Было дело, на майских праздниках рванул в деревню к своему приятелю Сереге. Думал, посидим культурно, карасей в пруду половим, огурцы польем. Ага, держи карман шире! Рыбалку мы увидели только по телевизору, потому что дядя Серега — профессиональный «металлист». Не тот, что хайером трясет под рок-музыку, а тот, что «чистит» землю от советского наследия. Пока мы жарили шашлык, у него телефон разрывался: то «медь сдали», то «приемка цену уронила», то «конкуренты поляну палят». Сергей — бригадир небольшой артели копателей. Многие думают, что сборщики металла — это бомжи с тележками, которые воруют люки и кастрюли. Сергей рассказал, как устроен этот теневой бизнес. Это же настоящая золотая лихорадка, только вместо самородков — ржавые траки от ДТ-75! Мои подписчики должны узнать, кто на самом деле вывозит тонны железа из наших лесов.
Офис в грязи: «Буханка», болгарка и прибор за сто тысяч
Серега не сидит в кондиционируемом кабинете. Его офис — это убитый, но боевой УАЗ-«Буханка», который проедет там, где застрянет танк. «Это моя кормилица, моя крепость и грузовик в одном флаконе», — говорит он, пиная колесо, облепленное глиной по самые арки. Внутри салона — филиал постапокалипсиса: лопаты, домкраты, тросы толщиной с руку, газовые баллоны и резаки. А на почетном месте, в мягком чехле — профессиональный металлоискатель. «Здесь стерильно не бывает, — говорит Сергей, вытирая мазут со лба. — Мы санитары леса, а работа хирурга всегда грязная. Только вместо скальпеля у нас "болгарка", а пациент весит пять тонн».
День «металлиста» — это лотерея и фитнес в режиме хардкор. За день они перекидывают тонны земли вручную. «К вечеру руки ложку держать не могут, трясутся, — усмехается он. — Зато никакой спортзал не нужен. Мы продаем историю по цене 23 рубля за килограмм».
Как находят «клады» Брежнева: карты, чуйка и дедовские байки
Сергей не планировал становиться сталкером. В 90-е работал механиком в колхозе, видел, как все разваливалось. «В СССР металла не жалели, — рассказывает он с ностальгией. — Сломался плуг в поле? Да и чёрт с ним, бросили в кустах, новый выпишут. Трактор застрял в болоте? Списали и забыли. А теперь это наши "закладки"».
Поиск металла — это целая наука. Просто так ходить по лесу и махать «клюшкой» (так они называют металлоискатель) — удел новичков. Профи работают с архивами. «Берем старые советские карты полей 80-х годов, накладываем на спутниковые снимки. Смотрим, где были полевые станы, где техника стояла, где ремонтные бригады обедали. Там земля буквально нашпигована железом».
«Многие думают: ну лежит железка и лежит. А ты попробуй найди её в густой посадке, когда сверху полметра листвы и дерна. Прибор орет, ты копаешь яму по пояс, а там — тракторный "башмак" (звено гусеницы). Один такой весит килограммов 8-10. Нашел кучку — считай, день прожил не зря. Опытный копарь звук чермета от пивной пробки отличает на слух. Железо гудит низко, утробно, как сытый зверь».
Война за ржавчину: конкуренты, фермеры и «закон тайги»
«Самое страшное — это не медведь в лесу, а люди, — мрачнеет Сергей. — Конкуренция дикая». Для местных жителей бригада Сергея — это источник легких денег, а для фермеров — головная боль. «Аграрии нас ненавидят люто. И я их понимаю. Представь: у него поле, пшеница колосится, а тут мы приходим, ям накопали, железо выдернули, а закопать забыли. Комбайн в такую яму влетит — ремонт».
Доходит до драк. Реально, как в 90-е. «Бывает, найдешь жирную жилу — например, остов комбайна или трубу орошения на пару тонн. Пока ездил разгружаться, возвращаешься — а там уже другие ребята допиливают твой металл. Начинается разборка: чья земля, кто первый нашел. Колеса даже режут. Это Дикий Запад, тут полицию вызывать не принято. Кто смелее и у кого бригада больше — тот и прав».
А еще есть лесники и полиция. Копать в лесу и на полях, по сути, незаконно — это порча почвенного слоя. «Поймают — штрафы конские, прибор конфискуют, машину на штрафстоянку. Поэтому работаем тихо, как ниндзя. Услышали шум мотора — прыг в кусты и затаились».
Цена вопроса: трактор из болота и квартира за сезон
Теперь про самое вкусное — деньги. На чермете реально поднимают миллионы. «Хороший выезд — это тонна-полторы железа, — считает Сергей. — При цене, скажем, 22-25 рублей за кило (цены скачут), это 25-30 тысяч рублей на бригаду за день. А если повезет найти "Мамонта"?»
«Мамонтом» они называют целую технику, утопленную в болотах. Сергей рассказал историю, как они неделю тянули ДТ-75 из трясины. «Тракторист спьяну загнал его туда в 91-м, да так и бросил. Мы его лебедками, блоками, по пояс в ледяной жиже... Вытащили! Сдали на 150 тысяч. Весит-то он тонн шесть-семь. За сезон толковая бригада может на квартиру в райцентре заработать. Но это адский труд. Спина сорвана, грыжи, суставы ноют».
Бывает и джекпот. «Однажды нашли сброс запчастей — новые лемеха, ступицы, все в смазке, в промасленной бумаге. Закопали в перестройку, чтобы не украли, и забыли. Такое сдавать в лом — грех. Продали фермерам как изделия. Ценник сразу в три раза выше».
Опасности и адреналин: эхо войны и газовые баллоны
Работа копателя — это хождение по минному полю. Буквально. «Мы же не только плуги ищем. Попадается "эхо войны". Копаешь сигнал, думаешь — трак от танка, а там снаряд 152-го калибра или мина. Чуть лопатой сильнее ударил — и привет праотцам».
Второй страх — газорезка. Крупногабаритный металл в «Буханку» не влезает, его надо резать на месте. «Резаком работаем прямо в сухой траве. Искра — и пожар. Если поле загорится — нас фермеры живьем закопают. Огнетушители всегда под рукой, но страшно до жути. Стоишь, режешь раму, искры летят, а сам головой крутишь — не едет ли кто».
Плюс травмы. Железо тяжелое, ржавое, острое. Порезы, ушибы, раздробленные пальцы — обычное дело. Прививка от столбняка у каждого копателя должна быть, как паспорт.
Философия свалки: мы воры или экологи?
«Так кто вы всё-таки?» — спрашиваю я Серегу. Он закуривает и смотрит на свой грязный УАЗ: «Мы — чистильщики. СССР оставил после себя горы мусора в земле. Если мы это не выкопаем, оно будет гнить еще сто лет, отравлять почву. Мы даем металлу вторую жизнь. Его переплавят — сделают новые машины, арматуру для домов. Да, мы зарабатываем, но мы и землю освобождаем».
У него уже профдеформация. Едем домой, а он в окно смотрит не на пейзажи, а на кусты: «О, смотри, характерный бугорок, там точно свалка была. А вон там ферма стояла старая, фундаменты остались — там арматуры тонны две».
Итог: романтика большой дороги или криминал?
Сергей захлопывает багажник. «Я — авантюрист. Работаю на себя, дышу воздухом, ищу сокровища. Да, грязные, ржавые, но сокровища. Пока в земле есть хоть один советский болт, я без хлеба с маслом не останусь».
Россия занимает 4-е место в мире по производству стали, и огромная доля этого объема — переплавленный лом. В 2024 году ломозаготовка стала стратегической отраслью, цены на металл растут, так как ресурсы не бесконечны. И пока заводы требуют сырье, такие парни, как Сергей, будут месить грязь в посадках.
А вы бы смогли? Перекидывать тонны земли лопатой, рисковать нарваться на штраф или снаряд, чтобы вытащить из болота ржавую гусеницу и получить за это месячную зарплату за день? Пишите в комментариях, кто они для вас: мародеры, которые расхищают прошлое, или санитары, очищающие природу?
Ребята, если история Сереги зацепила, подпишитесь на канал — я найду еще больше крутых историй из глубинки. Ставьте лайк, если хотите узнать, как устроена мафия на цветном металле!