Когда я вспоминаю тот месяц, у меня до сих пор перед глазами всплывает образ: моя кухня, на которой стоит чужая кружка с надписью «Жизнь прекрасна», хотя именно в тот момент она была всё что угодно, но только не прекрасна. И рядом — тётя мужа, Валентина Аркадьевна, женщина с характером, который можно было бы выдавать в аренду для устрашения соседей.
Началось всё в один обычный вечер. Я пришла с работы, поставила сумку, сняла пальто, пошла на кухню — привычный ритуал. И тут услышала, как в коридоре хлопнула дверь. Я выглянула — и увидела мужа. А рядом с ним — его тётю. С чемоданом. Большим. Таким большим, что в него можно было бы упаковать не только вещи, но и пару жизненных принципов.
— Лена, — сказал муж, — это Валентина Аркадьевна. Она… ну… временно у нас поживёт.
Я моргнула.
— Временно — это как?
Тётя улыбнулась, как будто я спросила, хочу ли я кусочек пирога.
— Ой, Леночка, ну что ты! Мы тут временно. На пару дней. Максимум — неделю.
Я посмотрела на чемодан. Он был размером с мою надежду на спокойную жизнь.
— А что случилось? — спросила я.
Тётя вздохнула.
— Да так… ремонт у меня. Шум, пыль, рабочие… невозможно жить. Вот я и подумала: у племянника же есть просторная квартира. Мы тут временно.
Я улыбнулась. Вежливо. Но внутри уже чувствовала, как что‑то тихо скрипнуло.
— Хорошо, — сказала я. — Располагайтесь.
И она расположилась. Очень быстро. Очень уверенно. И, как оказалось, очень надолго.
Первый день прошёл спокойно. Она ходила по квартире, как экскурсовод, комментируя всё, что видела.
— Ой, а у вас тут шкафчик неудобно стоит.
— А почему полотенца не по цветам?
— А вот это растение — оно же умирает, Леночка, ты что, не видишь?
Я улыбалась. Кивала. Думала: «Ну ладно, временно же».
На второй день она решила, что кухня — это её территория.
— Леночка, — сказала она, открывая мои шкафы, — у тебя тут всё неправильно организовано. Вот специи должны быть слева, а крупы — справа. Это же элементарно.
И начала переставлять. Всё. Абсолютно всё.
Я стояла, смотрела на это — и чувствовала, как внутри что‑то начинает подрагивать.
— Валентина Аркадьевна, — сказала я осторожно, — я привыкла к своему порядку.
— Ой, Леночка, — отмахнулась она, — ты ещё спасибо скажешь. Мы тут временно.
На третий день она начала вставать раньше меня. И готовить завтрак. На всю квартиру. С запахом жареного лука в шесть утра.
— Леночка, — сказала она, — я решила, что вам полезно будет есть кашу. А то вы всё свои бутерброды.
Я посмотрела на мужа. Он сделал вид, что изучает потолок.
Через неделю я поняла, что слово «временно» в её словаре означает «пока мне удобно».
Она начала приглашать гостей.
— Это моя подруга Лидочка, — сказала она однажды, приводя женщину с ярко‑красной помадой. — Мы тут временно, но это же не повод сидеть без общения.
Потом — заказывать доставку на наш адрес.
— Леночка, я тут купила пару вещей. Курьер привезёт. Ты не против? Мы же тут временно.
Потом — занимать ванную на час.
— Я делаю маску. Возраст требует ухода. Мы тут временно, но выглядеть надо хорошо.
Я терпела. Думала: «Ну ладно, скоро же уедет».
Но на двенадцатый день она сказала:
— Ой, Леночка, ремонт затянулся. Мы тут временно… ну, ещё недельку.
И я поняла: это только первый поворот.
На пятнадцатый день я не выдержала.
— Валентина Аркадьевна, — сказала я вечером, когда она в очередной раз переставила мои кастрюли, — а когда у вас заканчивается ремонт?
Она вздохнула.
— Ой, Леночка, ну что ты! Там такие проблемы… рабочие… материалы… Мы тут временно, но пока придётся потерпеть.
— Сколько? — спросила я.
— Ну… месяц. Может, два.
Я почувствовала, как внутри что‑то щёлкнуло.
— Нет, — сказала я. — Так не пойдёт.
Она замерла.
— В смысле — нет?
— В смысле — вы не можете жить у нас два месяца. Это наш дом. Наш порядок. Наши правила.
Она подняла брови.
— Леночка… ты что, выгоняешь меня?
— Я прошу вас вернуться домой.
Она вздохнула.
— Ну хорошо. Я завтра поговорю с рабочими.
Но на следующий день она сказала:
— Ой, Леночка, там такое… Они всё сломали. Мы тут временно… ну, ещё чуть‑чуть.
И я поняла: это — тупик.
Но жизнь решила, что будет второй поворот.
Через неделю позвонила её соседка.
— Лена, — сказала она, — передай Валентине Аркадьевне, что ремонт у неё закончили ещё пять дней назад. Рабочие уже ушли.
Я чуть не выронила телефон.
— Как… закончили?
— Да. Всё готово. Она просто не приходит.
Я поблагодарила, повесила трубку — и почувствовала, как внутри поднимается волна. Не злости — нет. Какой‑то глубокой, почти физической обиды.
Вечером я подошла к тёте.
— Валентина Аркадьевна, — сказала я, — ремонт у вас закончен.
Она вздрогнула.
— Кто сказал?
— Соседка.
Она замолчала. А потом сказала:
— Лена… я… я не хочу туда возвращаться.
Я села.
— Почему?
Она опустила глаза.
— Там пусто. Там… одиноко. Я думала… если я побуду у вас… может… будет легче.
И вот тут я впервые увидела в ней не генерала, а женщину. Одинокую. Уставшую. Испуганную.
— Валентина Аркадьевна, — сказала я мягко, — вы можете приходить. На чай. На разговор. На ужин. Но жить… нельзя. Это наш дом.
Она кивнула.
— Я знаю.
На следующий день она собрала вещи. Чемодан стал как будто меньше. Или это я стала спокойнее.
Перед уходом она сказала:
— Спасибо, Леночка. И… прости.
И ушла.
Теперь она приходит иногда. На час. На чай. Без чемодана. Без претензий. Без фразы «мы тут временно».