— Лариса, а ты майонез купить забыла? Я же просил «Провансаль», а не эту гадость низкокалорийную! Ты же знаешь, у меня от диетического желудок крутит. И вообще, хлеб вчерашний, он крошится. Неужели трудно было свежий батон захватить?
Игнат лежал на диване в позе римского патриция, правда, вместо туники на нём были растянутые треники, а вместо винограда он держал над собой планшет. На экране мелькали какие-то танки, слышались взрывы. В комнате стоял спёртый запах давно не проветриваемого помещения и мужской лени.
Лариса, которая только что ввалилась в квартиру с двумя огромными пакетами из супермаркета, замерла в прихожей. Пакеты больно врезались в пальцы, плечо ныло от тяжести сумки с ноутбуком, а ноги гудели так, будто она пешком поднялась на Эверест, а не на пятый этаж. Ей сорок шесть. И последние три недели она пашет за двоих, потому что напарница ушла в декрет.
— Привет, любимый, — выдохнула она, стараясь не звучать как бензопила «Дружба». — Майонез я не забыла. Просто решила, что нам обоим не помешает немного разгрузиться. А хлеб… Ну извини, в пекарню сил не было зайти.
Она прошла на кухню, с грохотом опустила пакеты на пол. Игнат даже не шелохнулся. Из гостиной донеслось лишь недовольное ворчание:
— Разгрузиться… Тебе-то может и надо, а мне силы нужны. Я, между прочим, в активном поиске себя нахожусь. Это, знаешь ли, энергозатратный процесс.
Лариса прикрыла глаза. Месяц. Прошёл ровно месяц с тех пор, как Игната сократили с должности менеджера по логистике. Сначала она даже обрадовалась — муж выглядел уставшим, дёрганым. «Отдохни, Игнаша, — говорила она, гладя его по редеющей макушке. — Перезагрузись пару недель, мы не бедствуем, я потяну».
Кто же знал, что «перезагрузка» затянется, а диван станет его постоянным местом жительства.
Первую неделю он действительно спал и гулял. Вторую неделю он начал лениво просматривать вакансии, комментируя каждую с видом эксперта мирового уровня: «Зарплата смешная», «Ехать далеко», «Начальник по голосу — идиот». К концу месяца он перестал даже открывать сайты с работой. Зато преуспел в просмотре сериалов и критике Ларисиных кулинарных способностей.
Лариса начала разбирать продукты. Картошка, курица, молоко, десяток яиц. Всё подорожало, чек из магазина вызывал нервный тик, а Игнат вчера попросил купить ему новый спиннинг. Мол, рыбалка помогает сосредоточиться на карьерных планах.
— Игнат! — крикнула она, запихивая курицу в морозилку. — Ты резюме в ту транспортную отправил? Я тебе ссылку утром кидала.
— Ой, Лар, ну не начинай, а? — голос мужа стал капризным. — Я посмотрел. Там график неудобный. С девяти до шести, как проклятый. А жить когда? Я ищу вариант с гибким подходом.
Лариса вошла в комнату. Муж даже не поставил игру на паузу.
— Уже месяц прошел, а ты все на диване лежишь.
Он наконец оторвался от экрана, посмотрел на неё как на назойливую муху.
— Ты чего завелась-то? Пришла злая, на мужа срываешься. Я, может, о высоком думаю. А ты всё о деньгах да о деньгах. Меркантильная ты стала, Лариса.
— Меркантильная? — она подошла к дивану и выдернула планшет из его рук. — Значит так. Я не двужильная. Я устала. За этот месяц ты не принёс в дом ни копейки, зато съел половину бюджета. У нас кредит за машину, если ты забыл. Либо ты завтра же начинаешь искать работу всерьёз — хоть грузчиком, хоть таксистом, мне плевать, — либо я перестаю покупать еду. И интернет оплачивать тоже не буду.
Игнат сел, обиженно надув губы.
— Ну зачем сразу угрожать? Я же не отказываюсь. Просто ищу достойный вариант! Ладно, ладно. Завтра же разошлю везде. Прямо с утра. Всё, мир? Верни планшет, там бой клановый.
Лариса вернула гаджет. Ей хотелось верить. Очень хотелось. Ведь жили же нормально, работали оба. Может, и правда кризис у человека? Мужчины, они же хрупкие, чуть что — сразу самооценка падает.
Утро началось не с кофе, а со стона. Протяжного, жалобного, как у раненого зверя. Лариса, уже одетая в строгий костюм, вбежала в спальню.
— Игнат, что случилось?!
Муж лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок страдальческим взглядом.
— Спина… — прошептал он. — Вступило. Прямо прострелило, Лар. Пошевелиться не могу. Видимо, вчера перенервничал из-за нашего разговора, вот нерв и защемило. Психосоматика, точно тебе говорю.
Лариса замерла. Совесть кольнула острой иголочкой. Довела мужика. Накричала, припугнула, вот организм и дал сбой.
— Сильно болит? — она присела на край кровати.
— Адски, — Игнат поморщился, пытаясь повернуть голову. — Как будто кол вбили. Ой-ёй-ёй… Лар, там мазь была, в синем тюбике, дорогая. Помажь, а? И подушку повыше подбей.
Следующие полчаса Лариса крутилась вокруг «больного». Растирала поясницу (Игнат ойкал и подсказывал, где именно тереть), бегала за водой, взбивала подушки.
— Ты иди, иди на работу, — благородно простонал муж, когда она взглянула на часы. — Я как-нибудь сам… Доползу до туалета, если что. Пульт только положи рядом. И чай в термосе оставь, чтобы мне не вставать лишний раз.
На работу Лариса опоздала. Весь день она сидела как на иголках, звонила мужу каждый час.
— Ну как ты?
— Плохо, Ларочка, плохо. Лежу пластом. Поясница огнём горит. Ты когда пойдёшь домой, зайди в аптеку, купи ещё пластыри перцовые. И вкусненького чего-нибудь, для поднятия духа. Эклерчиков бы…
Она купила эклеры. И пластыри. И обезболивающее, которое стоило как крыло от самолёта. Вечером Игнат встретил её в той же позе. Ужин пришлось подавать в постель. Он ел с аппетитом, но при каждом движении картинно морщился.
— Видишь, — говорил он, откусывая пирожное, — хотел ведь сегодня на собеседование пойти. Но куда я такой? Инвалид. Придётся подождать, пока отпустит.
Прошло два дня. Спина у Игната не проходила. Он освоился в роли больного виртуозно: требовал особого меню, просил переключать каналы (хотя пульт лежал на животе) и рассуждал о бренности бытия. Лариса начала уставать от роли сиделки ещё больше, чем от роли добытчика.
В среду её отпустили с работы пораньше. Лариса решила устроить мужу сюрприз: купила его любимую пиццу (вредно, но больному же хочется) и тихонько открыла дверь своим ключом.
В квартире было шумно. Из гостиной доносился рёв трибун и взволнованный голос комментатора:
— …Пас на левый фланг! Удар! Опасный момент!
Лариса сняла туфли, стараясь не шуметь. Она хотела заглянуть в комнату и с улыбкой сказать: «А вот и я!».
Она приоткрыла дверь.
Игнат не лежал. О нет, он не лежал.
Он стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. На экране телевизора футболист в синей форме обводил защитника.
— Давай, давай, родной! — орал «тяжелобольной» Игнат. — Бей!
Футболист ударил. Мяч влетел в сетку.
И тут произошло чудо исцеления. Игнат, который утром не мог самостоятельно натянуть носки, подпрыгнул на месте. Высоко так подпрыгнул, сантиметров на тридцать. Вскинул руки вверх и заорал:
— ГОООЛ! Есть! Я знал! Красавцы!
Он сделал победный круг по комнате, пританцовывая, потом резко наклонился (идеальная растяжка, никакой скованности!), чтобы поднять с пола упавший пульт.
Лариса стояла в дверном проёме, невидимая в полумраке коридора. Пицца в руках остывала. Это была не болезнь. Это был спектакль. Он врал ей. Врал, глядя в глаза, заставляя бегать в аптеку, тратить деньги, переживать. Он просто не хотел работать. Он хотел лежать, жрать эклеры и смотреть футбол.
Она не стала входить. Тихо, невероятно тихо для такой ситуации, прикрыла дверь. Вышла из квартиры. Спустилась на один пролёт вниз, к мусоропроводу. С размаху запихнула туда коробку с пиццей.
— Приятного аппетита, крысы, — прошептала она.
Постояла пару минут, глядя в грязное окно подъезда. Она достала телефон, набрала номер начальницы.
— Татьяна Ивановна? Это Лариса. Послушайте, мне очень нужно взять неделю за свой счёт. Семейные обстоятельства… Нет, никто не умер. Пока. Просто вопрос жизни и смерти моего брака. Спасибо, я отработаю.
Она выждала ещё десять минут, взлохматила волосы, размазала тушь под глазами, чтобы выглядеть заплаканной, и снова открыла дверь квартиры.
Игнат уже лежал на диване.
Лариса вошла в комнату. Вид у неё был такой, словно она только что пережила землетрясение. Она рухнула на кресло и закрыла лицо руками. Плечи её тряслись (она сдерживала нервный смех, но Игнат подумал — рыдания).
— Игнат… Беда.
Муж насторожился, даже перестал стонать.
— Что такое? Машину разбила?
— Хуже, — Лариса подняла на него «заплаканные» глаза. — Меня уволили.
Игнат сел. Забыл про спину.
— Как уволили?!
— Вот так. Фирма… банкрот. Счета арестовали, генеральный сбежал за границу. Нас всех выставили одним днём. Ни выходного пособия, ни зарплаты за прошлый месяц. Даже трудовую не отдали, сказали, офис опечатан.
— И… и что теперь? — голос Игната дрогнул.
— Не знаю, — Лариса трагически развела руками. — Денег нет. На карте минус — кредит за машину списали. Мы банкроты, Игнаша. Полные.
Она встала, подошла к дивану и, подвинув ошарашенного мужа, легла рядом.
— Ох, как хорошо лечь… У меня от стресса тоже ноги отнялись. И депрессия. Жуткая депрессия, Игнат. Я теперь понимаю тебя. Вставать не хочется. Будем лежать вместе. Мы же семья, мы должны поддерживать друг друга в беде.
— Погоди, — Игнат нервно огляделся. — А ужин? Ты продукты принесла?
— На какие шиши? — удивилась Лариса. — Я же говорю, карта пустая. В кошельке только на проезд было. Ну ничего, у нас там гречка оставалась. И полбанки огурцов солёных. Проживём. Главное, что мы вместе.
Первый вечер прошёл в напряжённой тишине. На ужин была гречка. Пустая, сваренная на воде, без соли (Лариса спрятала солонку). Игнат ковырял вилкой в тарелке с видом мученика.
Спали они плохо. Игнат ворочался, у него бурчало в животе. Лариса спала как младенец — месть сладка и успокаивает нервы.
Утро второго дня началось с того, что отключился интернет.
— Лар, вай-фай пропал! — панически крикнул Игнат. — И телек не показывает, только рябь!
— Так оплачивать нечем, — отозвалась Лариса из спальни. Она лежала под одеялом и читала книгу. — Провайдер отключил за неуплату. Я звонила, просила отсрочку, но они ни в какую.
— И что делать?! — взвыл муж. — Лежать в тишине?
— Почему в тишине? Можем поговорить. Или вот, — она кинула ему стопку старых газет «Сад и огород» за 2015 год. — Почитай, кроссворды поразгадывай. Развивает интеллект.
К обеду Игнат стал походить на тигра в клетке. Он бродил по квартире, заглядывал в пустой холодильник, где сиротливо стояла банка с рассолом.
— Лар, может, к маме твоей съездим? Поедим…
— Нельзя, — отрезала она. — Мама на даче, ключей нет. Да и бензина в машине ноль. Пешком не дойдём, у тебя же спина.
— Спина… да… — неуверенно протянул он. — Спина болит. Но есть хочется сильнее.
В два часа дня Лариса встала, оделась.
— Ты куда? — с надеждой спросил Игнат. — Работу искать?
— Нет, что ты. У меня депрессия. Пойду просто подышу воздухом. Бесплатно же.
Она вышла из дома, завернула за угол и быстрым шагом направилась в свою любимую кофейню. Там было тепло, пахло ванилью и корицей. Лариса заказала себе огромную тарелку борща с пампушками, салат «Цезарь» с креветками и кусок шоколадного торта.
Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Представляла, как Игнат сейчас грызёт сухарь (она специально оставила корочку хлеба на столе). Совесть молчала. Наоборот, совесть аплодировала стоя.
Домой она вернулась через три часа, сытая, румяная и довольная.
— Нагулялась? — буркнул Игнат. Он лежал на диване, обложенный газетами. Вид у него был жалкий. — А я тут с голоду пухну.
— Ну, потерпи, милый. Голодание лечит суставы. Как твоя спина, кстати?
— Ноет, — соврал он, но уже без прежнего энтузиазма.
Вечером второго дня Игнат попытался устроить бунт.
— Лариса, это ненормально! Ты должна что-то делать! Займи у подруг, продай что-нибудь! Я мужик, мне мясо нужно!
— Ты мужик? — Лариса удивлённо приподняла бровь. — Странно. А ведёшь себя как приживалка. Я, Игнат, никому ничего не должна. Я работала двадцать лет. Теперь моя очередь лежать. А если тебе нужно мясо — пойди и добудь. Ах, да, у тебя же спина… Ну, тогда лежи и терпи.
Это была жестокая фраза, но она подействовала как холодный душ. Игнат замолчал.
Третий день стал решающим.
Утром Лариса демонстративно доела последнюю ложку пустой гречки. Игнат смотрел на это голодными глазами побитой собаки.
— Всё, — сказала она, перевернув тарелку. — Еда кончилась. Совсем.
Она легла обратно на диван и отвернулась к стене.
В квартире стояла звенящая тишина. Не работал телевизор, не гудел компьютер. Было слышно, как тикают часы и как урчит в животе у Игната.
Час. Два. Три.
Игнат встал. Медленно, осторожно, проверяя реакцию жены. Она не шевелилась.
Он сделал пару наклонов. Покрутил корпусом.
— Лар… — позвал он тихо.
— Ммм?
— Слушай… Вроде отпустило немного. Мазь, наверное, подействовала. Или голод этот проклятый.
— Да ты что? — голос Ларисы был полон сонного безразличия. — Ну, слава богу.
— Я это… пойду пройдусь. Может, встречу кого. Витьку соседа, может, он займёт.
— Иди, иди. Воздух полезен.
Игнат оделся быстрее, чем пожарный по тревоге. Хлопнула дверь. Лариса вскочила, подбежала к окну. Муж почти бежал к остановке. Походка у него была лёгкая, пружинистая. Никакого радикулита.
Она пошла на кухню, заварила себе чай (пакетик был припрятан в кармане халата) и достала припрятанную шоколадку. Спектакль подходил к финалу, и она знала, каким он будет.
Игнат вернулся поздно вечером. Лариса действительно начала волноваться, но виду не подала.
Дверь открылась, и в квартиру ввалился муж. Грязный, пыльный, уставший до серости лица, но с горящими глазами. В руках у него был туго набитый пакет.
Он прошёл на кухню, вывалил содержимое на стол. Батон колбасы, хлеб, пачка пельменей, молоко, пряники.
— Вот! — выдохнул он, падая на стул. — Ешь.
Лариса подошла к столу.
— Откуда, Игнаша? Ограбил кого?
— Скажешь тоже, — он жадно отломил кусок хлеба и сунул в рот. — На стройку ходил. Там, на соседней улице, торговый центр строят. Витька сказал, им разнорабочие нужны позарез. Пошёл, поговорил с прорабом. Он мужик нормальный, увидел, что я здоровый лоб… Короче, мусор таскал полдня, кирпичи подавал. Аванс дали наличкой. Завтра опять пойду. Оформят официально.
— А спина? — невинно поинтересовалась Лариса. — Как же ты кирпичи таскал?
Игнат замер с куском колбасы во рту. Покраснел. Опустил глаза.
— Да прошла спина, Лар. Расходился. Видимо, застоялась кровь от лежания. Движение — жизнь, как говорится.
Он посмотрел на неё исподлобья. Взгляд был виноватый, но гордый. Он добыл еду. Он не умер с голоду.
— Садись, — буркнул он. — Пельмени варить будем. Я сейчас…
Лариса села напротив. Смотрела, как он суетится у плиты — неумело, но старательно.
— Игнаша, — мягко сказала она.
— А?
— У меня тоже новость. Хорошая.
— Какая? Клад нашла в диване?
— Почти. Мне звонили с работы. Оказывается, это была ошибка. Ну, с банкротством. Какая-то путаница с документами, генеральный вернулся, счета разморозили. Меня восстановили. Завтра выхожу.
Игнат выронил шумовку. Она звякнула об пол. Он медленно повернулся к жене. В его глазах читалось понимание. Он не был дураком. Он сопоставил «внезапное банкротство», «отключенный интернет» и её странное спокойствие.
Они смотрели друг на друга минуту. Молча.
Потом Игнат хмыкнул. Криво, но искренне улыбнулся.
— Восстановили, значит? Какое совпадение. Прямо в тот же день, как у меня спина прошла. Чудеса, да и только.
— И не говори, — Лариса улыбнулась в ответ. — Жизнь полна чудес, если с дивана встать.
— Ладно, — он поднял шумовку. — Понял я. Не дурак. Прости, Лар. Заигрался я в «поиск себя».
— Проехали, — она встала и обняла его со спины, прижавшись щекой к пыльной куртке. — Вари пельмени, кормилец. Я голодная, как волк. А завтра… завтра интернет оплатим.
Спина у Игната больше не болела. А если и побаливала после смены на стройке, то это была честная, мужская усталость, которая лечится не нытьём, а горячим ужином и уважением в глазах жены.