Ощущение пришло не сразу. Оно прокралось исподволь, как сквозняк из неплотно закрытой форточки. Сначала я просто отметил про себя, что Бакс, наш рыжий сеттер, стал как-то странно реагировать на Анну по утрам. Не радостно вилять хвостом, выпрашивая прогулку, а настороженно прижимать уши и следить за её движениями. Я списал это на её нервное состояние, на общую усталость, витавшую в доме последние месяцы. Но потом я заметил деталь. Всё происходило, когда Анна надевала то самое пальто — бежевое, драповое, с меховым воротником. Она доставала его из шкафа, и Бакс, секунду назад мирно дремавший на ковре, вдруг вскакивал и с тихим поскуливанием забивался в самую глубь под кроватью, откуда виднелся лишь кончик дрожащего хвоста.
«Что с ним?» — спросил я как-то раз, наблюдая за этим ритуалом. Анна, поправляя воротник у зеркала в прихожей, вздрогнула. «Не знаю. Может, запах какой не нравится. Новый парфюм, наверное». Ответ прозвучал слишком быстро, отчеканенно. Она не посмотрела на меня, а устремила взгляд куда-то поверх своего отражения. Я промолчал. Но с этого дня начал наблюдать. Пальто висело в шкафу, как тихая угроза. Бакс избегал проходить мимо той двери. А в воздухе, казалось, застыл тонкий, едва уловимый запах чужой лжи.
Проверка зрела во мне медленно, как нарыв. Я откладывал её, боясь того, что могу найти, и в то же время ненавидя себя за эту боязнь. Решающим стал обычный вторник. Анна ушла, сказав, что задержится на встрече с потенциальным клиентом. Я остался один в тишине квартиры. Бакс лежал у моих ног, тяжко вздыхая. Я подошёл к шкафу. Рука сама потянулась к гладкой драповой ткани. Пальто было тяжёлым, пахло её духами и чем-то ещё — холодом улицы, чужим воздухом. Я опустил руку в правый карман. Пусто. В левом пальцы наткнулись на что-то металлическое и холодное, а затем на скользкую пластиковую карточку.
Я выложил находку на комод. Связка ключей — три обычных, один с каким-то логотитом. И пропуск. Чистый, новый, с фотографией Анны. Она смотрела оттуда строго и деловито, как на все свои документы. А ниже жирным шрифтом: «Бизнес-центр «Нева», доступ 24/7». Сердце заколотилось где-то в горле. Фирма-партнёр, все контакты с которой, как она уверяла, были прекращены больше года назад из-за скандала и невыполненных обязательств. Я помнил её слова, сказанные с такой лёгкостью, с таким сожалением о потерянных деньгах. «Иван подвёл, пришлось разорвать всё. Навсегда».
Я долго сидел на краю кровати, переворачивая пропуск в пальцах. Бакс подполз и положил голову мне на колени, его тёплый взгляд был полон немого вопроса. Я потрепал его за ухом. «И что ты там почуял, дружище?» — прошептал я. Ответ был очевиден. Пёс почуял страх. Чужой, резкий, мужской страх, въевшийся в мех воротника. Запах, который я, человек, уловить не мог, но который кричал животному о danger.
Бизнес-центр «Нева» стоял на отшибе, стеклянная громада, отражающая хмурое осеннее небо. У меня сводило желудок, а в ушах стоял гул собственной крови. Я прошёл сквозь автоматические двери, и меня обняла стерильная прохлада вестибюля с запахом кофе и полироли. За стойкой службы безопасности сидел немолодой мужчина в униформе, дочитывающий газету.
Я протянул пропуск, не говоря ни слова. Охранник взял его, взглянул сначала на пластик, потом на меня. Его лицо не выразило ни удивления, ни интереса. Он кивнул в сторону лифтов. «А, к Ивану Сергеевичу? Поднимайтесь, он в офисе. Только что подъехал». Фраза прозвучала как отрывок из чужого, налаженного быта. Обыденно. Рутинно. Как будто я был курьером, почтальоном, очередным винтиком в чужом механизме.
Я не потянулся за пропуском. Моя рука повисла в воздухе. «Иван Сергеевич… это владелец «Вектор-Консалт»?» — спросил я, и голос мой показался мне сиплым. Охранник, уже потерявший ко мне интерес, подтвердил: «Он самый. Шестнадцатый этаж». Он отдал мне карточку, и я медленно, как во сне, взял её. Пластик жёг пальцы.
Я так и не нажал кнопку вызова лифта. Я стоял и смотрел на блестящие створки, в которых смутно отражался мой собственный силуэт — согбенный, с пропуском в бессильно опущенной руке. Подниматься? Для чего? Чтобы увидеть его? Чтобы устроить сцену, стать тем самым hysterical husband, о котором потом будут смеяться за спиной? Или чтобы услышать от Анны новые, ещё более изощрённые оправдания? Я вдруг с абсолютной, леденящей ясностью понял, что правда уже не в деталях, не в словах, не в объяснениях. Правда была в этом пропуске, дающем доступ 24/7. В связке ключей. В испуганном псе под кроватью. В её вздрагивающих плечах у зеркала.
Я развернулся и вышел обратно на улицу. Резкий ветер ударил в лицо, и я глубоко вдохнул, пытаясь очистить лёгкие от стерильного воздуха лжи. Пропуск я не выбросил. Я положил его обратно в карман пальто, аккуратно, ровно на то же место. Вернулся домой, повесил пальто в шкаф. Бакс встретил меня радостным лаем — запах страха на мне был свой, понятный, от боли, а не от тайны.
Анна вернулась поздно. Лицо её было уставшим, но глаза блестели знакомым деловым азартом. «Ну как, был продуктивный день?» — спросила она, снимая туфли. Я смотрел на неё из гостиной, из полумрака, где не горел свет. «Да, — тихо ответил я. — Очень продуктивный. Я кое-что понял». Она замерла на секунду, потом прошла на кухню, включила свет, зазвенела посудой. «Например?» — донёсся её голос, старающийся быть беззаботным.
Я не стал отвечать. Я поднялся с кресла, подошёл к шкафу и открыл дверцу. Повесил рядом с её бежевым пальто свой старый плащ. «Например, что у собак память на запахи лучше, чем у людей. И что некоторые двери, раз открыв, уже не закрыть. Даже если очень хочется сделать вид, что ничего не было».
В кухне воцарилась тишина. Прервалась только звонкая тишина, полная всего несказанного. Потом я услышал, как медленно, с глухим стуком, опускается на стул тяжёлое тело. Больше мы в тот вечер не разговаривали. А Бакс, наконец, вышел из-под кровати и лёг посреди комнаты, на своё привычное место, тяжко вздохнув, как будто с него сняли непосильную ношу. Он знал. Я теперь тоже знал. И в этом знании не было гнева, лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и тихий стук ключа в кармане чужого пальто, отбивающий такт конца.