Воздух в тот вечер был густым от аромата жареного мяса и цветущей сирени. На заднем дворе нашего загородного дома под Можайском все было «как всегда». Ритмичный стук ножа о доску — Катя резала овощи. Смех мужчин у мангала — мой муж Андрей и её муж Олег спорили о футболе. Наши дети, уже почти взрослые, уехали в город, оставив нас четверых наслаждаться тишиной субботнего вечера.
Мы дружили семьями ровно двадцать лет. Катя была той, кто держал меня за руку в роддоме, когда Андрей застрял в пробке. Я была той, кто выбирал ей платье на серебряную свадьбу. Мы знали о родинках друг друга, о страхах, о любимых марках вина. Мы были не просто подругами — мы были зеркалами друг друга.
— Лена, принеси, пожалуйста, салфетки из дома, — крикнул Андрей, не отрываясь от шампуров. Его голос, привычно глубокий и уверенный, всегда действовал на меня как успокоительное.
Я зашла на кухню. На столе лежал телефон Андрея. Обычно я никогда не трогала его вещи — в нашем браке царило то самое «святое доверие», которым я так гордилась перед разведенными подругами. Но экран вспыхнул от уведомления.
«Котёнок: Малыш, мясо не пережарь. Хочу тебя так же сильно, как в тот раз в отеле «Атриум». Помнишь 2014-й?»
Мир не рухнул с грохотом. Он просто выключился, как старый телевизор. 2014-й? Десять лет назад? Мозг судорожно начал отсчитывать назад. 2014-й — это когда мы вместе ездили в Сочи. Когда Катя «отравилась» и три дня не выходила из номера, а Андрей «ездил на деловые встречи» в центр города.
Я взяла телефон в руки. Пальцы не слушались. Пароль? Наш общий день знакомства. Открыла мессенджер.
Контакт «Котёнок» был закреплен в топе. Я пролистала вверх. Сообщения уходили в бесконечность. Фотографии, видео, обсуждения планов на отпуск, о которых я не знала. И самое страшное — обсуждения меня.
«Она опять купила эти ужасные занавески. У неё совсем нет вкуса, правда?» — писала Катя.
«Потерпи, родная. Еще немного, и дети закончат вуз, тогда решим. Ты же знаешь, она без меня пропадет, она же как ребенок», — отвечал мой муж.
Я стояла посреди своей идеально чистой кухни, окруженная дорогой техникой и семейными фотографиями в рамках, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Не плачет, не кричит, а именно превращается в холодный, серый пепел.
Двадцать лет. Это не просто интрижка. Это параллельная жизнь. Пока я пекла пироги и верила в наше «долго и счастливо», они строили свой мир на костях моей доверчивости.
Я выглянула в окно. Катя подошла к Андрею у мангала. Она что-то прошептала ему на ухо, поправила воротник его рубашки — жест такой будничный, такой интимный. Он улыбнулся ей. Не той улыбкой, которой улыбаются жене друга, а той, которую я не видела уже лет пять. Хищной, живой, влюбленной.
В этот момент зашел Олег, муж Кати.
— Лен, ты чего застряла? Салфетки в дефиците? — он весело подмигнул мне, не замечая, что я стою бледная как полотно.
Олег. Мой добрый, недалекий Олег. Он любил Катю до беспамятства. Он строил для неё дома, возил на курорты и считал Андрея своим лучшим братом.
— Олег, — мой голос прозвучал чуждо, как будто говорил кто-то другой. — Подойди сюда.
Он подошел, всё ещё улыбаясь. Я молча протянула ему телефон Андрея. Экран всё еще горел. Переписка была открыта на моменте, где Катя присылала Андрею фото в новом белье, которое, как я помнила, Олег подарил ей на годовщину.
Я смотрела, как с лица Олега сползает краска. Как его глаза расширяются, а дыхание становится тяжелым, свистящим. Это было похоже на наблюдение за автокатастрофой в замедленной съемке.
— Это... это шутка такая? — пробормотал он.
— Нет, Олег. Это наша жизнь. Последние двадцать лет, судя по архивам.
Снаружи послышался смех Кати. Она смеялась над какой-то шуткой моего мужа. Этот смех вонзился мне в уши, как раскаленные иглы. Все эти годы она пила мой чай, обнимала меня, когда у меня умерла мама, советовала, как «вернуть страсть» в отношения с Андреем — и всё это время она была в его постели. Она знала о каждом моем секрете, чтобы потом высмеивать их с ним под одеялом.
Я вышла на террасу. Ноги были ватными, но в голове воцарилась странная, звенящая ясность.
— Андрей, — позвала я.
Он обернулся, всё еще с щипцами для мяса в руке.
— Ну наконец-то! Мясо почти готово. Катюш, неси тарелки.
Катя порхнула к столу, её глаза сияли. Она выглядела прекрасно — ухоженная, уверенная в себе женщина в расцвете лет. Моя «лучшая подруга».
— Андрей, — повторила я, подходя вплотную. — Скажи, а в отеле «Атриум» в четырнадцатом году завтраки были вкусные? Катя говорит, ей очень понравилось.
Тишина, наступившая после моих слов, была такой абсолютной, что стал слышен треск углей в мангале. Щипцы выпали из рук Андрея, глухо ударившись о плитку. Катя замерла с тарелками в руках. Её лицо в одно мгновение превратилось в маску — тупую, испуганную маску предателя, пойманного за руку.
— Лена... ты о чем? Ты что-то путаешь, — начал Андрей, включая свой фирменный режим «газлайтинга», которым он профессионально пользовался годами. — Какое Сочи? Какой отель?
— Не Сочи, Андрей. «Атриум». Москва. Ты тогда сказал, что у тебя конференция по логистике, — я посмотрела на Катю. — А ты, дорогая, кажется, «уезжала к тетке в Воронеж»? У тетки были шелковые простыни и мой муж в придачу?
В дверях появился Олег. Он держал телефон так, будто это была граната с выдернутой чекой. Его трясло.
— Катя, — хрипло произнес он. — Посмотри на меня.
Она не посмотрела. Она смотрела на Андрея, ища у него защиты. И это было последней каплей. Она даже в момент разоблачения не повернулась к мужу. Она ждала команды от своего настоящего хозяина.
— Это не то, что вы подумали... — выдавил Андрей, делая шаг ко мне. — Лена, давай зайдем в дом, поговорим спокойно. Мы всё объясним.
— «Мы»? — я усмехнулась, и этот звук напугал меня саму. В нем не было боли, только ледяная ненависть. — Значит, теперь уже «мы»? Наконец-то маски сброшены.
Я подошла к столу, взяла бутылку дорогого вина, которое мы открыли «за дружбу», и медленно перевернула её. Темная жидкость полилась на белоснежную скатерть, расплываясь огромным кровавым пятном.
— У вас есть десять минут, чтобы убраться из моего дома, — сказала я, глядя прямо в глаза Кате. — Обоим.
— Лена, это и мой дом тоже! — вскинулся Андрей, пытаясь вернуть контроль. — Не забывайся!
— Твой дом там, где твой «котёнок», Андрей. А здесь — территория выжженной земли. Если через десять минут ваши машины не исчезнут за воротами, я отправлю эту переписку вашему руководству, детям и в общий чат нашего поселка. Поверь, мне уже нечего терять.
Я развернулась и пошла в дом, чувствуя спиной их взгляды. Олег прошел мимо меня, он плакал — молча, страшно. А они стояли у мангала, два человека, которые построили свое счастье на двадцатилетней лжи, и впервые за всё это время им было нечего друг другу сказать.
Это был первый вечер моей новой жизни. И пах он не шашлыком, а свободой. Свободой, которая горькая на вкус, как пепел.
Первая ночь в пустом доме была самой тихой в моей жизни. Андрей уехал вместе с Катей — они не стали спорить, слишком велик был страх перед публичным позором. Олег улетел в город, бросив свою машину у нас на газоне. Я сидела в гостиной, не включая свет, и смотрела, как луна окрашивает стены в мертвенно-голубой цвет.
В голове, как заезженная пленка, крутились фрагменты прошлого. Я вспоминала, как пять лет назад я тяжело болела гриппом, и Катя приносила мне бульоны. Она сидела на краю моей кровати, гладила меня по голове и говорила: «Ленка, береги себя, что же Андрей без тебя делать будет?». Теперь я понимала — это была не забота. Это был осмотр территории. Она проверяла, насколько прочен мой запас прочности.
Утром пришло осознание: горе — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Андрей был совладельцем нашей строительной фирмы. Почти все счета были общими. Двадцать лет я была «тылом», «музой» и «хранительницей», пока он строил империю на моих идеях и моих связях.
Первым делом я позвонила Марку. Марк был нашим общим юристом и, как я надеялась, моим другом.
— Лена, я всё знаю, — его голос в трубке звучал глухо. — Андрей звонил мне ночью. Он просит «цивилизованного развода». Хочет разделить бизнес 50 на 50 и оставить тебе дом в обмен на твое молчание и отказ от претензий на городские квартиры.
— «Цивилизованного»? — я горько усмехнулась. — Марк, скажи мне честно, как долго ты знал?
Пауза затянулась. Секунды капали, как кровь.
— Около трех лет, Лена. Прости. Это была «профессиональная этика». Он мой клиент.
Я сбросила вызов. Удар под дых от подруги, нож в спину от мужа, а теперь еще и предательство тех, кого я считала своим окружением. Весь мой мир был карточным домиком, построенным на болоте.
Через два дня мы встретились в офисе. Андрей выглядел помятым, но в его глазах уже читалась привычная деловая хватка. Катя не пришла, но её незримое присутствие ощущалось в каждом его слове. Он пользовался её духами — я почувствовала этот шлейф от его пиджака.
— Давай без драм, Лена, — начал он, раскладывая бумаги. — Мы взрослые люди. Да, так вышло. Любовь не живет вечно. Мы с Катей... это серьезно. Мы не хотели тебя ранить, поэтому скрывали.
— Скрывали двадцать лет? — я смотрела на него, как на насекомое под микроскопом. — Андрей, ты изменял мне, когда я была беременна Кириллом. Ты изменял мне, когда мы хоронили моего отца. Ты врал мне каждое утро, целуя перед уходом. Это не «так вышло». Это патология.
— Не утрируй, — отмахнулся он. — Давай к цифрам. Я оставляю тебе этот дом и машину. Ты подписываешь отказ от доли в «СтройИнвесте». Это справедливо, я поднимал компанию сам.
Я открыла папку, которую принесла с собой. В ней не было семейных фото. В ней были распечатки, которые мне помог достать старый знакомый из службы безопасности банка — человек, которому Андрей когда-то забыл заплатить премию.
— Давай поговорим о справедливости, Андрей. Посмотри на эти счета. 2018 год — покупка квартиры в Черногории на имя... — я сделала паузу, — ...матери Екатерины. 2021 год — перевод крупной суммы на оффшорный счет, открытый на девичью фамилию твоей любовницы. Ты обворовывал не только меня, ты обворовывал нашу компанию.
Лицо Андрея пошло пятнами. Он не ожидал, что «наивная Леночка» так быстро перейдет к контратаке.
— Если мы пойдем в суд, — продолжала я ледяным тоном, — я подниму все налоговые декларации. Я докажу, что ты выводил средства. И тогда ты потеряешь не половину бизнеса, ты потеряешь свободу. А Катя... как ты думаешь, останется ли она с тобой, если ты станешь банкротом с уголовным делом за спиной?
— Ты сумасшедшая, — прошипел он. — Ты хочешь уничтожить всё, что мы строили?
— «Мы»? Нет, Андрей. Ты уничтожил всё сам. Я просто провожу инвентаризацию обломков.
Вечером того же дня мне позвонила Катя. Я не хотела брать трубку, но палец сам нажал на кнопку. Мне нужно было услышать её голос. Услышать, осталась ли в ней хоть капля той женщины, с которой я делила все секреты.
— Лена, не бросай трубку, — её голос дрожал, она явно плакала. — Пожалуйста. Ты должна понять. Мы не планировали этого. Оно просто случилось... тогда, на той вечеринке в честь твоего тридцатилетия. Мы выпили, разговорились...
— В мой день рождения? — я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — В моем доме, пока я спала в комнате наверху?
— Ты всегда была такой идеальной, Лена! — вдруг выкрикнула она, и в её голосе прорезалась ненависть. — Такая правильная, такая умная, такая «святая». Ты даже не замечала, как Андрею было душно рядом с тобой. Ему нужна была женщина, которая будет им восхищаться, а не та, которая поправляет его ошибки в отчетах! Да, я спала с твоим мужем двадцать лет. И знаешь что? Я не жалею. Жалею только, что ты узнала об этом так некрасиво.
— «Некрасиво»? — я рассмеялась. — Катя, ты двадцать лет ела из моей тарелки и спала в моей постели. Ты — паразит. Ты не любишь Андрея, ты просто привыкла жить за его счет, используя меня как прикрытие перед Олегом. Кстати, как там Олег?
На том конце воцарилась тишина.
— Олег подал на развод, — тихо сказала она. — Он заблокировал мои карты. Лена, скажи Андрею, чтобы он перевел мне денег. Мне нечем платить за квартиру, которую он мне снимал...
Я отключила телефон. Это было жалко. Величественная драма о запретной любви на моих глазах превращалась в дешевый фарс о невыплаченной аренде.
Я вышла в сад. Трава была мокрой от росы. Я подошла к старой яблоне, которую мы с Андреем сажали в год свадьбы. Она была высокой и сильной, но одна сторона её кроны засохла — её подточил грибок, который долгое время был незаметен под густой листвой.
Я взяла садовую пилу и начала резать сухие ветки. Сначала было тяжело, металл скрежетал, руки ныли. Но с каждой отпиленной веткой дерево становилось легче. В просветы между живыми сучьями начало пробиваться солнце.
Мой телефон снова зазвонил. Это был Кирилл, наш сын. Он учился в магистратуре в Лондоне.
— Мам, я всё знаю. Папа звонил, пытался что-то объяснить... Мам, мне так жаль. Я прилетаю завтра.
— Нет, сынок, — я вытерла пот со лба. — Не нужно. У тебя экзамены. Со мной всё будет хорошо. Правда.
— Мам, я всегда знал, что он её выделяет среди других твоих подруг. Но я думал... я думал, мне кажется. Прости, что не сказал раньше.
Даже дети. Даже они чувствовали этот яд, витающий в воздухе нашего дома.
— Не извиняйся, Кирилл. Теперь всё на своих местах. Ложь закончилась. И это — самое лучшее, что случилось с нами за долгое время.
Я положила телефон в карман и посмотрела на пустой дом. Он больше не казался мне уютным гнездом. Это была клетка. Красивая, дорогая, но клетка, где я была лишь декорацией.
Я знала, что впереди месяцы судов, дележки имущества и косых взглядов общих знакомых. Я знала, что Андрей еще попытается вернуть меня, когда поймет, что Катя — это дорогое и капризное удовольствие, не способное на партнерство.
Но я также знала, что больше никогда не позволю запаху маринада и фальшивым улыбкам обмануть себя. Моя свобода стоила дорого — двадцать лет жизни. Но оставшиеся годы я собиралась прожить так, чтобы ни одна секунда не была потрачена на лицемеров.
Я зашла в дом, открыла ноутбук и ввела в поиске: «Продажа недвижимости в Италии». У меня там была небольшая студия, оформленная на девичью фамилию еще до замужества — единственное, о чем Андрей забыл.
Это было моё начало.
Процесс развода напоминал демонтаж старого здания: шумно, грязно и с постоянным риском, что на голову упадет обломок прошлого. Андрей, который поначалу пытался казаться благородным, быстро сменил тактику. Когда он понял, что я не собираюсь отдавать ему бизнес без боя, в ход пошли угрозы, манипуляции и старая добрая ложь.
— Ты не справишься сама, Лена! — кричал он в трубку. — Ты за двадцать лет тяжелее дамской сумочки ничего не держала! «СтройИнвест» — это мой пот и кровь. Ты просто подпись на бумаге!
Я слушала его и спокойно вычеркивала пункты из своего списка дел. Я больше не была «подписью». Я была человеком, который в течение десяти лет вел всю бухгалтерию и знал, где зарыты самые глубокие налоговые «собаки». Андрей забыл, что его успех стоял на моем умении наводить порядок в его хаосе.
Самое интересное происходило не в суде, а за его кулисами. Как я и предсказывала, «великая любовь», не обремененная бытом и общими деньгами, начала трещать по швам под гнетом реальности.
Катя, привыкшая к жизни на широкую ногу, которую обеспечивал ей Олег, и к дорогим подаркам, которые Андрей делал ей втайне, вдруг оказалась в положении «жены в бегах». Олег проявил неожиданную для него твердость: он не просто подал на развод, он выставил Катю из дома с одним чемоданом, предварительно аннулировав все дополнительные страховки и счета.
До меня доходили слухи через общих знакомых — тех немногих, кто не побоялся сохранить со мной связь. Рассказывали, что Андрей и Катя сняли квартиру в центре. Но вместо романтического гнездышка там воцарился ад. Андрей привык к моему беспрекословному обслуживанию, к горячему ужину и выглаженным рубашкам. Катя же не умела даже пользоваться стиральной машиной — в её доме всегда была прислуга.
— Она закатывает ему истерики из-за отсутствия денег на косметолога, — шептала мне Наташа, наша бывшая общая подруга, которая теперь явно выбирала, на чьей она стороне. — А Андрей злится, потому что все его счета заморожены судом по твоему иску. Они ругаются так, что соседи вызывают полицию.
Я слушала это без злорадства. Скорее с чувством глубокого отчуждения. Это были люди, которых я любила, но теперь они казались персонажами плохого сериала, который я случайно включила на перемотке.
В один из вторников, когда я выходила из здания суда после очередного предварительного слушания, меня окликнули.
— Елена Александровна?
Я обернулась. У невысокого черного внедорожника стоял мужчина. Высокий, седеющий, с очень знакомым взглядом. Максим. Старший брат Олега. Мы не видели его лет пятнадцать — он уехал в Сибирь заниматься золотодобычей и почти не поддерживал связь с братом, считая его «слишком мягкотелым».
— Максим? Что ты здесь делаешь? — я была искренне удивлена.
— Приехал спасать то, что осталось от чести моей семьи, — он подошел ближе, и я почувствовала от него запах дорогого табака и уверенности. — Олег раздавлен. Он в депрессии. А я... я всегда говорил ему, что его Катерина — змея. Еще тогда, на вашей свадьбе, Лена.
Я замерла.
— На нашей свадьбе? Ты что-то знал уже тогда?
Максим тяжело вздохнул и предложил:
— Давай выпьем кофе. Нам есть о чем поговорить.
Мы сели в небольшом кафе за углом. Максим смотрел на меня с какой-то странной смесью жалости и восхищения.
— Знаешь, почему я уехал тогда так внезапно? — спросил он, помешивая сахар. — Я увидел их. Твоего Андрея и Катю. В день вашей свадьбы, вечером, когда все уже были изрядно пьяны. Они целовались в подсобке ресторана. Я хотел сказать тебе, Лена. Клянусь. Но я посмотрел на тебя — ты светилась от счастья. Ты была такая... настоящая. Я побоялся, что разрушу твою жизнь. А потом подумал: «Может, это просто минутная слабость? С кем не бывает».
Мир снова качнулся. Значит, это началось не десять, не пятнадцать, а двадцать лет назад. В самый первый день нашего брака. Вся моя семейная жизнь — от первого поцелуя у алтаря до последнего завтрака на веранде — была декорацией. Театром одного актера для меня и Олега.
— Почему ты говоришь мне это сейчас? — тихо спросила я.
— Потому что сейчас ты сильная, — Максим накрыл мою руку своей ладонью. Его кожа была шершавой и теплой. — Тогда ты была девочкой в розовых очках. А сейчас я вижу женщину, которая переросла это болото. Я приехал помочь Олегу с разводом, но я хочу помочь и тебе. У Андрея есть активы, о которых ты не знаешь. Он вкладывался в прииски через подставных лиц. Я дам тебе все контакты и документы.
— Зачем тебе это, Максим?
Он улыбнулся — впервые за нашу встречу.
— Я не люблю предателей, Лена. И я всегда жалел, что тогда, двадцать лет назад, не увел тебя с той свадьбы до того, как ты сказала «да».
С помощью Максима дело пошло быстрее. Когда я предъявила Андрею доказательства его скрытых инвестиций в золотодобычу, он сломался. Его адвокаты побледнели, понимая, что это уже не просто развод, а мошенничество в особо крупных размерах.
Мы подписали мировое соглашение на моих условиях. Я получила 70% компании, городские квартиры и полную компенсацию своих долей. Андрей сохранил за собой остатки бизнеса, изрядно потрепанные судами, и свой «золотой» запас, который теперь значительно поубавился.
В день, когда решение суда вступило в силу, я вернулась в наш загородный дом. Я знала, что не останусь здесь. Этот дом был пропитан ложью, он был памятником моему ослеплению.
Я собрала все вещи Андрея, которые он не успел забрать. Его дорогие костюмы, его коллекционные часы, его спортивные кубки. Я вынесла всё это на то самое место, где стоял мангал. Туда же я отправила вещи Кати, которые она «случайно» забывала у нас годами: шарфики, книги, забытые украшения.
Я плеснула жидкость для розжига в кучу тряпья и бросила спичку.
Пламя взметнулось вверх, жадное и яркое. Я смотрела, как огонь пожирает шелк и шерсть. Как чернеют фотографии, на которых мы четверо улыбаемся в камеру, обнимаясь. На тех фото мы выглядели как оплот стабильности, как идеал дружбы. А на деле — мы были просто жертвами и хищниками.
В этот момент к воротам подъехала машина. Из неё вышел Андрей. Он выглядел постаревшим на десять лет. Его щетина была седой, а глаза — потухшими.
— Что ты делаешь? — прошептал он, глядя на костер.
— Провожу дезинфекцию, Андрей, — ответила я, не отрывая взгляда от огня. — Уходи. Тебе здесь больше нечего забирать.
— Катя ушла от меня, — сказал он вдруг, и в его голосе прорезались слезы. — Как только узнала, что я лишился основных счетов. Она вернулась к матери. Сказала, что я «неудачник, который испортил ей жизнь». Лена... как мы до этого дошли?
Я повернулась к нему. Мне не было его жаль. Мне не было больно. Мне было скучно.
— Мы до этого не доходили, Андрей. Ты начал этот путь в день нашей свадьбы, в подсобке ресторана. Ты просто слишком долго шел к финишу.
Его лицо исказилось от ужаса. Он понял, что я знаю всё. До последней секунды.
— Прости меня, — выдавил он.
— Прощение — это для тех, кто совершил ошибку, — я сделала шаг назад, в тень дома. — А ты совершил выбор. Каждый день в течение двадцати лет ты выбирал предательство. Живи с этим выбором сам.
Я закрыла дверь и заперла её на все замки. Снаружи догорал костер, унося в небо пепел моих двадцати лет. А внутри меня впервые за долгое время воцарилась тишина. Настоящая, честная тишина.
Год спустя. Италия, Лигурийское побережье.
Утро здесь всегда пахнет одинаково: соленым бризом, крепким эспрессо и свежей выпечкой из лавки синьора Джузеппе. Я сидела на террасе своей маленькой студии в городке Рьомаджоре. Это было то самое жилье, которое я купила на девичью фамилию много лет назад, поддавшись странному, почти пророческому порыву «иметь свой угол». Тогда Андрей смеялся над этой покупкой, называя её «выброшенными деньгами за старый сарай в рыбацкой деревне».
Теперь этот «сарай» стал моей крепостью.
Я смотрела на море, которое в лучах утреннего солнца казалось расплавленным золотом. На коленях у меня лежал ноутбук с открытым отчетом: «СтройИнвест» под руководством моего нового управляющего показывал стабильный рост. Я не продала бизнес. Я сделала его чище, профессиональнее и... честнее. Оказалось, что без «откатов», которые Андрей тайно практиковал годами, компания работает гораздо эффективнее.
Тишину утра нарушил сигнал мессенджера. Это был Кирилл. Он прислал фотографию из Лондона — диплом магистра, его сияющее лицо и... Олег. Мой бывший «друг семьи» выглядел на фото неплохо. Он сильно похудел, занялся триатлоном и, кажется, наконец-то начал дышать полной грудью.
«Мам, папа звонил вчера», — гласило следующее сообщение. «Просил твой номер. Я не дал. Он живет в однокомнатной квартире в Химках. Говорит, что Катя подала на него в суд за какие-то старые обещания подарить ей долю в бизнесе. Они теперь судятся друг с другом, представляешь?»
Я закрыла ноутбук. Ирония судьбы была слишком очевидной. Два человека, которые двадцать лет вместе обманывали близких, теперь использовали те же инструменты лжи и манипуляций друг против друга. Без общего врага в моем лице их «великая страсть» превратилась в банальную грызню за остатки ресурсов.
Как мне рассказала Наташа (которая теперь засыпала меня сообщениями, пытаясь выкупить свою лояльность обратно), Катя пыталась вернуться к Олегу. Она пришла к нему на работу с цветами и извинениями, плакала, говорила, что Андрей её «запутал и соблазнил». Но Олег, всегда казавшийся нам ведомым и слабым, просто вызвал охрану.
Оказалось, что правда не только разрушает, но и закаляет.
В полдень внизу у подножия лестницы, ведущей к моей террасе, послышался гул мотора. К дому подъехал черный мотоцикл. Водитель снял шлем, и я невольно улыбнулась.
Максим.
За этот год он стал для меня чем-то большим, чем просто «брат Олега» или «человек, который открыл мне глаза». Он стал моим гранитным основанием. Максим не умел красиво говорить, как Андрей. Он не дарил огромных букетов «для галочки». Он просто был рядом, когда нужно было разгребать юридические завалы, и он же заставил меня уехать в Италию, когда увидел, что я на грани нервного истощения.
— Опять работаешь? — он поднялся на террасу, неся в руках корзину с персиками.
— Немного. Проверяла отчеты, — я встала, чтобы обнять его. От него пахло дорогой кожей и ветром.
— Бросай это всё. Сегодня мы идем в море на катере. Я обещал показать тебе ту пещеру, где вода светится синим, — он посмотрел на меня своим проницательным взглядом. — Ты сегодня выглядишь... иначе.
— Как именно?
— Как человек, который перестал ждать удара в спину.
Я задумалась над его словами. Он был прав. Самым сложным в этот год было не разделение счетов и не продажа старого дома. Самым сложным было научиться снова поворачиваться к людям спиной, не сжимаясь в ожидании ножа.
Двадцать лет я жила в коконе из фальшивого комфорта. Я думала, что любовь — это когда ты не задаешь вопросов. Теперь я знала: любовь — это когда тебе не нужно их задавать, потому что всё прозрачно, как вода в этой бухте.
Вечером, когда солнце начало садиться за горизонт, окрашивая скалы в багровый цвет, мы сидели на борту небольшого катера. Мотор заглох, и мы просто дрейфовали.
Я достала из сумки небольшой конверт. В нем была последняя фотография из нашего семейного альбома, которую я случайно нашла в кармане старого дорожного чемодана. Мы четверо. Счастливые, молодые, на фоне того самого мангала.
— Что ты собираешься с этим делать? — спросил Максим, глядя на фото.
— Я долго думала, что ненависть — это то, что будет связывать меня с ними вечно, — тихо сказала я. — Но ненависть — это тоже форма привязанности. А я хочу быть свободной. По-настоящему.
Я разорвала фотографию на мелкие кусочки. Медленно, один за другим, я отпускала их за борт. Белые обрывки кружились в воздухе, как снежинки, и падали в темную воду. Лицо Андрея. Улыбка Кати. Мои собственные наивные глаза.
Все эти обломки моей прошлой жизни мгновенно исчезали под водой.
— Знаешь, — я посмотрела на Максима, — я потеряла всё, что считала важным. Семью, которую строила по кирпичику. Подругу, которой доверяла больше, чем себе. Дом, который считала своим. Но взамен я получила то, чего у меня не было все эти двадцать лет.
— И что же это?
— Я получила себя. Настоящую Леонору, а не «жену успешного Андрея» или «подругу блистательной Кати». Я больше не декорация.
Максим взял мою руку и прижал её к своим губам.
— Ты никогда не была декорацией, Лена. Ты была фундаментом, на котором они все паразитировали. Теперь этот фундамент свободен. Строй на нем что-то свое.
Ночью мне приснился сон. Я стояла в том самом саду под Можайском, но сад был полон цветов, которых я никогда не видела. На месте пепелища от костра выросла молодая лоза. Никакого запаха гари, только чистота и свежесть.
Я проснулась с улыбкой.
Моя история не была историей о жертве. Это была история о великом очищении. Предательство длиной в двадцать лет оказалось не концом жизни, а лишь очень долгим и болезненным прологом к моему настоящему «сейчас».
Я вышла на террасу. Город внизу уже просыпался. Жизнь продолжалась — без лжи, без масок и без страха. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как внутри меня звенит та самая свобода, ради которой стоило пройти через любой ад.
Я была жива. Я была любима. И, самое главное, я больше не была обманута.
