Ее компьютер завис. Черный экран с разноцветным кружком загрузки застыл намертво. Вероника, уже одетая для выхода, постучала пальцами по столешнице.
«Лен, помоги, пожалуйста. Он вообще не реагирует. Мне через двадцать минут быть у клиента», – ее голос прозвучал из гостиной, ровный, с легкой ноткой раздражения. Я доедал йогурт, глядя в окно на бесцветное небо. Выходить не хотелось. Мы и так виделись все реже: ее работа, мои проекты, этот город, который разъедал время транспортными пробками.
«Перезагрузи», – предложил я, не вставая.
«Пробовала. Он снова на этом же месте виснет. Посмотри, может, вирус какой. У тебя же руки золотые», – она появилась в дверном проеме, поправляя серьгу. Белая блузка, строгий жакет. Деловая, собранная, чужая. Я вздохнул и поднялся.
Ее рабочий стол был, как всегда, завален папками и стикерами. Я нажал и удерживал кнопку питания, пока экран не погас. Запах ее духов, легкий и холодный, смешивался с запахом старого дерева стола и пыли от принтера. Компьютер загудел, пошел загрузочный экран. Я машинально подвинул мышь, чтобы проверить, не тормозит ли система.
И тут, в правом нижнем углу, среди значков свернутых программ, мелькнул знакомый иконок. Желтый щит с черной змейкой. Логотип «Medusa» – редкой, полулегендарной утилиты для пассивного перехвата трафика. В студенчестве мы с друзьями баловались подобным, взламывая университетскую сеть. Но эта штука была на порядок серьезнее. И настолько незаметной, что ее никогда не оставляют в трее просто так.
Ледяная игла прошла от основания черепа к пояснице. Пальцы сами потянулись к тачпаду. Двойной щелчок. Окно программы было свернуто. Я развернул его.
Черный интерфейс, зеленый моноширинный шрифт. Лог перехвата. Строка за строкой, как кадры чужой жизни. URL, логины, временные метки. Мой мозг сначала отказался складывать буквы в смыслы. Потом я увидел домен корпоративной почты. Моей почты. Адрес был указан явно, целевым, в отдельном поле конфигурации.
«Ну что там?» – Вероника заглянула через плечо.
Я нажал Alt+F4. Окно исчезло. Сердце колотилось где-то в горле, громко и глухо.
«Ничего. Запустился. Видимо, глюк системы», – мой голос прозвучал плоским, чужим.
«Спасибо, солнышко», – она быстро наклонилась, поцеловала в щеку. Ее губы были сухими и прохладными. Пахло кофе и мятной жвачкой. «Я к вечеру. Не жди ужина, совещание может затянуться».
Я молча кивнул, глядя в экран, на котором теперь мирно сияли обои с видом на океан, который мы когда-то хотели увидеть вместе. Я слышал, как она надевает каблуки в прихожей, щелчок замка, тишина.
Снова открыл программу. История действий. Она работала уже три дня. Перехватывала не пароль – для этого нужен был бы физический доступ к моему рабочему компьютеру. Она ставила сниффер на домашнюю сеть. Ловила токены сессии. Чтобы, когда я авторизуюсь в почте здесь, дома, получить полный доступ к ящику. К письмам от коллег. К черновикам отчетов. К переписке с Аней, моей стажеркой, с которой мы действительно часто общались по рабочим вопросам. К смешным картинкам, которые та иногда присылала, чтобы скрасить рутину.
Вероника всегда была ревнивой. Но это было иное. Это была не вспышка эмоций, не ссора из-за увиденного сообщения. Это был холодный, методичный план. Установка специализированного софта. Его настройка. Ожидание. Это требовало знаний, которые у нее точно были – она работала в IT-безопасности.
Я встал, подошел к окну. Внизу, на парковке, ее седан плавно вырулил со своего места и растворился в потоке машин. Кусочек нашей совместной жизни, отъехавший на четырех колесах. На кухне стоял ее недопитый кофе. Рядом – моя кружка с надоевшим осадком на дне. Две одинокие планеты на столешнице из искусственного камня.
Я представил, как она возвращается, сбрасывает каблуки, спрашивает о моем дне. А я должен буду играть свою роль, целовать ее, рассказывать что-то, зная, что в соседней комнате на жестком диске лежат доказательства ее недоверия. Нет, не недоверия. Преследования. Нападения. Это был взлом. Самый настоящий, пусть и в цифровом пространстве.
Я вернулся к ноутбуку. Вызвал диспетчер задач, нашел процесс, завершил его. Удалил программу, зачистил реестр, проверил автозагрузку. Все следы были стерты за десять минут. Но чувство осталось. Ощущение, что наш дом, эта квартира, которую мы выбирали вместе, смеясь над уродливыми обоями предыдущих хозяев, больше не безопасное место. Воздух в нем стал другим – плотным, колючим, наполненным невысказанными подозрениями.
Я открыл холодильник, достал воду. Бутылка была холодной, почти ледяной. Я прижал ее ко лбу, потом отпил. Вода не смыла ком в горле.
Зачем? Самый главный вопрос вертелся в голове, как заевшая пластинка. Чтобы поймать меня на измене? Или чтобы найти что-то еще? Может, ее интересовали не письма от Ани, а черновик моего заявления на повышение? Или переписка с хедхантером, которая велась полгода назад и ни к чему не привела? Мысли путались, набегали одна на другую.
Я сел на диван, уставился в телевизор, черный безжизненный экран которого отражал меня – ссутулившегося мужчину с бутылкой воды в руках. Мы с Вероникой не ссорились громко. Мы тихо отдалялись, как два корабля в ночном тумане, теряя друг друга из виду. Но я думал, мы еще пытаемся поймать сигналы. Оказалось, один из кораблей решил прослушивать радиопереговоры другого.
Вечером она вернулась поздно. Я лежал в постели, притворяясь спящим. Она тихо двигалась по спальне, шелестела одеждой, щелкнул выключатель в ванной. Потом скрипнула пружина матраса, когда она легла. Между нами лежал целый метр пустоты, и он казался непроходимой пропастью.
«Лен?» – ее шепот разрезал темноту.
«М-м?»
«Спишь?»
«Почти».
Пауза. Слышно было, как за окном проехала единственная за ночь машина.
«У меня сегодня был тяжелый день», – сказала она. Голос был усталым, без привычной стальной брони.
«У меня тоже», – ответил я, глядя в потолок, где плясали отблески уличного фонаря.
Еще одна пауза, более тяжелая.
«Ты чего-то хочешь?» – наконец спросила она.
Я хотел спросить: «Что ты надеялась найти?» Хотел кричать: «Как ты могла?» Хотел встать и уйти в гостиную, хлопнув дверью. Но усталость была глубже гнева. Она парализовала.
«Спать», – сказал я.
Утром мы завтракали молча. Она листала новости на телефоне, я смотрел на пузырьки воздуха в своем стакане сока. Обычная картина, которая теперь казалась фарсом.
«Уеду сегодня на пару дней к маме», – внезапно произнесла она, не отрываясь от экрана. «Ей нужно помочь с документами».
«Хорошо», – кивнул я.
Она подняла на меня глаза. В них я искал следы вины, тревоги, чего угодно. Нашел лишь усталое равнодушие и, возможно, легкое недоумение от моего спокойствия.
«Ты уверен, что с тобой все в порядке?» – спросила она.
«Абсолютно», – улыбнулся я самой плоской, казенной улыбкой. Улыбкой, которую оставляют для незнакомых людей в лифте. «Привет маме».
Когда она ушла, я остался один в тишине. Сделал себе кофе, сел на то же место за кухонным столом. В голове не было плана. Не было даже ясных эмоций, только тяжесть, как после долгой болезни.
Я понял главное. Не важно, что именно она искала. Важно, что она сочла возможным искать. Что между нами выросла не просто стена молчания, а целая система шпионажа. И взломать можно что угодно – почту, дверной замок, жизнь. Но починить доверие, однажды взломанное, – задача, для которой не существует программы. Даже самой умной.