— Я не хочу в детский дом. Почему я не могу остаться здесь? Это же дом мамы…
Виктор поморщился.
— Ты что, предлагаешь мне взять над тобой опеку? Я тебе, как и ты мне, совершенно посторонний человек. Что тебе там побыть-то? А всего-то ничего — три года. Я ж не виноват, что у вас нет никакой родни.
Настя смотрела на него полными слёз глазами.
Нет, он не шутил и действительно собирался отправить её в детдом.
— Я могу жить одна, я всё умею, и вам не придётся присматривать за мной, Игорь Васильевич… Ну, ради мамы…
Он как-то внимательно, долго смотрел на неё.
— Я не понимаю, ты в самом деле такая глупая или притворяешься? Ты что, веришь в то, что можно жениться на больной женщине по любви? Да зачем она мне бы сдалась? Я же знал, что она умрёт. Еле дождался. Так что ты — в детский дом, а я теперь буду жить по-человечески и развлекаться.
Настя в ужасе смотрела на него. Как? Как он мог такое говорить? Мама верила ему, любила, а Настя радовалась, что хотя бы последние дни у неё были счастливыми.
Когда приехали из опеки, она уже не плакала. Виктор с улыбкой проводил её до двери. Девочка остановилась на пороге, посмотрела на него и произнесла:
— Я обязательно сюда вернусь.
Виктор ухмыльнулся:
— Ну это вряд ли.
Она взяла сумку со своими вещами и вышла вслед за женщиной. Когда сели в машину, та посмотрела на неё:
— Не переживай. Всякое в жизни бывает. И бумеранг тоже работает.
Та женщина из опеки была права. Почти три года пролетели незаметно.
Наверное, благодаря характеру Насти она смогла по-настоящему подружиться с ребятами, которые в детском доме были уже давно. Нос не задирала, делала всё то же самое, что и остальные.
А может, к ней так относились потому, что буквально в первый же день у неё появился защитник из самых старших.
Это был Димка. Димка, которого боялись воспитатели и уважали дети. Димка был не только очень умный, но ещё сильный, красивый и справедливый.
Но всё это Настя узнала потом.
А в первый день она увидела, как какой-то парень, судя по всему тоже воспитанник детского дома, тихо стащил телефон у воспитательницы и рылся в нём. Ох, как она вознегодовала!
Настя подошла к нему, вырвала трубку и начала отчитывать.
Димка изумлённо посмотрел на неё, а потом расхохотался.
— Пигалица, ты откуда? Не твоё дело. Телефон-то отдай, а то времени вообще нет.
— И не подумаю. Я отдам его тому, кому он принадлежит.
Димка одним движением заломил ей руку и без труда забрал телефон. Что-то там ещё пару раз нажал и быстро сунул телефон в сумку, а потом схватил Настю за руку и буквально выволок на улицу.
— Ты что себе позволяешь?
Он смотрел на неё с интересом.
— Слушай, а ты что не орёшь, не визжишь, как все девчонки?
Настя зло бросила:
— Не дождёшься.
И тут она очень ловко и очень ощутимо двинула ему ногой.
Димка взвыл:
— Ты что, ненормальная? Я же объяснить хочу!
— Что объяснить? Как ты по чужим сумкам шаришь?
Димка протяжно вздохнул, потом посмотрел на неё:
— Значит так. Или ты затыкаешься, или никогда и ничего не узнаешь.
Настя не хотела затыкаться, но узнать что-то очень хотелось. Она сделала над собой неимоверное усилие и замолчала.
— У нас мальчишка появился. Мать отца зарубила, когда тот в драку кинулся. Короче, история такая… Он на мать. Пашка за неё заступаться. Отец его за горло, сам синий. Если бы мамаша топор не взяла — не ходить бы Пашке по земле. Мамку посадили, а он себя винит. А этой воспитательнице, у которой я телефон брал, он не понравился. Хочет в дурку его отправить. Снимает на видео его выходки. Вот эти видео я и удаляю. Она с телефоном уже два раза в ремонт бегала. Как бы её саму в дурку не отправили.
Настя смотрела на Димку восхищённо.
— Ой, прости меня, пожалуйста… Слушай, если помощь нужна будет — говори. Мне тоже на всё плевать.
С того дня они стали лучшими друзьями.
Жаль, конечно, что Димка был там последний год.
Только он знал всё о её положении, о том, как поступил Виктор, и о том, что она — богатая наследница.
— Слушай, а ты говоришь, что у вас никаких родственников и мама из детдома?
— Ну да. Она рассказывала, что ещё в приюте решила, что добьётся всего. Все отдыхали — она училась. Потом институт, ночами работала, открыла кондитерскую, потом ещё одну. Она у меня упорная была. И с болезнью боролась до последнего.
— И ты смирилась?
— Я раньше смирилась. Я видела, как ей плохо. Смерть была облегчением.
— Да уж… ты сильная.
— Да смог бы ты. Просто не был в такой ситуации.
— Дим, а где твои родные?
— А бог их знает. Меня сюда принесли — то ли цыгане, то ли ещё кто. Я даже не знаю, местный я или нет.
Они сидели под дубом у ворот. Уже темнело. Сегодня был последний день Димки.
— Как же я без тебя буду, Настён?
— Ты чего? Я в тебя верю. Я в армию схожу, вернусь — а ты уже взрослая.
— Ага, вернёшься…
Утром Димка со всеми попрощался и вышел за ворота.
Настя стала негласным лидером ребятни. Время летело.
Настал день, когда и Настя вышла за ворота. Она вдохнула полной грудью. Сейчас она была свободна.
До родного городка добралась только к вечеру. Поймала удачную попутку — довезли прямо до места, накормили, дали адрес.
— Ты, дочка, если что — сразу к нам.
Сейчас Настя стояла перед своим домом.
В доме жили люди.
— Вам кого?
— Это мой дом.
— Девушка, идите отсюда, пока я добрая.
Настя отступила.
— Завтра к нотариусу пойдёшь, — сказала тётя Люба.
Утром Настя стояла у нотариуса…