Это была самая обычная пятница. Из тех, когда усталость после рабочей недели накатывает мягкой, ватной волной, и единственное, чего хочется по-настоящему — это тишины.
Я стояла в очереди в супермаркете «у дома». Передо мной переминался с ноги на ногу мужчина. Со спины он казался каким-то… по-зимнему нахохлившимся.
Серое пальто, которое явно видело лучшие времена. Шерстяная шапка, натянутая глубоко на уши, чуть ссутуленные плечи человека, который привык, что жизнь чаще бьет, чем гладит.
Я разглядывала его корзину автоматически — профессиональная деформация, привычка анализировать все подряд. Набор одинокого пенсионера, подумала я без злости, скорее с сочувствием.
Пакет кефира, батон нарезного, пачка пельменей и — внезапный штрих — маленькая шоколадка. Видимо, для души. Или для внуков, если они есть.
Кассирша монотонно пропищала сканером.
— Пакет нужен? — спросила она.
— Нет, спасибо, у меня свой, — ответил мужчина.
И тут меня словно током ударило.
Этот голос.
Глуховатый, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у меня двадцать лет назад подкашивались колени.
Голос, который мог убедить меня, что черное — это белое, а его измены — это просто «творческий поиск» и «сложность мужской натуры».
Алексей.
Ему тогда было сорок. Мне — тридцать пять. Он был королем жизни, или, по крайней мере, очень талантливо его играл.
Архитектор с амбициями, любитель джаза, хорошего горячительного и женщин, которые смотрели на него, как на божество. Я была одной из них. Я растворялась, подстраивалась, ловила каждый взгляд.
Он ушел от меня ровно двадцать лет назад, в канун Нового года. Ушел красиво, театрально, как он любил. Сказал, что я «слишком земная», что ему не хватает «полета», что он встретил ту, которая понимает его тонкую душевную организацию без слов. Я тогда думала, что жизнь кончилась.
И вот теперь, спустя два десятилетия, этот «полет» стоял передо мной и искал другую карту, так как на первой не хватило денег.
— Лёша? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
Он вздрогнул. Обернулся.
На меня смотрело лицо пожилого человека. Хотя ведь ему же всего шестьдесят.
От того лощеного, пахнущего уверенностью мужчины не осталось даже тени. Осталась только оболочка.
Я видела, как в его глазах происходит мучительный процесс узнавания. Сначала недоумение — кто эта ухоженная женщина в кашемировом пальто, с ключами от кроссовера в руке? Потом — искра памяти. Потом — испуг. И, наконец, попытка надеть ту самую маску. Маску победителя.
— Танюша? Глазам не верю.
Он попытался расправить плечи, втянуть живот.
— Здравствуй, Алексей, — я улыбнулась своей дежурной, вежливой улыбкой, которой обычно встречаю партнеров по бизнесу. — Давно не виделись.
— Да уж, вечность, — он суетливо сгреб продукты в мятый полиэтиленовый пакет, который достал из кармана. — Ты прекрасно выглядишь. Просто цветешь! Время над тобой не властно, честное слово.
— Спасибо, — кивнула я. — Ты тоже не меняешься.
Ложь во спасение. Мы оба знали, что это ложь. Он изменился катастрофически.
Мы отошли от кассы. Я видела, как он косится на мою тележку. Там не было ничего сверхъестественного.
Стейки из семги, бутылка, руккола, сыр, банка хорошего кофе, фрукты. Обычный набор женщины, которая может себе позволить не экономить. Но для него, похоже, это выглядело как натюрморт из другой вселенной.
— Ну, как ты? Как жизнь? — спросил он, стараясь придать голосу ту самую вальяжность. — Замужем? Дети?
— Все хорошо, — ответила я лаконично. — Работаю, путешествую. Сын учится в университете. А ты?
И тут началось.
Вместо того чтобы просто сказать «нормально», он включил свою любимую пластинку. Ту самую, которую я знала наизусть.
— Ох, Танюша, жизнь — сложная штука для творческого человека, — он вздохнул, картинно закатив глаза. — Я сейчас, знаешь ли, на вольных хлебах. Консультирую.
Проекты есть, конечно, но заказчик нынче пошел мелкий, без вкуса. Не ценят настоящую классику. А я не могу идти против принципов. Я художник.
Я слушала и понимала: причина банальна.
Он не работает. Скорее всего, перебивается случайными заработками. «Вольные хлеба» в переводе с мужского языка шестидесятилетнего непризнанного гения обычно означают безработицу и диван.
— А личное? — спросил он, чуть придвинувшись.
— Тоже в поиске? — усмехнулся он, не дожидаясь моего вопроса. — Знаешь, женщины сейчас стали меркантильные. Им всем только одно нужно. Ресурс. А души — ноль. Я вот был женат, да… молодая была, красивая. Но пустая. Не выдержала масштаба личности, если честно.
«Масштаба личности».
Я смотрела на его пакет с пельменями и думала: как же хорошо, что ты тогда ушел.
Если бы он остался двадцать лет назад, если бы я вцепилась в него, умоляла, возвращала, «сохраняла семью» — где бы я была сейчас?
Я бы стояла рядом с ним в таком же заношенном пуховике.
Я бы потратила свои лучшие годы, свою энергию на обслуживание его раздутого Эго. Я бы не построила карьеру, потому что «женщина должна обеспечивать тыл».
Я бы не объездила полмира, потому что «нам сейчас не до этого». Я бы превратилась в его тень, в обслуживающий персонал для его «масштаба».
Он продолжал говорить, перескакивая с темы на тему.
— Слушай, Тань, — вдруг оживился он, и в глазах мелькнул какой-то хищный, оценивающий огонек. — А может, тряхнем стариной? Тут рядом кофейня есть. Посидим, вспомним былое? Я угощаю… ну, кофе.
Он сказал «угощаю» с таким видом, будто приглашал меня в «Метрополь» на устрицы. Но я видела, как его рука нервно сжала ручку пакета. Он понимал, что кофе в кофейне стоит рублей пятьсот. И для него это — дыра в бюджете.
На секунду мне стало его безумно жаль.
Может, он надеялся, что я растаю? Что старые чувства вспыхнут? Или просто искал свободные уши?
Я посмотрела на часы.
— Прости, Лёш, не могу. Спешу. Меня ждут.
Это была неправда. Меня ждал только кот, сериал и тот самый стейк. Но впускать в этот уютный, выстроенный годами мир призрака из прошлого я не собиралась.
— Жаль, — он сник. Плечи снова опустились. Маска победителя сползла, обнажив обычную человеческую растерянность. — Ну, ты это… звони, если что. Я номер не менял.
— Хорошо, — соврала я. — Береги себя.
Я села за руль, бросила пакет на пассажирское сиденье и на минуту закрыла глаза.
Спасибо тебе, Лёша, что ты ушел двадцать лет назад.
Спасибо, что бросил меня тогда, «слишком земную».
Именно благодаря этому пинку я научилась летать сама.
Я посмотрела в зеркало заднего вида. Алексей медленно брел по заснеженному тротуару, сжимая в руке свой пакет.
Мы иногда плачем о тех, кто нас бросил. Думаем: «Ах, если бы все сложилось иначе». А жизнь, оказывается, мудрее. Иногда самая большая удача — это не встретить своего человека, а вовремя расстаться с «не своим».
История моей знакомой.
Что думаете? Согласны с мнением героини?
Спасибо за лайки и подписку - обсуждаем новые статьи каждый день!