Кипяток обжёг плечо, потёк по спине. Я стояла у плиты и не шевелилась. Лидия Васильевна держала пустой чайник и смотрела на меня прищуренным левым глазом.
— Остынь, стерва!
Горячие капли скатывались с волос на пол. Блузка намокла и прилипла к телу. Так вот оно как, подумала я и поправила обручальное кольцо. Значит, дошли до этого.
Всё началось час назад. Я готовила ужин для Димы, нарезала картошку на борщ. За окном темнело, дождь стучал по стеклу. В замке повернулся ключ.
Димка не мог прийти так рано — смена до восьми. Я вытерла руки о фартук и пошла в прихожую.
Лидия Васильевна стягивала мокрые сапоги. На пальто блестели капли дождя. Она подняла голову и посмотрела на меня так, будто я должна была её ждать.
— Ключ забыла отдать? — спросила я.
— Я же говорила, что приду проверить, как вы тут живёте.
Месяц назад она выпрашивала запасной ключ — мол, вдруг что-то случится, а она не сможет попасть к сыну. Димка дал. Я промолчала тогда. Зря, думала сейчас, глядя, как она снимает пальто и вешает на крючок, как будто это её дом.
— Дима на работе, — сказала я.
— Знаю. Я к тебе пришла.
Она прошла в кухню. Я шла следом и слушала, как цокают её каблуки по ламинату. Лидия Васильевна остановилась у стола и оглядела всё с видом ревизора: тарелки в мойке, пакеты с продуктами на столе, мои домашние тапки у балконной двери.
— Беспорядок, — констатировала она. — Дима работает, а ты дома валяешься.
Я включила конфорку и поставила сковородку. Масло зашипело.
— Я тоже работаю. Удалённо.
— Удалённо, — передразнила она. — За компьютером посидела часок и называешь это работой.
Первый раз она назвала меня стервой три года назад, на нашей свадьбе. Мы с Димой стояли у алтаря, а она сидела в первом ряду и шептала подруге: "Стерва какая-то, не невеста". Я услышала. Димка нет. С тех пор она повторяла это слово каждый раз, когда считала, что я не слышу.
— Сколько ты ему зарабатываешь? — продолжала Лидия Васильевна. — Пятнадцать тысяч? Двадцать? На хлеб не хватит.
Я молчала и помешивала лук на сковородке. Он начинал золотиться. Мой оклад был в три раза больше Диминого, но ей я этого не говорила. Она и так знала — просто хотела меня унизить.
— Дом запустила. Посмотри на себя. Дима приходит с работы, а тут такое...
Она показала рукой на кухню. Всё было чисто. Только мойка не разгружена — некогда было, отчёт до шести надо было сдать.
— Убери за собой, — сказала она и кивнула на тарелки.
Спокойно, подумала я. Не реагируй. Поставила сковородку на другую конфорку и пошла к мойке. Стала мыть тарелки холодной водой.
— А ещё липучая какая. К маме прицепилась, не оторвёшь. Дима раньше каждые выходные приезжал, а теперь — раз в месяц. И то я его уговариваю.
Горячая вода не шла — что-то с бойлером. Я терла губкой жирную тарелку и думала о том, что он и правда стал реже ездить к маме. По моей просьбе. Мне надоело каждую субботу слушать лекции о том, какая я плохая жена.
— И готовить не умеешь. Дима похудел на пять килограммов.
Это было правдой. Димка сидел на диете после диспансеризации — врач сказал, что холестерин повышен. Но Лидия Васильевна об этом либо не знала, либо делала вид.
— На работе кормят, — ответила я. — Столовая нормальная.
— Столовая! — фыркнула она. — Жена должна мужа кормить, а не столовая. Ты что, замуж вышла, чтобы на диване лежать?
Я поставила чистую тарелку в сушилку и взялась за следующую. Вода была ледяная, руки стали красными.
— У нас всё хорошо, — сказала я.
— У нас! — Она повысила голос. — А где это "нас"? Дима работает как конь, а ты дома сидишь и в интернете торчишь. Думаешь, я не знаю?
Лидия Васильевна подошла ближе. От неё пахло дешёвыми духами и чем-то кислым — наверное, таблетками.
— Детей когда рожать будешь? Ему уже тридцать шесть. Часики тикают.
Вот мы и добрались до главного, подумала я. Эта тема всплывала каждый раз, когда мы встречались. Лидия Васильевна мечтала о внуках, но считала, что я недостойна быть матерью её внуков.
— Мы ещё не готовы, — ответила я.
— Не готовы? — Она прищурила левый глаз. — Или ты не готова? Дима детей хочет, я знаю. А ты эгоистка.
Я выключила воду и повернулась к ней. Лидия Васильевна стояла в метре от меня, скрестив руки на груди. На лице — выражение праведного гнева.
— Дима и я всё обсуждаем, — сказала я. — Это наше дело.
— Твоё дело! — взорвалась она. — Ты его дурачишь своими "не готовы". А время идёт! Сколько можно ждать?
Она подошла вплотную. Я отступила к плите. Сковородка ещё дымилась, лук уже начинал подгорать. Я выключила газ.
— Лидия Васильевна, давайте не будем...
— Не будем? — перебила она. — А что будем? Ты его жизнь ломаешь! Дима хороший мужик, работящий. А попал на такую...
Она замолчала, но в глазах читалось знакомое слово. То самое, которое она шептала три года назад в загсе.
— Такую что? — спросила я тихо.
— Стерву, — выплюнула она. — Самолюбивую стерву, которая только о себе думает.
Я поправила обручальное кольцо и взяла полотенце, чтобы вытереть руки. Они дрожали, но не от злости — от усталости. Три года я терпела эти наезды, три года делала вид, что не слышу её шепотки и намёки.
— Дима меня любит, — сказала я.
— Любит? — засмеялась она. — Привык. А любовь пройдёт. Особенно когда поймёт, что ты из себя представляешь.
Лидия Васильевна ходила по кухне, размахивая руками. Говорила всё громче, будто выпускала наружу то, что копилось годами.
— Ты же ничего не умеешь! Ни готовить, ни убирать, ни детей родить. Зачем ты ему такая нужна? Компьютер твой может любой заменить.
Я стояла у плиты и слушала. В голове было странно пустынно, как после снотворного. Значит, так, думала я. Наконец-то всё честно.
— И выглядишь плохо, — продолжала она. — Располнела, в спортзал не ходишь. Дима молодой мужик, ему нужна красивая жена, а не...
— Не что?
Она остановилась и посмотрела на меня. В глазах плескалась злоба.
— Не такая, как ты.
Я кивнула и отвернулась к плите. Взяла чайник — он был полный, недавно вскипятила для чая. Тяжёлый, литра два воды.
Когда мне было десять лет, бабушка со стороны отца измывалась над мамой каждый день. Говорила, что мама плохо готовит, плохо убирается, плохо меня воспитывает. Мама терпела, потому что некуда было уехать. Я смотрела и думала: когда вырасту, никому не позволю так со мной разговаривать. Никому.
— Лидия Васильевна, — сказала я, не поворачиваясь. — Уходите.
— Что?
— Возьмите свои вещи и уходите. И ключи оставьте.
— Ты мне указываешь? — Голос у неё стал визгливым. — В квартире, которую Дима купил ещё до тебя?
Это было правдой. Квартиру Димка купил в ипотеку за год до нашего знакомства. Мы с ним вместе её выплачивали последние три года, но формально она была его.
— Это наш дом, — сказала я. — И вы здесь не живёте.
— Не живу? — Она подошла сзади и толкнула меня в плечо. — А кто живёт? Ты? Ты здесь временно, пока Дима не найдёт нормальную жену!
Я повернулась. Чайник был в моих руках. Лидия Васильевна стояла так близко, что я чувствовала её дыхание.
— Уберись с дороги, — сказала она и попыталась меня оттолкнуть.
Чайник качнулся. Крышка слетела. Горячая вода хлынула из носика мне на плечо.
— Остынь, стерва! — закричала Лидия Васильевна.
Кипяток обжигал кожу сквозь тонкую блузку. Я почувствовала, как он стекает по спине, пропитывает ткань, добирается до пояса джинсов. Боль была острой, жгучей.
Но я не закричала. Стояла и смотрела на Лидию Васильевну, которая держала пустой чайник и тяжело дышала.
— Больно? — спросила она с усмешкой. — Ну и хорошо. Может, теперь поумнеешь.
Я поставила чайник на плиту. Руки дрожали. Спина горела, но я думала о другом.
Так, сказала я себе. Теперь мы поговорим по-другому.
На следующий день была среда. Дождь кончился, выглянуло солнце. Я работала дома — отчёт был почти готов, осталось пару таблиц свести.
В час дня позвонил Дима.
— Ань, мама в больнице.
— Что случилось?
— Ожоги на ногах. Говорит, вчера в кафе на неё официантка кофе пролила. Горячий.
Я отложила ручку и откинулась в кресле.
— Ожоги серьёзные?
— Вторая степень. Лежать будет дней десять. Я к ней поеду после работы, ты не против?
— Конечно, поезжай, — сказала я. — Передай, что я выздоровления желаю.
— Спасибо, солнышко. Ты самая лучшая.
Дима положил трубку. Я сидела в тишине и смотрела в окно. Во дворе играли дети, женщины с колясками медленно ходили по дорожкам. Обычный день.
Я взяла телефон и нашла номер Светы, Диминой двоюродной сестры. Мы с ней дружили.
— Света, привет. Слышала про Лидию Васильевну?
— Да, мама звонила. Говорит, в «Шоколаднице» случайность произошла. Лида как раз кофе заказывала.
— В «Шоколаднице» на Пушкинской?
— Ну да, там, где она всегда после поликлиники сидит. Каждую среду — как часы.
Я поблагодарила Свету и повесила трубку. Каждую среду, как часы. Да, я это знала. Лидия Васильевна ходила к врачу каждую вторую среду месяца, а потом обязательно заглядывала в кафе — «отдохнуть после нервотрёпки».
Сегодня утром, в половине одиннадцатого, я зашла в «Шоколадницу» на Пушкинской. Заказала капучино и села за столик у окна — оттуда хорошо видно весь зал.
Лидия Васильевна появилась в 11:15. Прошла к своему обычному месту — угловой столик рядом с барной стойкой. Уселась, сняла очки, протерла их салфеткой. Изучила меню, хотя заказывала всегда одно и то же — американо и чизкейк.
Я допила кофе и подошла к стойке, где работала девочка-бариста. Молодая, лет двадцать, с яркими розовыми прядями в волосах.
— Девушка, извините, — сказала я тихо. — Видите женщину в углу, в сером пальто?
Бариста кивнула.
— Это моя свекровь. Сегодня у неё день рождения, а она об этом забыла. Хотела сделать сюрприз — закажите ей от меня кофе и пирожное. Но не говорите, что от меня, пусть думает, что это бонус от кафе.
— А что заказать?
— Она любит американо. И чизкейк. — Я протянула пятисотку. — Сдачу не надо.
Девочка улыбнулась и взяла деньги.
— Хорошо, сейчас отнесу.
Я вернулась к своему столику и наблюдала. Бариста приготовила кофе в большой чашке — американо был крепкий и очень горячий, я видела пар. Поставила на поднос, добавила чизкейк и пошла к Лидии Васильевне.
Подошла справа — я помнила, что у свекрови проблемы с левым глазом, она плохо видит периферийным зрением с этой стороны.
— Добрый день, — сказала бариста. — Это вам от администрации, комплимент.
Лидия Васильевна удивилась, но кивнула. Девочка поставила поднос на стол и отошла.
А дальше всё пошло по плану, который я продумала ночью.
Лидия Васильевна взяла чашку левой рукой — как всегда. Но не заметила, что поднос стоит слишком близко к краю стола. Когда потянулась за сахарницей правой рукой, зацепила поднос локтем.
Он покачнулся. Чашка соскользнула.
Кофе выплеснулся ей на ноги.
Лидия Васильевна вскрикнула и вскочила, но было поздно. Кипяток пропитал колготки, залился в туфли. Она затопталась на месте, пытаясь стряхнуть горячую жидкость.
Люди в кафе оглянулись. Кто-то побежал за салфетками, кто-то вызывал скорую. Бариста растерянно извинялась.
— Сама облилась, — говорили посетители. — Неаккуратно как-то.
Я допила свой капучино и ушла.
— Как дела у мамы? — спросила я вечером, когда Дима вернулся из больницы.
— Больно ей. Ожоги нехилые. — Он выглядел расстроенным. — Она плачет, говорит, что официантка виновата. Но там все видели — она сама чашку уронила.
— Жалко её, — сказала я. — Может, фруктов завтра передашь?
— Хорошая мысль. — Дима обнял меня. — Мама, кстати, передавала привет. Говорит, что зря на тебя сердилась.
— Правда?
— Ну да. Лежит, думает о разном. Говорит, что ты хорошая жена, а она была неправа.
Я прижалась к нему сильнее.
— Я её понимаю. Она за тебя переживает.
— Ань, а у тебя что с плечом? — Дима отстранился и посмотрел на мою блузку. — Пятно какое-то.
Я глянула в зеркало в прихожей. На плече виднелся след от вчерашнего ожога — небольшой, уже подживающий.
— Вчера чай пролила, — сказала я. — Неаккуратно.
— Надо было «Пантенол» намазать.
— Уже прошло. Не болит.
Дима кивнул и пошёл ужинать. Я осталась у зеркала и поправила обручальное кольцо. На этот раз — не от стресса, а просто так. По привычке.
В следующие недели Лидия Васильевна лежала в больнице и лечилась дома. Звонила Диме каждый день, но про меня не спрашивала. Когда он предлагал передать от неё привет, она отвечала: «Пусть отдыхает».
Через месяц она впервые пришла к нам в гости. Принесла торт и извинилась за то, что «была резкая». Больше слова «стерва» я от неё не слышала.
А запасной ключ она так и не попросила обратно.
