Солнечный зайчик от её планшета прыгал по гранитной столешнице, и я автоматически потянулся убрать гаджет в сторону, чтобы не мешал накрывать на стол. Палец скользнул по холодному стеклу, и экран ожил, показав не закрытую до конца вкладку. Я уже отводил взгляд, рука продолжала движение, но мозг за секунду сложил увиденные слова в леденящую фразу: «Как незаметно подменить лекарства от гипертонии на плацебо». История поиска.
В ушах зашумело, будто я нырнул под воду. Рука застыла в воздухе. Я медленно, слишком медленно, опустил планшет на стол, как будто он был из тончайшего фарфора. В кухне пахло свежесваренным кофе и ещё не остывшими сырниками – её фирменными, с ванилью и изюмом. Где-то за стеной включили дрель, её настойчивый визг резал тишину нашей кухни, но не мог пробиться сквозь вой ветра в моей голове.
«Мама», – прошептал я беззвучно. В доме кроме нас никого не было. Искала она. Моя жена. Женщина, которая утром, всего час назад, поправила мне воротник, её пальцы были тёплыми и нежными.
Я услышал её шаги на лестнице. Лёгкие, быстрые. Она всегда так спускалась, когда была в хорошем настроении. Я инстинктивно швырнул планшет на соседний стул и схватился за ручку чайника, делая вид, что наливаю воду. Ладонь соскользнула, и кипяток обжёг кожу. Я даже не вздрогнул.
«Осторожно!» – её голос прозвучал прямо за спиной. Она взяла мою руку, внимательно рассмотрела покраснение. «Ничего страшного. Сейчас мазь найдём». Её прикосновения были такими же, как всегда. Заботливыми. Я смотрел на её склонённую голову, на знакомую прядь волос, выбившуюся из пучка, и пытался найти в её лице – в этих тёплых карих глазах, в морщинках у губ от улыбки – хоть намёк на монстра. Не находил.
«Спасибо», – выдавил я.
«Что с тобой? Как будто привидение увидел». Она улыбнулась, но в её взгляде промелькнула быстрая, как тень птицы за окном, настороженность.
«Голова немного. На работе завал». Я отвернулся, подошёл к окну. На улице шумели воробьи, греясь на весеннем солнце. Обычный день. Сломавшийся день.
Я стал наблюдать. Это было теперь моей единственной работой – наблюдать за ней. Я проверял аптечку, когда её не было дома. Баночки с мамиными лекарствами стояли на своих местах, аккуратно подписанные её ровным почерком: «От давления. Принимать утром и вечером». Я брал одну в руки, встряхивал. Таблетки тихо постукивали о пластик. Выглядели как обычно. Мама жаловалась в последнее время на головокружение, говорила, что лекарства будто не помогают. Мы списывали на возраст, на погоду.
«Мария Семёновна, вы точно таблетки вовремя пьёте?» – спрашивала она мою мать за ужином, подавая ей тарелку с супом. Голос был мягким, участливым.
«Стараюсь, дочка, стараюсь», – бормотала мама, избегая её взгляда. У меня сжалось сердце. Мама её побаивалась. Я всегда думал – из-за разницы в характерах. Мама – тихая, деревенская, а Алина – городская, энергичная.
В ту пятницу я сказал, что задержусь на работе. Вернулся раньше, чем она ожидала. Ключ повернулся в замке почти бесшумно. В прихожей пахло её духами – лёгкие, цветочные ноты. Из гостиной доносился приглушённый голос. Её голос.
«…ничего не заподозрит. Она уже слабая, всё спишут на сердце. А он… он слишком занят, чтобы копаться». Пауза. Она слушала кого-то на другом конце провода. «Нет, не сейчас. После… после всё будет наше. Квартира, дача. Терпение, милый. Только терпение».
Я стоял в полумраке прихожей, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как уходит почва из-под ног. Всё было про деньги. Про эту проклятую мамину дачу, которая suddenly стала лакомым куском из-за строящейся рядом развязки. И про квартиру. И про меня – «слишком занятого».
Я не помню, как вошёл в гостиную. Она сидела в кресле, спиной ко мне, и ещё что-то говорила в телефон, но, увидев моё отражение в тёмном экране телевизора, резко обернулась. Её лицо стало маской из чистого ужаса, а потом моментально сложилось в улыбку, натянутую и неровную.
«Ты как рано… Я… разговаривала с подругой», – она положила телефон на стол экраном вниз. Рука дрожала.
«С какой подругой, Алина?» – спросил я. Мой голос прозвучал чужо, спокойно и мертво. «Про какую дачу? Про какую квартиру?»
Она встала, сделала шаг ко мне. «Ты что-то не так понял. Это был…»
«Я всё понял», – перебил я. Я достал из кармана её планшет, который взял утром, пока она была в душе. Открыл историю браузера. «Я всё нашёл. Ещё неделю назад. “Как незаметно подменить лекарства”».
Цвет навсегда ушёл с её лица. Она больше не пыталась улыбаться. Её глаза, такие знакомые, стали плоскими и холодными, как у озёрной щуки. Вся её мягкость, вся домашняя теплота испарилась, обнажив что-то калькированное и бездушное.
«Ты бы никогда не посмотрел мою историю», – тихо сказала она. В её голосе не было ни раскаяния, ни страха. Была досада. Досада плохого игрока, попавшегося на жульничестве.
«Зачем?» – спросил я. Этот вопрос висел во мне все эти дни, разъедая изнутри.
Она пожала плечами. Это было самое ужасное движение, которое я когда-либо видел. «Рассчитывала. На дачу. На свободу. Ты же всё в работу, да в маму. Мне скучно, Сергей. А жизнь одна». Она говорила так, будто обсуждала несостоявшийся поход в кино.
В этот момент в дверь позвонили. Резко, два раза. Мы оба вздрогнули, вырванные из ледяного вакуума нашего разговора.
«Сереженька, открой!» – донёсся из-за двери тонкий, беспокойный голос моей матери. «У меня голова кружится, я таблетки свои забыла, когда к вам шла…»
Наши взгляды встретились. В её глазах я увидел последнюю, отчаянную искру расчёта. Она сделала шаг к прихожей, к маминым лекарствам, которые всегда лежали на тумбочке.
Но я был быстрее. Я шагнул, встал между ней и дверью в прихожую. Я не сказал ни слова. Просто смотрел на неё. И она замерла, поняв всё без слов. Поняв, что игра, наконец, закончена.
Я повернулся, пошёл открывать дверь. За спиной стояла тишина. Тишина рухнувшего мира, в котором ещё минуту назад я был счастлив и слеп.
«Мама, заходи», – сказал я, и голос мой, к собственному удивлению, прозвучал твёрдо. Я обнял её за плечи, почувствовав под пальцами тонкую, хрупкую кость. «Сейчас всё будет в порядке. Я обещаю».
А когда обернулся, чтобы взглянуть на ту, с кем делил жизнь семь лет, кухня была уже пуста. Только на столе лежал её планшет с тёмным экраном, отражающим весеннее небо за окном – безоблачное, бесконечно далёкое и абсолютно равнодушное.