Синяя полоска загрузки на экране телевизора двигалась с неприличной медлительностью. Я сутуло сидел на краю дивана, теребя в пальцах пульт. Наше умное чудо техники снова зависло в самый разгар сериала, оставив нас с Леной смотреть на замерший кадр с крупным планом пистолета в чьей-то руке. «Обнови прошивку, – пробурчала она, уходя на кухню. – Или перезагрузи. Сделай уже что-нибудь». Ее голос, обычно теплый, сейчас был пронизан усталой раздраженностью, той самой, что копилась неделями, превращаясь в тонкую, невидимую стену. Я вздохнул и полез в дебри системных настроек, пролистывая списки сетей, языков и энергосберегающих режимов. И там, в разделе «Подключенные аудиоустройства», между моими старыми Bluetooth-колонками и звуковой панелью, я увидел его. Незнакомое имя: «SoundBuds_X». Модель мне была не знакома. Время последней активности – сегодня, 16:47. Сейчас было без двадцати семь. Сердце слегка екнуло, глупо и невпопад, будто споткнулось о порог. Лена ненавидела наушники, говорила, что они выключают человека из общего пространства. У нее их не было. У меня – только проводные, для компьютера. Я посмотрел на пульт в своей руке, потом на эту строчку. Курсор мигал на кнопке «Подключить». Я нажал.
Сначала был только тихий, ровный шипящий шум, белый звук пустоты. Потом – отдаленный стук, будто по деревянной поверхности. Затем мужской голос, напевающий что-то невнятное, сбивающийся на мотив, который я не мог узнать. Мое дыхание замерло. Голос обрывался, словно человек отвлекся, потом раздавался снова, уже ближе, четче. И в этот момент он пропел фразу: «…и я останусь с тобой, даже если город падет…» Это была строчка из песни нашей юности, из того самого альбома, который мы с Артемом заслушивали до дыр, разъезжая на его развалюхе «десятке». Голос был его. Без малейшей тени сомнения. Низкий, с легкой, характерной только для него хрипотцой на раскатистом «р». Я замер, вцепившись в пульт так, что пластик затрещал.
«Арт?» – негромко произнес я, как дурак, в пустую гостиную. В наушниках, подключенных к моему же телевизору, раздался его смех. Не в трубку телефона, а здесь, в ушах, будто он стоял за дверью. «Подожди секунду, – сказал он кому-то, приглушив звук рукой. – Да, все правильно, коллега, я вас понял. Просто уточню детали у руководства и сразу перезвоню». Это был его деловой, собранный тон, который я слышал раз сто. Потом шорох, шаги, звук открывающейся и закрывающейся двери. И снова его голос, уже без прикрытия, тихий и доверительный: «Всё, я один. Ты где? Всё в порядке?». Он обращался не ко мне.
По спине пробежал ледяной пот. Я отключил звук на телевизоре, но голоса в наушниках не прервались. Они жили своей жизнью в параллельной реальности моего дома. Женский голос в ответ был приглушенным, я не разобрал слов, но интонация была теплой, знакомо-игривой. «Я на другом конце города, на этом бесконечном совещании, – солгал мой лучший друг, голос которого я узнал бы из миллиона. – Скучаю по тебе дико. Еще час, максимум полтора, и я вырвусь». Ложь была упакована так легко и естественно, что от этого стало физически тошно. Я видел его лицо в этот момент – ту самую полуулыбку, чуть прищуренные глаза, когда он врет во благо, как он сам считал. Только сейчас это «благо» было направлено не на спасение меня от неприятностей, а на что-то совершенно иное.
Я осторожно положил пульт на диван, встал и подошел к окну. За стеклом был наш двор, детская площадка, знакомая сирень под балконом. Обычный вечер. А в моих ушах разворачивалась пьеса о предательстве. Они договаривались о встрече. Он говорил, что привезет то вино, которое она любит. Она смеялась тем смехом, который я, казалось, слышал раньше, но не мог привязать к конкретному лицу. В голове пронеслось: может, это его телефон подключен? Но как? Сигнал Bluetooth такой дальности? И почему к нашему телевизору? Я обернулся, взгляд упал на полку у телевизора. Там, между книгами и сувенирами, лежала небольшая Bluetooth-колонка в силиконовом чехле. Ленина. Ту самую, которую она, по ее словам, брала на йогу, чтобы слушать музыку в раздевалке. Колонка была дома. Но если она здесь, то что за устройство «SoundBuds_X»? И где оно сейчас?
В наушниках послышался звук поцелуя. Короткий, воздушный. «До встречи, – сказал Артем. – Я уже в пути». Соединение оборвалось. В ушах воцарилась оглушительная, давящая тишина, громче любого шума. Я стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу окна, и слушал ее. В голове крутились обрывки: его сегодняшнее сообщение утром («Выезжаю на объект, свяжусь к вечеру, брат»), Ленино удивление на прошлой неделе, когда она не нашла свою любимую помаду («Странно, я же точно оставила ее в сумке»), его новый парфюм, резковатый, не в его стиле. Мелкие, ничего не значащие детали вдруг выстроились в четкую, безжалостную линию, указывающую в одну точку.
С кухни донеслись звуки – лязг посуды, включенная вода. Обычная жизнь. Я медленно отключил странное устройство в настройках телевизора. Синий экран ожил, замерзший кадр с пистолетом сменился яркой рекламой. Я вернулся на диван. Ноги были ватными.
«Ну что, починил?» – Лена вошла в гостиную, вытирая руки полотенцем. На ее лице было обычное, слегка уставшее выражение. Я посмотрел на нее, пытаясь увидеть в ее глазах тень вины, знак, трещину. Видел только легкое недоумение от моего пристального взгляда. «Да, – хрипло ответил я. – Починил». Она кивнула, села рядом, взяла с подушки свой телефон. Я видел, как ее палец скользнул по экрану, открывая мессенджер. Мое сердце бешено заколотилось. Она набрала короткое сообщение, отправила. Улыбнулась чему-то в ответ. Я сидел рядом, в двух сантиметрах от нее, и чувствовал, как между нами вырастает целая вселенная лжи, тихая и невидимая, как Bluetooth-сигнал в эфире. И понимал, что самый страшный звук на свете – это не грохот рушащегося мира, а тиканье этих самых секунд, проведенных в молчании рядом с человеком, который только что разбил твою жизнь на осколки, даже не подозревая, что ты это уже слышал.
Вечер продолжался. Мы смотрели сериал. На экране кто-то кого-то предавал, стрелял, лил слезы. Я не видел и не слышал ничего. Я сидел и ждал. Ждал звонка Артема. Ждал, когда он, как и обещал, «свяжется к вечеру, брат». Мне нужно было услышать его голос уже не через призму чужого устройства, а прямо, в трубке телефона. Услышать эту самую хрипотцу, эту ложь, и попытаться найти в ней хоть что-то, что можно было бы спасти. Окно в гостиной потемнело, отразив нас с Леной, сидящих рядышком на диване – идеальную картинку, которая больше ничего не стоила. И где-то в городе, в тишине чужой квартиры или в салоне машины, звучала музыка, наливалось вино, и мой лучший друг готовился встретиться с моей женой, уверенный, что его секрет в полной безопасности. А я просто сидел и ждал, когда телефон наконец зазвонит, чтобы начать самый трудный и бессмысленный разговор в своей жизни.