— Это моя мать, и она может говорить с тобой, как хочет! А ты должна её слушаться и ухаживать за ней! Ты только и делаешь, что мне и моему сыну жизнь отравляешь. Кровинушка бы тебя вон тем ремнём поучила! — Зинаида Львовна трясущимся пальцем указала на старый, потрескавшийся кожаный ремень, который висел на ручке дверцы массивного советского шкафа в её спальне.
Светлана тяжело вздохнула, чувствуя, как от усталости гудят ноги. Она только что закончила менять постельное белье, перестилала кровать, поворачивая грузное тело свекрови, и спина теперь ныла немилосердно.
— Если я вам так сильно не нравлюсь, и, как вы говорите, «Кровинушку» вашего, то есть сына, я вообще не люблю, то зачем вы терпите моё присутствие? — тихо спросила Света, стараясь не повышать голос. — Вы же утверждаете, что я за него только из-за денег замуж пошла.
— Конечно, из-за денег! — тут же подхватила старушка, сверкая глазами. — А из-за чего ещё? Посмотрела на него, увидела, что парень обеспеченный, и вцепилась клещом!
Невестка не смогла удержаться от горькой усмешки. Она расправила складку на одеяле и выпрямилась, глядя на лежащую женщину.
— Если он у вас такой богач редкостный, то что же я тут за вами приглядываю, а не специально обученные этому люди? — парировала она. — Или ваш богатый сын экономит на родной мамочке?
Лицо Зинаиды Львовны пошло красными пятнами.
— Ты ещё поговори мне тут! Поговорю и не раз! — взвизгнула она.
— И поговорю, — спокойно ответила Светлана, направляясь к двери. — И вы мне ничего не сделаете. Догоните сначала. Эдик ко мне завтра приедет, и я ему всё расскажу. Всё, как есть. Как вы надо мной тут издеваетесь, как врёте ему в глаза, как грязью меня поливаете, стоит ему за порог выйти.
— Говорите всё, что угодно! — крикнула ей в спину свекровь, но в голосе проскользнули нотки неуверенности. — Зинаида Львовна, мне уже наплевать, вот честное слово. Хотите, я даже сама ему прямо сейчас позвоню? Пусть он после работы заедет, и мы прямо при мне всё ему расскажете. Так даже лучше будет, мне кажется. Устроим сразу очную ставку.
Свекровь внезапно замолчала. Она плотно сжала тонкие губы и отвернулась к стене. Пожилая женщина прекрасно понимала, что её угрозы перестают действовать. Света была так вымотана работой и домашними хлопотами, что страх перед конфликтом уступил место глухому раздражению. А тут ещё и за свекровью ей пришлось ухаживать, хотя та и доброго слова ей не сказала за всё время, пока Света была замужем за её сыном.
Почему так происходило, молодая женщина не знала. С самого первого дня знакомства Зинаида Львовна смотрела на неё как на врага народа. Но отказать в помощи этой сварливой женщине, когда ту свалил недуг, Света не смогла. Жалость это была, воспитание или просто глупая надежда заслужить хоть каплю благодарности — ей самой было непонятно.
А теперь ещё эти обвинения в корысти. Света вышла в коридор и прислонилась лбом к прохладным обоям. Замужем из-за денег... Да Эдик зарабатывает тысяч на пять всего больше, чем сама Света! Так что речи о каком-то невероятном богатстве тут и быть не может. Квартиру они брали вместе, в ипотеку, и то с первоначальным взносом им помогли родители Светы — отдали свои накопления под расписку, чтобы молодые не мыкались по съемным углам. Но свекровь было не разубедить. Эта мысль о «хищнице-невестке» навязчивой идеей сидела в её голове.
Вечер прошел в гнетущей тишине. Света механически доделала дела, оставила на тумбочке стакан воды и таблетки, и, даже не попрощавшись, поехала домой. Ей хотелось только одного — тишины и покоя. Но дома её ждал муж, и по его лицу Света сразу поняла: "разбор полетов" неизбежен.
— Я завтра к маме поеду, — сказал Эдуард, как только она переступила порог, снимая пальто. — Она звонила. Говорит, что что-то мне рассказать хочет про тебя. Очень важное.
Он смотрел на жену с подозрением, будто ожидая, что она сейчас начнет оправдываться.
— Надо было, чтобы ты сегодня туда приехал, — ответила она недовольно, проходя в кухню, чтобы налить себе чаю.
— Да что у вас там происходит, я не понимаю? — Эдик пошел за ней следом. — Что вы так терпеть друг друга не можете? Почему мне надо ездить и разбираться во всём этом, как в детском саду?
Света поставила чайник на плиту и устало опустилась на стул.
— Это ты у неё спроси, а не у меня, Эд, — заявила она. — А меня не трогай. Я тебе ни на что не жалуюсь, хотя у меня тоже есть претензии к твоей мамаше. И их накопилось немало.
— Претензии у тебя к ней? — искренне удивился муж, округлив глаза. — У тебя? К больному человеку?
— Представь себе.
— Какие могут быть претензии? Она же даже ходить сейчас нормально не может!
— Зато у неё есть рот и язык, — резко ответила Света. — Додумывай дальше сам, как это связано между собой. А я устала и хочу отдохнуть. Особенно от твоей матери. А разговоры про неё никак этому не способствуют.
Эдик нахмурился, переваривая услышанное. Ему явно не нравился тон жены, но он решил пока не обострять.
— Ты завтра к ней же опять поедешь? — спросил он уже спокойнее.
— Завтра? — Светлана подняла на него удивленный взгляд. — Нет. Ты же сам сказал, что к ней поедешь.
— Ну да, я поеду поговорить. А ты — ухаживать.
— Зачем мне туда ехать, если ты там будешь? Сам всё, что надо, и сделаешь. Поможешь ей во всём. Поменяешь памперс, покормишь, обмоешь. А я — нет. У меня выходной.
— Давай ты всё же со мной завтра поедешь, — начал настаивать муж, в голосе появились капризные нотки. — Я заеду за тобой на работу, и вместе поедем. Так быстрее будет.
— Не хочу я заниматься этой сменой подгузников и обтиранием! — Света почувствовала, как внутри закипает злость. — Да и в общем, не могу больше, сил нет. Свет клином на мне не сошелся.
— Света! Это же моя мама!
— Вот именно! — не выдержав, повысила она голос. — Это твоя мама! Твоя, не моя! Ты и должен всё это делать, а не я. А то я согласилась раз, согласилась второй — и всё, ты решил всю заботу о ней на меня перекинуть? А сам только ручки умываешь?
— А чего ты орёшь на меня?! — взревел Эдик, мгновенно выходя из себя.
— Да потому что вы оба, вместе с ней, меня уже достали! — кричала Света, выплескивая всё, что накопилось за эти месяцы. — Она постоянно говорит, какая я плохая, как я её бешу, постоянно унижает меня. Ты, когда я домой приезжаю, вечно жалуешься, что что-то дома не сделано, ужин не тот, рубашка не поглажена. А теперь ещё и хочешь на меня переложить полностью уход за своей же матерью! Хотя изначально я только помогать тебе обещала. Помогать! Понимаешь, что означает это слово?
— Ты же женщина! Ты должна! — рявкнул муж.
— Рот закрой со своим «должна» и «женщина»! — перебила Света. Ей хотелось уже просто влепить ему пощечину, чтобы привести в чувства, чтобы он замолчал и дал ей хоть каплю покоя после тяжелого рабочего дня и ещё более выматывающего вечера с его матерью.
Но она не сделала этого. Почему-то в этот момент мелькнула мысль, что муж может ударить в ответ. Раньше у неё и мысли бы такой не появилось, но с тех пор, как она превратилась в бесплатную сиделку, Эдик изменился. В его глазах появилось что-то холодное, жестокое.
— Я тебе сейчас закрою рот! — пригрозил он, шагнув к ней. — Ты должна всем этим заниматься, потому что ты моя жена. Я сказал так, значит, ты будешь этим заниматься. И домом, и моей мамой. И она может с тобой говорить так, как посчитает нужным, потому что она пожилой человек и моя мама! Ясно тебе? Так что я завтра же заезжаю за тобой после работы, и мы вместе поедем к ней. И без разговоров.
Он развернулся и вышел из кухни, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в шкафчике. Света осталась сидеть в тишине. Чайник закипел и выключился, а она всё сидела и смотрела в одну точку.
В этот момент она поняла: спорить сейчас с мужем — это равноценно тому, чтобы сделать хуже себе. Но и жить так дальше было нельзя. Пора было рвать когти из этой семейки. Когда её жизнь обрела такой курс? Она не знала, не понимала. А ведь до того, как её свекровь слегла, они с мужем жили нормально. Ссорились, конечно, иногда, но это всегда было по мелочам, как у всех. Теперь же она не узнавала Эдика. Да и себя она тоже больше не узнавала. Превратилась в какую-то тень, в обслуживающий персонал.
Мысль о том, чтобы развестись, начала посещать её только после того, как он перестал воспринимать Свету как женщину. Когда она стала для него ничем иным, кроме как удобным инструментом. Она уже несколько недель гоняла эти мысли в голове, но всё никак не могла решиться. Чего-то боялась. Осуждения? Одиночества? Вот только чего бояться, если оставаться частью этой изуродованной семьи было гораздо страшнее?
Ночь прошла без сна. Света лежала на краю кровати, слушая храп мужа, и строила план. Утром она встала раньше обычного, собралась на работу молча, стараясь не разбудить Эдика. Оставила на столе записку «Ушла пораньше, много дел» и тихо прикрыла за собой дверь.
Рабочий день тянулся бесконечно. Света всё время поглядывала на часы, сердце колотилось где-то в горле. И вот, когда стрелки приблизились к шести вечера, телефон зазвонил. На экране высветилось «Любимый». Она горько усмехнулась и нажала кнопку ответа.
— Алло, ты где? Я же говорил, что заеду за тобой! — голос Эдика звучал раздраженно. — Я стою на парковке, тебя нет. Ты уже у мамы, что ли? Сама поехала?
— Ага, почти, — двусмысленно ответила ему Светлана.
— Как это «почти»? Ты идешь к ней?
— Нет. И больше ноги моей там не будет.
— В смысле? — Эдик явно растерялся. — А где ты?
— Я в суде.
Повисла пауза. В трубке было слышно только тяжелое дыхание мужа и шум уличного движения.
— В суде? Не понял... — наконец выдавил Эдик. — Что ты там делаешь? Опять по работе что-то? Так давай я за тобой туда заеду, потом к маме...
— Ты меня не расслышал, Эд? — перебила его Света, чеканя каждое слово. — Я сказала, что у твоей матери ноги моей больше не будет. Так что можешь ехать сразу к ней без меня. Всё.
— Света, подожди! Какого черта...
Она сбросила звонок и тут же отключила телефон. Руки дрожали, но на душе вдруг стало удивительно легко, словно огромный камень упал с плеч.
Эдик ещё несколько раз пытался дозвониться, а потом, разъяренный, рванул к зданию суда. Он собирался перехватить её, если надо — силой запихать в машину, устроить скандал, заставить подчиниться. Он не собирался выполнять свои прямые обязанности по уходу за матерью. Ему это было неприятно, брезгливо, да и просто лень. Но у здания суда он жену не застал.
Он поехал домой, надеясь застать её там, но и тут промахнулся. Квартира была пуста. Светы не было.
А где ещё искать жену? Он больше не знал. Пришлось ему самому ехать к матери и всем заниматься. А там уже Зинаида Львовна, увидев сына без невестки, присела ему на уши с удвоенной энергией. Она рассказывала, какая у него плохая жена, как она её обижает, пользуясь беспомощностью бедной пожилой женщины, а также постоянно оскорбляет самого Эдика за глаза. Естественно, всё это было ложью, но зерна падали на благодатную почву. Эдик кипел от злости.
Когда он поздно вечером вернулся домой, провонявший лекарствами и мочой, уставший и злой, он думал, что просто убьёт Свету. Но дома его ждал сюрприз. Жены не просто не было дома. Там также не оказалось и её вещей. Исчез ноутбук, её одежда из шкафа, ванные принадлежности, косметика, фен — всё то, чем она пользовалась ежедневно. Квартира выглядела осиротевшей.
Он снова схватился за телефон, но абонент был недоступен. Эдик начал в панике обзванивать её родителей, подруг, чьи номера у него были.
— Где Света? — орал он в трубку.
Но никто ему не мог ответить, где она сейчас. Подруги либо не брали трубку, либо сухо отвечали, что не знают. Родители Светы, узнав, что дочь пропала, тут же собрались приехать, но Эдик их остановил, соврав, что всё под контролем, они просто поругались, и он её найдет. Он не хотел, чтобы тесть с тещей лезли в их дела, да и стыдно было признаваться, что жена от него сбежала.
Неделю Эдик искал жену. В небольших перерывах между работой и ненавистными поездками к матери он объезжал все места, где Света могла бы быть. Но нигде её не было. На работе ему ничего не говорили, охрана даже не пускала его дальше ресепшена, потому что пропуска у него не было, а вызывать Светлану отказывались.
По истечению этой недели выяснилось, что Света подала на развод с разделом имущества. Оказалось, она забрала из дома не только вещи, но и все документы на квартиру, включая расписки родителей. Всё это время она жила у одной из подруг, адрес которой Эдик не знал, а на следующий день уехала в командировку, чтобы переждать бурю. Тогда же она и позвонила родителям, успокоила их, но посвящать во все детали не стала — решила рассказать, когда начнется процесс.
Вернувшись из командировки, Света получила несколько отгулов. Пока муж был на работе, она сняла небольшую квартиру рядом с офисом и перевезла туда вещи от подруги.
Эдик был настолько замучен двойной нагрузкой — работой и уходом за матерью — что иногда оставался ночевать у Зинаиды Львовны, просто не имея сил ехать домой. Он даже не замечал, как из их общей квартиры потихоньку исчезают следы присутствия жены: книги, вазы, какие-то мелочи. Ему главное было доползти до кровати.
В следующий раз супруги встретились только уже на заседании суда. Развели их довольно быстро — детей не было, оба согласны. А вот раздел имущества превратился в битву.
— Я требую половину квартиры! — заявил Эдик, глядя на бывшую жену с ненавистью. — Или пусть она выплатит мне половину рыночной стоимости. Я возьму себе отдельную ипотеку.
Он уже мечтал, как купит себе жилье и наймёт сиделку для матери. Только вот он забыл одну важную деталь.
Адвокат Светланы выложил на стол документы.
— Уважаемый суд, — спокойно начал он. — Первоначальный взнос, который составил сорок процентов от стоимости жилья, был внесен средствами родителей моей доверительницы. Вот нотариально заверенная расписка, что деньги были даны в долг именно дочери, а не семье, и подлежат возврату в случае расторжения брака или продажи имущества.
Лицо Эдика вытянулось. Никакой половиной тут и не пахло. Если вычесть долг родителям, остаток делился пополам, и сумма получалась смехотворная. На неё даже комнату в общежитии не купишь.
— А машина? — вдруг вспомнила Света. — Эдуард приобрел автомобиль в браке. Кредит за него выплачивался из общего бюджета.
Машина была гордостью Эдика. Почти новая иномарка, в которую он вкладывал душу.
— Я предлагаю мировое соглашение, — сказала Света, глядя прямо в глаза бывшему мужу. — Ты оставляешь себе машину и полностью отказываешься от претензий на квартиру. Я не претендую на автомобиль. Мы расходимся, и никто никому ничего не должен.
Эдик лихорадочно соображал. Остаться без квартиры, но с машиной? Или получить копейки за квартиру и потерять половину машины? Выбор был очевиден, хоть и болезнен. Машина была ему дороже.
— Я согласен, — буркнул он.
В этот же день Света вместе со своими родителями, которые приехали её поддержать, поехала домой. Нужно было собрать вещи Эдика и поменять замки.
Эдик приехал, когда уже почти все его пожитки были упакованы в огромные клетчатые сумки. Там было всё: одежда, обувь, даже посуда, которую он когда-то покупал. Света сидела в гостиной на диване, одна. Родители деликатно вышли на кухню.
Эдуард прошел в комнату, оглядел гору сумок и криво усмехнулся.
— Ну что, счастлива теперь?
— Да, — ответила она спокойно, даже не взглянув в его сторону. — Жаловаться не на что.
— А ведь мы могли бы и так всё решить, без развода, без этих унижений в суде...
— Да? — Света подняла на него взгляд. В её глазах была такая холодная сталь, что Эдик невольно поежился. — Это как же? Ты лупасить бы меня начал, как и обещал в последние дни нашей совместной жизни? Или просто запер бы в комнате с твоей матерью?
— Зачем? Я что, конченный, что ли? — нервно ответил он, чувствуя, как краснеют уши. — А как бы мы всё это решили в таком случае? Как-нибудь... Договорились бы.
— Слушай, Эд, — перебила она его жестко. — Забирай свои вещи и уходи. Это больше не твой дом. Тебя тут больше быть не должно.
— А ты это... — начал он говорить неуверенно, переминаясь с ноги на ногу. — Ты не могла бы... ну, хотя бы иногда к нам с мамой заезжать? Чтобы помогать мне с ней? Всё же не чужие люди столько лет прожили. А то я уже просто перестал понимать, где я и кто я. Со всеми этими уходами, работой, судами... Я не вывожу, Свет.
Света посмотрела на него как на сумасшедшего. Наглость этого человека не имела границ.
— Я ни тебе больше помогать не буду, ни твоей матери, — отчеканила она. — Мы уже с тобой никто друг другу. Чужие люди. Так что нанимай кого-то для этого, а ко мне больше не приходи.
В этот момент в гостиную вошел Геннадий Петрович, отец Светы. Мужчина он был крупный, бывший военный, и вид имел весьма внушительный.
— А что вы тут встали? — прогудел он басом. — Помощь какая-то нужна?
Эдик сглотнул. Спорить при бывшем тесте ему совсем не хотелось.
— Нет... пап... Геннадий Петрович. Спасибо.
— Эдику надо учиться теперь совсем одному справляться, — с улыбкой добавила Света. — Как когда-то это делала я.
Эдуард ничего на это не сказал. Он лишь метнул злобный взгляд на бывшую жену, схватил сумки и, сгибаясь под их тяжестью, поплелся в коридор. Дверь за ним захлопнулась, и Света с облегчением выдохнула.
— Свет, мы тут с папой подумали, — начала её мать, выходя из кухни, когда шаги бывшего зятя стихли на лестнице.
— Что такое?
— Давай мы с папой тебе поможем довыплачивать ипотеку? Закроем её сейчас, у нас есть сбережения. А потом эту квартиру выставишь на продажу.
— Зачем? — не поняла Света. — Мне нравится эта квартира, район хороший.
— Да потому что неизвестно, чего можно ждать от этого суслика, который только что ушел, — нахмурился отец. — Он знает, где ты живешь. Ключи у него были, мало ли, дубликат сделал. Мы не хотим постоянно дергаться за тебя и переживать, что тут и как тут. Купишь в другом районе, а лучше вообще в другом городе. Сменишь обстановку. Так мы будем спокойны. Да и ты будешь в большей безопасности.
Света задумалась. А ведь родители правы. Оставаться здесь, где каждый угол напоминает о неудачном браке и скандалах, не хотелось.
— А что, хорошо, — кивнула она. — Давайте тогда так и сделаем.
— Вот и славно! — обрадовалась мать.
Оказалось потом, что не зря её родители волновались. Эдик, не справляясь с матерью и бытом, начал пить. Через пару недель он стал приезжать к бывшей жене поздно вечером, долбиться в двери, требуя, чтобы она вернулась и "исполняла свой долг". Пару раз его спускал с лестницы отец Светы, ещё несколько раз она вызывала полицию.
Но когда через полгода ипотека была закрыта, а квартира продана, Эдик перестал быть для Светы проблемой. Он приехал однажды, а дверь открыли чужие люди. Он теперь не знал, где его бывшая жена живет. Тогда он начал приезжать к её работе. Устраивал сцены у входа, караулил.
К счастью, охрана бизнес-центра работала хорошо — его туда просто не пускали. Какое-то время Света заходила и выходила только через черный ход, чтобы не попасться бывшему мужу на глаза, а потом перевелась в филиал компании в другой город, куда давно звали. Там она купила себе новую, просторную квартиру.
А Эдик остался наедине со своей матерью. Денег на сиделку ему жалко, да и характер у Зинаиды Львовны стал совсем несносным — ни одна помощница дольше двух дней не задерживалась. Он постепенно забивал на свои обязанности, дома царил хаос и грязь.
Сама же Зинаида Львовна теперь сменила пластинку. Она начала гнобить сына.
— Упустил такую бабу! — кричала она ему, когда он менял ей белье. — Руки у неё золотые были, всё блестело! А ты, дурак, не удержал! Никчемный ты мужик!
Хотя до этого невестка была для неё самым плохим человеком в мире, теперь, в сравнении с неумелым и пьющим сыном, она казалась ангелом.
Но Свету это всё уже мало интересовало. Она освободилась от этого чужого бремени, дышала полной грудью и строила свою новую жизнь. И теперь, когда речь заходила об отношениях, она первым делом настаивала на скором знакомстве с родителями возможного избранника. Чтобы сразу понять, с кем имеет дело, и отсеять нежелательный контингент ещё на берегу.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!