Рашид выходил во двор ещё до того, как просыпались окна. Он любил этот короткий отрезок тишины, когда снег чистый, как лист, а двор принадлежит только скрипу лопаты. Потом приходили люди — и вместе с ними замечания, будто мусор появляется не от их рук.
Его редко называли по имени. В чате дома он был «дворник», в разговорах — «этот с метлой». Рашид привык быть невидимым. И, чтобы не чувствовать лишнего, повторял про себя: «Мне всё равно».
В то утро намело так, что дорожки исчезли. Снег лежал на машинах тяжёлыми шапками, воздух был плотный, и каждый удар лопаты отдавался в ладонях. Рашид резал сугробы полосами: к мусорке, к детской площадке, от угла у подъезда — там всегда жалуются громче.
К восьми во двор выползли первые жильцы.
— Вы что, только сейчас? Двор завален! — бросил мужчина с портфелем.
Женщина с коляской, не глядя на Рашида, добавила:
— У подъезда бы тоже. Я же не могу…
— Сейчас, — ответил он, и сам удивился, что сказал вслух. «Мне всё равно» в этот раз не легло привычно: будто фраза стала слишком лёгкой для такого тяжёлого снега.
У лавочки у третьего подъезда он увидел тёмный прямоугольник под припорошенной снегом. Кошелёк. Рашид поднял его, открыл: деньги, карты, чек из аптеки и маленькая фотография — мальчик лет пяти с машинкой, улыбка без осторожности.
По привычке можно было отнести находку в диспетчерскую и забыть. Но кошелёк в кармане казался не вещью — чьей-то спешкой. Рашид застегнул куртку и пошёл в подъезд.
Лифт не работал — на дверях висела бумажка «РЕМОНТ». Он поднялся пешком, стуча в двери на каждом этаже. Ему открывали нехотя, не слушая до конца.
— Не мой! — отрезал мужчина, пахнущий табаком.
На третьем этаже кто-то приоткрыл дверь на цепочку и так же быстро закрыл: «Нет».
Рашид остановился на площадке. В груди шевельнулось раздражение — не на людей даже, а на собственную глупость: чего он добивается? «Мне всё равно», — попытался он снова. И опять не получилось.
На четвёртом этаже, у двери с облупленной цифрой, стояли коробки. На одной маркером: «КУХНЯ», на другой — «ИГРУШКИ». Рашид постучал.
Долго было тихо, потом дверь открылась. Женщина лет тридцати держала в руках детский свитер и выглядела так, будто только что собиралась распасться на части, но передумала.
— Да? — спросила она. И посмотрела на него по-настоящему, не мимо.
— Кошелёк нашли во дворе. Не ваш? — Рашид достал и открыл так, чтобы видно было фотографию.
Женщина увидела мальчика, застыла, потом выдохнула.
— Мой… Господи. Я… спасибо. Вас как зовут? — вдруг спросила она, и в голосе было что-то стыдливое, как будто она просит лишнего.
— Рашид.
— Я Лена, — сказала она и, помедлив, не закрыла дверь. — Спасибо, Рашид.
Из глубины квартиры донёсся детский голос — кто-то напевал, играя.
— Сын, — объяснила Лена. — Саша.
Коробки на площадке будто ждали решения. Рашид кивнул на них:
— Вы переезжаете?
Лена усмехнулась без смеха.
— Пытаюсь. Сегодня хотела. А кошелёк пропал — и всё. Смешно, да?
— Куда? — спросил Рашид и сам удивился, что не останавливается на «не моё дело».
Лена посмотрела на коробку «ИГРУШКИ», потом на кошелёк.
— К маме. В другой город. — Она сглотнула. — Я хотела оставить Сашу с отцом. Потому что… всем будет легче.
Фраза прозвучала готовой, как из чужих советов. Но лицо Лены не совпадало с ней: на нём была усталость.
— Ему легче? — спросил Рашид осторожно. — Саше.
Лена отвела взгляд, и в этом движении было уже почти признание.
— Он рядом и как будто нет, — сказала она тихо. — А когда я говорю, что мне тяжело, мне отвечают: «Не драматизируй». И я думаю: значит, уйду. Пусть будет тихо.
Рашид стоял, чувствуя холод подъезда и свой мокрый рукав, и понимал: удобные фразы — это тоже способ спрятаться. Его «мне всё равно» — из той же породы.
Он не знал, чем имеет право помочь. Он не умел говорить красиво. Но вдруг сказал просто:
— Я вас вижу.
Лена моргнула, будто не сразу поняла.
— Что?
— Я вас вижу, — повторил Рашид. — Вы Лена. У вас Саша. И вы устали.
Она держалась рукой за косяк, как за поручень. В глазах появилась вода — не слёзы ещё, просто тяжесть.
— Я… — начала она и запнулась. — Я раньше вас не замечала. Я выходила и думала про своё. А сейчас… — Она посмотрела на него так, будто стыдно и одновременно легче. — Спасибо, что поднялись. Что не оставили где-то.
Из квартиры громче донеслось:
— Мам! Где мой робот?
Лена вздрогнула и крикнула вглубь:
— Сейчас!
Она повернулась к Рашиду:
— Я не знаю, что делать, — Она не понимала, зачем вдруг решила это сказать незнакомому человеку. Возможно это была просто фраза в пустоту на которую хотелось бы получить ответ.
Он не мог решить за неё. Но мог сказать то, что чувствовал.
— Может, не сегодня, — произнёс он. — Иногда, если тебя увидели… чуть легче дышать.
Лена закрыла глаза на секунду, словно проверяя, правда ли. Потом открыла, и в лице появилось что-то ровнее.
— Я утром сидела на лавке, — призналась она. — Я вышла просто… подышать. И думала: если сейчас кто-то заговорит со мной по-человечески… — она покачала головой. — Глупо.
— Не глупо, — сказал Рашид.
Он собрался уходить — во дворе ждал снег. Лена проводила его взглядом.
Спустился. Двор встретил его привычным шумом: хлопнула дверь, завёлся мотор. Мужчина, проходя по чистой дорожке, бросил окурок на снег. Рашид посмотрел на него и впервые не проглотил.
— Мужчина, урна рядом.
Тот обернулся, удивился, словно услышал голос не пустоты, а человека.
— А… да, — буркнул, поднял окурок и бросил в урну.
Рашид постоял секунду, слушая, как с веток осыпается снег.
Сверху, на четвёртом этаже, приоткрылось окно. Лена выглянула и махнула рукой — не торопясь, не прячась. Рашид поднял голову и ответил.
В этом дворе стало на одну невидимость меньше.
Спасибо, что дочитали до конца!
Если откликнулась история — можно оставить пару слов в комментариях. Я читаю =)
А ещё, если подпишитесь на канал, буду очень рад. Для меня это будет значит, что я пишу не в пустоту.