала надо подняться к пещере, в которой сокрыт Колодец, и погрузить дубовую ветвь в родник рядом с пещерой. Затем надо преподнести Колодцу дар и вслух попросить о помощи, чтобы услышали Те, кто правит Колодцем.
- То есть, надо помолиться какому-то определенному святому? – спросила Кейт, не совсем понимая, о чем речь.
- Попросить Тех, кто правит Колодцем, - упрямо повторила Дороти. – Какое нам дело до святых? Те, кто правит Колодцем, были здесь уже тогда, когда о святых и не слышали. Но…
Она осеклась и принялась рассеянно крутить в пальцах клубок зеленого шелка.
- Не берите в голову, госпожа Катерина. Не стоило бы мне рассказывать вам о Колодце. Мастер Джон – вот с кем вам надо поговорить. Спросите его, если вам так уж хочется узнать побольше.
«Да уж, сильно мне это поможет», - подумала Кейт, глядя в спину быстро удаляющейся Дороти. После происшествия в деревне она бы не стала спрашивать мастера Джона даже о времени; на следующий день рано утром, едва заслышав его голос во дворе, она незаметно скользнула в темный проем Ричардовой башни, намереваясь переждать, пока он уйдет.
Сэр Джон быстро прошел мимо, за ним следовали двое мужчин. Одним из них был молодой слуга в одежде незнакомых цветов, он нес перекинутый через руку бурдюк; вторым же оказался пожилой паломник, которого она вчера видела на дороге, по крайней мере, на такой вывод ее натолкнули его седые волосы и дубовая ветвь в руках. На лице его, почти таком же белом, как и волосы, читалось выражение непонятного восторга и воодушевления; по ветви было заметно, что ее окунули в воду, капли которой все еще блестели на каждом листочке и прутике и стекали по его пальцам. Он прошел мимо башни и поднялся на террасу, но путь его все еще можно было проследить по темным влажным пятнам на брусчатке.
Времени продумать план не оставалось – нужно было действовать, пока пятна не высохли. Слабо различимая темная линия огибала угол Ричардовой башни, шла по старому обветшалому проходу, где меж камней пробивался плющ, и наконец выходила в крохотный круглый дворик, заросший плотным шелковистым мхом, зеленым, как изумруд в кольце. Слева к защищенной парапетом внешней стене поднимался пролет каменной лестницы с растрескавшимися неровными ступенями. Под лестницей, в изгибе стены, нашелся узкий арочный проем, тесаные камни которого несли на себе следы времени и непогоды. Сквозь проем виднелась трава, скалы и кусочек равнины.
Нахмурившись, Кейт медленно пересекла двор; взгляд ее был прикован к проему. Она припомнила укрепления с другой стороны замка: возведенные на холме толстые стены, единственная дорога, поднимающаяся по круче к воротам, сами ворота с подъемной решеткой, бойницами и башенками. Даже сейчас, с заброшенными оборонительными сооружениями и осыпающимися стенами, место это выглядело хорошо укрепленным; в прежние же времена оно, верно, было неприступным. Но здесь, где она стояла сейчас, не было никаких защитных построек, даже двери в проеме не было, даже следов на камне, которые указывали бы на наличие двери в прошлом.
Почему так, она поняла, когда прошла сквозь проем и очутилась на поляне. То, что она приняла за равнину, на самом деле было небольшой глубокой лощиной, скорее даже, тесниной, зажатой меж отвесных скал, высокие причудливые вершины которых с грудами осыпающихся камней уходили вверх на сотни футов. Гибельный оплот стоял в горловине этой теснины, как старый лев на входе в свое логово, мощными боковинами касаясь скал и полностью перекрывая расселину. Теснина была полностью ограждена от остального мира. Напасть на нее – да даже просто попасть в нее – можно было только через замок.
За арочным проемом открывалась широкая ровная полоска травы, кое-как скошенной; в дальнем конце лужайки виднелся огромный стоячий камень, такой же, как на равнине Солсбери, почти в два раза выше взрослого мужчины. День был серым и пасмурным, пахло дождем и пустырем. Единственным живым существом в пределах видимости был ястреб, круживший в потоках воздуха над скалами.
Кейт на мгновение замерла в проеме. Пустыри ее не слишком интересовали, вперед ее гнало лишь любопытство да жгучее желание взять верх над мастером Джоном. Справа от Стоячего камня нашлась узкая тропка, и Кейт начала пробираться по ней сквозь траву.
За Стоячим камнем местность уходила вниз, к дну лощины, и настолько резко, что Кейт не смогла бы удержаться на тропинке, будь та проложена прямо, а не короткими отрезками, ломаной линией пересекающими крутой склон. Каменное дно лощины усеивали крупные валуны и осыпавшиеся со скал мелкие обломки; свободной от них оставалась только тропка. Лощина постепенно сужалась и углублялась, скалы словно смыкались над ней, а тропка все вилась и вилась, пока наконец не вывела к пятачку зеленой травы в окружении скальных выступов.
Тишину на прохладной полянке нарушало только журчание воды. Звук шел от ручейка, который вытекал из трещины в скале справа от Кейт и несколько футов бежал меж мхов, папоротника и цепляющихся за камни полевых цветов, прежде чем снова затеряться среди валунов. В скале напротив ручейка темнел неровный проем – вход в пещеру.
Пещера оказалась небольшой. В тусклом свете, пробивающемся сквозь узкий проем, Кейт рассмотрела своеобразную залу, стены, пол и потолок которой образовывала скальная порода. Святой колодец находился в самом центре – черное пятно в кольце резного камня, настолько древнего, что от высеченных фигур на нем остались лишь впадины и выступы.
Колодец оказался неожиданно широким, а ограждение вокруг него очень высоким – длинноногой Кейт его край доходил до груди. Сам край колодца был выложен обтесанными камнями, тщательно подогнанными, но очень разными по размеру. Камни, обращенные к задней стенке пещеры, были довольно узкими, но ближе к входу они становились заметно шире и выдавались вперед, образуя что-то вроде плоского козырька. На этом выступе стояла глубокая чаша из позеленевшей бронзы, длинная цепь от нее шла к бронзовому кольцу в одном из камней. Чаша была пустой, но все еще влажной, на камне вокруг нее виднелись мокрые пятна. Никаких других следов паломник, приходивший сюда утром, не оставил.
Также в пещере не нашлось ничего, что объясняло бы восторженное, исступленное выражение его лица. Кейт решительно не понимала, как Святой колодец может вызвать такое благоговение в здравомыслящем человеке. Круглый черный провал с выступающей каменной «губой» неприятно напоминал раззявленный беззубый рот; поднимавшийся оттуда холодный промозглый воздух нес с собой запахи сырого мха и старого рассыпающегося камня.
Среди выемок и выступов она нашла опору для ноги и кое-как сумела заглянуть за край колодца, но обнаружила там лишь склизкие каменные стенки, через несколько футов терявшиеся в полной темноте. Оттуда доносился звук бегущей воды, неожиданно громкий, словно вода в Колодец поступала не из ручья или озерца, а из некой подземной реки с быстрым течением. Кейт забралась чуть повыше, нащупала отломившийся от кромки кусок камня и столкнула его вниз, нагнувшись как можно дальше, чтобы по звуку попробовать оценить глубину колодца.
Камень просто исчез. Сквозь гул воды до нее не донеслось даже легкого всплеска.
Кейт выпрямилась. Ноги начинали затекать, кружилась голова, а поток холодного воздуха из Колодца словно стал сильнее.
Внезапно на ее запястье сомкнулась чья-то рука. Кейт сдернули с ограждения, оттащили от колодца, подняли и с громким шарканьем вынесли на траву у входа в пещеру. При этом на нее кричали, и ей в жизни не доводилось слышать настолько сердитого голоса.
- Что вы там делаете, дуреха? Спускайтесь, слышите меня? Спускайтесь!
Между ней и входом в пещеру стоял Кристофер Херон. Сейчас он был одет в потрепанную голубую рубаху, которая выглядела так, будто ее на помойке нашли, прекрасный нож с позолоченной рукоятью куда-то исчез, но это, конечно же, был Кристофер Херон собственной персоной. Он по-прежнему железной хваткой удерживал ее за запястье.
Кейт уставилась на него, тоже не на шутку рассердившись. Она с детства терпеть не могла, когда ее поднимали на руки, пусть даже в игре.
- Я уже спустилась, - холодно заметила она.
Кристофер Херон изумленно взглянул на нее. Он охватил взглядом растрепавшуюся прическу и торчащие из-за ушей пряди, юбку в пятнах грязи и мха, оставшихся после того, как он сдернул Кейт с ограждения, и по лицу его медленно разлился болезненный румянец. Но запястье Кейт он сжимал с прежней силой.
- Мне показалось, что вы сейчас упадете вниз, - сказал он. – Вы могли погибнуть.
- Могла бы, будь сейчас безлунная ночь, а ограждение ниже пяти футов, - огрызнулась Кейт. – Как вообще можно туда свалиться? Тут и ребенку безопасно.
На мгновение хватка на ее запястье усилилась, затем Кристофер отпустил ее и отступил на шаг назад; руки его беспомощно повисли. Румянец и оживление внезапно схлынули с его лица, и теперь на нем читалось лишь легкое, чуть пренебрежительное удивление.
- Вы мне еще скажите, что Сесилия жива и здорова.
- Очень даже может быть, - буркнула Кейт. – Кто такая Сесилия?
- Ребенок, о котором вы говорили.
- Какой ребенок?
- Его дочка, - нетерпеливо ответил Кристофер. – Джеффри же рассказал вам, что с ней случилось.
- Не рассказал. Я в жизни не слышала ни о ком по имени Сесилия.
- Ну кто-то же должен был рассказать. Мастер Джон или старая Дороти…
Кейт внезапно вспомнила свой первый день в поместье, когда она стояла на крепостной стене за длинной галереей и смотрела через двор на Ричардову башню.
- Дороти и правда говорила,.. – начала было она.
- Я так и понял. Что она говорила?
- Она говорила…
Тут Кейт поняла, что сейчас случится, и попыталась остановиться, но было слишком поздно, слова уже слетели с ее языка:
- Она сказала, что вы убили дочь сэра Джеффри, чтобы заполучить наследство… я ей не поверила, - торопливо добавила она.
Кристофер Херон только плечами пожал:
- А почему бы и нет? Так звучит намного лучше, чем то, что произошло на самом деле.
Кейт нахмурилась. Она терпеть не могла насмешек, а жизнь в Эльвенвуд-холле с ее тайнами и недоговоренностями постепенно начинала выводить ее из себя.
- А что произошло? – требовательно спросила она.
Выражение глаз Кристофера тут же заставило ее пожалеть о заданном вопросе. В них больше не было веселого удивления, не было презрения, даже раздражения не было –холодные, непроницаемые, такие же неумолимо суровые, как у его брата. Долгое время он стоял молча, а вопрос – с каждой секундой он казался Кейт все более громким и грубым – висел в воздухе между ними без ответа. Наконец очень медленно и решительно Кристофер произнес:
- Я вам расскажу.
И Кейт с изумлением поняла, что этот взгляд предназначался вовсе не ей. Это себя он оценивал и судил. Его «я вам расскажу» совсем не значило, что он ей доверяет или испытывает к ней приязнь; приговор себе – вот что это было.
- Нет! – воскликнула она. – Не надо! Просите, мне не стоило спрашивать.
Кристофер Херон продолжил говорить, не обращая на нее внимания:
- Прежде всего вам надо кое-что узнать, - голос его звучал все так же решительно. – О том, что Джеффри для меня сделал. Я на двадцать лет его младше. Матушка была уже в годах, она умерла в родах, и отец так никогда меня и не простил за это. Он не мог ни смотреть на меня, ни говорить со мной… совсем как Джеффри сейчас.
- Вы хотите сказать, - с недоверием перебила его Кейт, - что ваш собственный отец никогда с вами не разговаривал?
- Ну, как-то он сказал, что я проклят при рождении, - спокойно ответил Кристофер. – Но прожил он недолго и не смог увидеть, насколько прав он был. Обо мне заботился Джеффри. Он проследил за тем, чтобы я получил хоть какое-то образование, и подарил мне лошадь – не пони, а настоящую лошадь, - и научил меня ездить верхом. Ему свойственна суровость, но при этом он был любящим братом. Если бы не его жена…
- А что не так с его женой?
- Ничего, насколько я могу судить. Я нечасто ее видел. Он долго был холостяком, и только пять лет назад женился на Анне Варден, одному Богу известно, почему. Она была болезненной и хрупкой, постоянно недомогала и боялась собственной тени, но для Джеффри на ней свет клином сошелся. Это она уговорила его покинуть дом и занять ту должность в Ирландии, уверен, что она.
- Сэра Джеффри в Ирландию послала королева Мария.
- Она могла послать туда кого угодно еще. Джеффри не было необходимости уезжать, он отправился туда только потому, что Анна так хотела. Зачем-то ей надо было, чтобы он оставил страну и расстался со всеми нами.
- Она вам не нравилась, верно?
Кристофер замолк, а затем продолжил, пропустив вопрос мимо ушей. Какой бы приговор он себе ни вынес, он явно не собирался рассказывать ей обо всем, в том числе и о личных чувствах и переживаниях.
- Они прожили в Ирландии до ее смерти, а прошлой зимой Джеффри вернулся домой с ребенком. Сесилии тогда было четыре года.
На этот раз Кейт удержалась и не стала спрашивать его, как он относился к девочке.
- Джеффри сильно тосковал по Анне и готов был на все, чтобы сделать Сесилию счастливой. Наша сестра Дженнифер – она замужем и живет в Лондоне – хотела забрать ее и воспитывать с собственными детьми, но Джеффри не пожелал расставаться с ней. Мы боялись, что она будет скучать по матери и по прежнему дому, и… что ж, придется признать, что мы слишком уж с ней носились. Дженни говорила, что так мы испортим девочку, но Джеффри уже видел, что бывает, когда скорбь по умершему вымещают на ребенке, да и я тоже… Потом в апреле умер лорд Варден, и нам пришлось перебраться сюда и решать вопросы с поместьем. Надо было бы оставить Сесилию дома с няней, но она постоянно просилась с нами, плакала, а мы и представить не могли, как тут все обернется. В первую ночь она не спала, так что нам с Джеффри пришлось сидеть у ее кровати и петь колыбельные; но утром все стало еще хуже. Джеффри разбирался со счетами, ему пришлось отлучиться, так что он поручил Сесилию мне и сказал присмотреть за ней до обеда. Я не возражал. Но она захотела сыграть в одну глупую игру, которую мы называли «Сесилия потерялась». Я отворачивался и считал до ста, пока она пряталась, а затем бегал туда-сюда и причитал: «ОхСесилияпотеряласьгдежеСесилия», затем она выскакивала из своего укрытия и смеялась надо мной. Я бы согласился, если бы мы были одни, но тогда мы стояли на террасе у главной залы, и половина слуг свисала из окон, чтобы посмотреть, что же станет делать молодой хозяин. Я велел ей зайти в дом и вести себя тихо, но она лишь показала мне язык и убежала – бегала она быстро, и поймать ее было труднее, чем бабочку… и я чувствовал себя полным дураком, в свой первый день в поместье гоняясь за ней по всему двору под взглядами мастера Джона, старой Дороти и всех остальных, кто наблюдал за нами и посмеивался в кулачок. Вот уж велика важность!
Кейт нагнулась, чтобы стряхнуть со складок юбки клочок сырого мха. Она бы сказала, что Кристофер получил по заслугам – они с братом, должно быть, совершенно избаловали девочку, но…
- Скажите, - невпопад спросила она, - какого цвета были ее глаза? Золотистые? Большие золотистые глаза, почти медовые?
- У Сесилии? – Кристофер казался сбитым с толку. – Нет, глаза у нее были серые, как у Джеффри и у меня. А что? Какое это имеет отношение к моему рассказу?
- Никакого. Прошу прощения. Продолжайте, пожалуйста. Что затем произошло?
- Тогда мне уже было все равно, что там будет дальше. Мне хотелось избавиться от нее, вот и все. Я крикнул мастеру Джону, чтобы он приглядел за девочкой – она тогда как раз спряталась у него за спиной в одном из дверных проемов, - а сам отправился прогуляться, остыть и посмотреть на Святой колодец. Рэндал постоянно рассказывал о Святом колодце, и Дороти тоже что-то напевала о нем Сесилии, когда мы вечером пытались уложить ее спать.
Я уже миновал Стоячий камень, когда заметил, что она сумела убежать от мастера Джона и теперь следует за мной. Она пряталась за камнями и готова была в любой момент сорваться с места, но я не стал гоняться за ней. Я дошел до Святого колодца, не глядя по сторонам, бросил туда пенни и выпил воды, когда же пришло время рассказать о своих невзгодах, я прокричал, что Сесилия Херон – надоедливая девчонка, и я хочу, чтобы за ней присматривал кто-нибудь другой. Краем глаза я видел ее, она выглядывала меж вот этих двух камней у источника, и я знал, что она слушает, но тогда я был так сердит, что даже не попытался поймать ее. Я сел на камни у края тропы, повернулся к девочке спиной и стал ждать, когда она сама подойдет ко мне. Я был уверен, что рано или поздно она сдастся, если я не буду обращать на нее внимания, и лучше уж было подержать ее здесь, чем тащить домой, где она снова начнет свои проказы. Еще я думал, что тут ей ничего не угрожает. По обе стороны от нас возвышались скалы, я сидел у тропы, а ограждение колодца, как вы изволили выразиться, почти пять футов высотой. Даже когда я оглянулся и не увидел ее, я никак не мог поверить в случившееся. Я решил, что она удачно спряталась, вот и все.
- Вы… вы хотите сказать, что она проскользнула мимо вас?
- Нет, я бы заметил. Все это время она оставалась у меня за спиной. Если она и могла куда-то деться, то только…
Он повернулся и посмотрел на узкий темный проем среди камней.
У Кейт перехватило дыхание.
- Но это невозможно, - с отчаянием проговорила она. – Она не могла… это невозможно. Она не могла забраться туда и упасть вниз. Она вообще не могла туда забраться. В резьбе нет таких углублений, на которые она могла бы встать. Мне пришлось ухватиться за край, чтобы подтянуться.
Кристофер Херон сунул руку за пазуху. На его ладони Кейт увидела крохотный башмачок из мягкой ярко-алой кожи. Мысок был сбит, с оторвавшейся петельки свисала тесемка.
- Я нашел его на выступе у края колодца, - сказал он. – Тесьма застряла между двух плоских камней. Должно быть, Сесилия как-то забралась туда, а когда стала падать, зацепилась, и башмачок сорвало с ноги. Тела мы так и не нашли. Мастер Джон говорит, что глубина Колодца не известна. Он выходит в провал между скалами, что-то вроде подземной реки. Течение там очень сильное, вы ведь сами слышали? Оно уносит прочь все, что падает сверху. Тут говорят «Колодец забрал». Старая Дороти постоянно вопила «Колодец забрал ее! Из-за вас Колодец ее забрал!»
Вопли старой Дороти, топот ног, похожий на рот пустой каменный зев с влажной «губой», бесполезные факелы и веревки, крики, вопросы, море лиц, лицо сэра Джеффри, лицо Кристофера Херона…
Кейт перевела взгляд с узкого темного проема в скалах на Кристофера Херона, который стоял у родника спиной к каменной стене. Он все так же смотрел на вход в пещеру, не отводя глаз и не шевелясь.
- Ну? – спросил он.
Кейт вскинула голову, пытаясь нащупать среди вороха сведений тот кусочек, который ее зацепил.
- Откуда мастер Джон знает, что под скалами есть провал? – неуверенно спросила она.
- Господи! – Кристофер Херон наконец пришел в движение. – И это все, что вы можете сказать?
- П-прошу прощения, - пробормотала Кейт. – Просто мне стало интересно…
- Я никого не убивал ради того, чтобы унаследовать Эльвенвуд-холл. Как по мне, так весь Эльвенвуд может хоть под воду уйти, я даже пальцем не шевельну. Но старуха сказала вам правду. Я убил Сесилию. Джеффри в ней души не чаял, но он доверил ее мне, а я привел ее сюда, и я ее убил. Так понятно?
- Да, но…
- И вы хотите знать, почему мастер Джон считает, будто под скалами есть провал?
Кейт вспыхнула. Чего он от нее ждет? Что она начнет кричать на него, как старая Дороти?
- Да, - упрямо повторила она.
Кристофер Херон снова пожал плечами:
- Я не знаю, почему мастер Джон так считает. Насколько я могу судить, мастер Джон вполне мог бы спуститься в провал ради золота, которое туда бросают паломники. Почему-то мне кажется, что он не из тех людей, кто позволит всякой чепухе вроде суеверия встать между ним и честным пенни.
- Он и правда мог? – тут же спросила Кейт.
- Нет. Течение уносит все прочь. Я лишь говорю, что он мог бы попытаться. Должно быть, ему больно смотреть, как хорошие деньги тонут в воде.
- Так в самом деле можно исцелить горе, боль и страдания от раны? – Кейт слегка нахмурилась.
- Водой или деньгами?
Кейт решила не обращать внимания на эту подколку.
- Дороти уверяла, что можно, - настойчиво повторила она.
- Не знаю. Никогда не пробовал.
- Вы говорили, что пили воду из Колодца. Какая она на вкус?
- Как вода, - ответил Кристофер Херон. – Обычная холодная вода. Но старуха сказала бы, это потому, что я отдал Колодцу всего лишь пенни.
- То есть?
- Ходят слухи, что чем больше ты отдашь, тем сильнее будет вода. Пенни принесет тебе удачу. За серебро ты получишь воду, которая тебя взбодрит. Чтобы исцелить горе, боль и страдания от раны, нужно золото или драгоценные камни. Лучше всего чистое золото и рубины, но сгодится и небольшой бриллиант или жемчужина…
- Вы шутите, - прервала его Кейт. – Это не может быть правдой.
- Я и не говорил, что это правда. Я сказал, что ходят такие слухи.
Кейт вздохнула. Она-то думала, что вода и в самом деле может оказаться целебной, как в минеральных источниках в Бакстоне (по дороге на север они с сэром Джеффри проезжали через Бакстон), но обнаружила лишь ворох нелепых выдумок про волшебство, как в каком-нибудь романе.
- А теперь что? – спросил Кристофер Херон. – Вас терзают горе, боль и страдания от раны? Бросьте в Святой колодец бриллиант или рубин, поможет.
- Я же не язычница. Бриллианты и рубины! В жизни такой чепухи не слышала.
- Какой у вас ясный ум.
- Не надо обладать ясным умом, чтобы не бросать бриллианты и рубины в дыру в земле. Можно подумать, кто-то станет так делать!
- Кто-то? Старая Дороти, например?
- Если у человека есть лишние бриллианты и рубины, он вряд ли похож на несчастное невежественное создание вроде Дороти.
- Да неужели! – Кристофер сухо усмехнулся. – За последние четыре месяца я видел у Колодца по меньшей мере пятьдесят паломников. Примерно половина из них – углежоги, цыгане или слуги из поместья, они приходили бросить в Колодец пенни на удачу. Остальные двадцать пять человек – люди богатые, не перепутаешь, из тех, кого наш старый управляющий в Норфолке назвал бы благородными, разодеты в бархат и меха, ходят в сопровождении мастера Джона, на поясах толстые кошельки, на пальцах кольца, на груди золотые цепи. От Колодца они возвращались без цепей, без колец и с пустыми кошельками – и не один раз. Кое-кто из них приходит снова и снова. Вы видели того старого господина, который был здесь утром?
- Да, - неохотно призналась Кейт.
- С тех пор, как я сюда приехал, он приходит к Колодцу уже в третий раз. Еще есть женщина в траурных одеждах, она приходит очень часто, чуть ли не каждые две недели, и смуглая девушка со шрамом или пятном на лице, и однорукий мужчина, и еще пять-шесть человек, они уносят с собой влажные ветки и прижимают к груди бутыли с водой, эти несчастные невежественные создания.
- Вы уверены? – Кейт не могла поверить своим ушам.
- Уверен. Когда-то, почти сотню лет назад, у одного из Варденов был сын по имени Генри. Он заболел проказой, и ему построили хижину вон там, в скалах. Оттуда видна вся лощина. Никто не может пройти мимо меня незамеченным.
- Почему?
- Я же сказал, почему, - в его голосе прозвучало раздражение. – Он был прокаженным. Ему нужно было видеть приближающихся людей, чтобы вовремя убраться с их дороги.
- Да нет же, я не об этом. Вы сказали, пройти мимо вас, никто не может пройти мимо вас незамеченным. Будто вы все время там сидите. Будто… - тут ей в голову пришла ужасная мысль. – Это же не сэр Джеффри заставил вас там поселиться?
- Джеффри тут ни при чем, - ответил Кристофер Херон. – Он уже давно не интересуется моими делами, не больше, чем наш отец в свое время. Я живу как хочу.
- В той хижине?
- Я возвращаюсь в поместье, когда приезжает Джеффри.
- Но когда его нет, вы живете в хижине?
- Надо же мне где-то жить.
Кейт посмотрела на узкую лощину, усеянную осыпавшимися камнями, на голые скалы, которые смыкались над ней со всех сторон. Серые облака, все утро покрывавшие небо, начали сгущаться и теперь дымом клубились над утесами.
- Но вам же… - начало было она.
- Генри Варден обо всем позаботился, - перебил ее Кристофер, не дав закончить. – До родника недалеко, а у двери хижины лежит плоский камень, на котором можно оставлять еду, никого не беспокоя.
- Мне дела нет до Генри Вардена, - сердито ответила Кейт. – Вы же не прокаженный, как Генри Варден.
- Конечно, нет. Он отгородился от мира и никого не убивал.
- Вы не убивали Сесилию.
- Тогда почему она мертва?
- Вы не собирались ее убивать. Не больше, чем вашу мать.
- Я мог бы остаться с ней в поместье, мог бы поймать ее на тропе, мог бы быстрее начать поиски, я сказал, что хочу избавиться от нее, и, возможно, в глубине души я действительно хотел от нее избавиться, хотя сам об этом не догадывался. Откуда вам знать, что я собирался и не собирался делать? Да и мне самому тоже? И всем остальным? Наверное, проклятые души в аду половину времени гадают, что же они собирались совершить на самом деле.
- Если вы полагаете, что грешники в аду проводят время за таким занятием, то мало же вы знаете о грешниках в аду, - сердито возразила Кейт. – Совершенно не понимаю этого ребячества. Почему, во имя всего святого, вы не сходите в деревню, не исповедуетесь священнику и не примете епитимью от него? Вы – не грешник в аду. Все мы под милостью Божьей.
- Я сам наложу на себя епитимью, - ответил Кристофер Херон. – Да и рожден я не под милостью Его… Боже правый, снова дождь пошел! Посмотрите на небо.
Небо Кейт не заинтересовало:
- По крайней мере, вы могли бы перебраться отсюда куда-нибудь, где вам не пришлось бы все время о ней вспоминать, - предложила она, не зная, что еще придумать.
- С равным успехом я могу копаться в земле в поисках жемчуга. Вам уже пора уходить?
- Никуда я не ухожу.
- Нет, уходите, - сказал Кристофер Херон. – К моему величайшему сожалению, поскольку я не хочу, чтобы вы попали под дождь и скончались от простуды или лихорадки. Как еще мне галантно положить конец этому глупому бесполезному разговору? Я рассказал вам о том, что совершил, потому что пообещал себе это сделать, но теперь рассказ закончен. Зачем нам и дальше препираться о том, что я чувствую, как живу и всем прочем? Ступайте себе.
Говорил он очень спокойно, не сдвинувшись ни на шаг, но что-то в его голосе заставило Кейт развернуться и поспешить по тропе назад к замку. Лишь на полпути до Стоячего камня она смогла остановиться и оглянуться.
Кристофер Херон по-прежнему стоял там, где она его оставила. Он снова повернул голову и смотрел сквозь дождь на темный проем в скалах.
Ну да, в книге действие происходит летом, тут не лето... но в целом подходит.
