— Я бы на твоём месте давно развелась. Хотя кому ты нужна теперь, — сказала Лариса, скрипнув стулом и вздохнув с видом знатока. — Сидишь, терпишь, как будто награду тебе дадут.
Нина промолчала. В ложке стыл борщ, на поверхности тонкий белёсый кружок жира застыл почти ровно, как на картинке. Квартира пахла сыростью из подъезда и чем-то кислым — наверное, тряпкой у мойки. За окном уже темнело, хотя только четыре было. Зимой всегда так — темнота приходит раньше слов.
— Не всё так просто, — тихо ответила она. — У нас дом общий, счета, всё. Да и... прожили двадцать лет всё-таки.
— О, двадцать лет, — передразнила Лариса. — Как будто за выслугу лет медаль дадут. Ты посмотри на себя, Нинка. Он вечно бурчит, деньги считает, а ты оправдываешь. Это же не жизнь, а каторга.
Нина неловко хмыкнула, будто не свой смех услышала. Лариса права — не жизнь. Но и что делать, она не знала. В голову лезли вчерашние слова мужа: «Опять хлеб не купила, хоть день раз не забудь». Нина хотела тогда ответить, но не стала. Как привыкла — легче промолчать.
Лариса наливала чай, громко звенела ложкой, как будто музыка такая у неё — раздражающая, нарочито шумная.
— Надо его проучить, — сказала она, глядя строго, с прищуром.
— Кого?
— Да Витьку твоего. Пусть почувствует, что без тебя никуда. Уедешь хотя бы к дочке на неделю — пусть сам себя кормит.
Нина вздохнула. Мысль казалась заманчивой, но сразу забота о том, что "молоко закиснет" и "счёт оплатить" тянула вниз. Уехать — значит признать, что что-то не так. А Нина ещё держалась за старую привычку — «не выносить сор из избы».
— Я просто устала, — прошептала она вдруг и сама не поняла, кому сказала.
— Устала — так отдохни, — парировала Лариса и потянулась за печеньем. — Я тебе говорю, живи для себя. Пока ты всё на мужа оглядываешься, жизнь проходит.
Они посидели молча. Телевизор в комнате гудел новостями, где голоса сливались в один тупой шум.
Через несколько дней Нина всё-таки уехала. Лариса помогала собирать вещи, громко ахала и сокрушалась — как же ты так дожилась, мол, даже чемодан старый.
— Я тут присмотрю, не переживай, — произнесла она небрежно, когда закрывала дверь. — Счета проверю, цветы полью.
* * *
Дочка встретила Нину равнодушно, как будто мать приехала не отдохнуть, а с проверкой.
— Мама, я работаю, у меня дела, ты сама смотри, где что, — сказала она быстро, почти не глядя.
Нина села на табуретку — глаза бегают по новой кухне, всё чисто, модно, без следа привычного дома. Прямо стерильно, как в чужом фильме. Чувствовала себя тут гостьей, лишней.
Вечером позвонил Виктор.
— Опять устроила цирк, — сказал он ровно, как будто обсуждает погоду. — Уехала, теперь подруга дверь заперла, замок заедает — я войти не могу, извини.
— Может, сломался? — осторожно.
— Может. Или кто-то руки приложил, — ответил он холодно. — Ладно, потом поговорим.
После звонка Нина долго не могла уснуть. Мысли путались. Почему замок? Почему ключ не подошёл? Лариса ведь обещала...
Наутро Лариса написала сообщение: «Не волнуйся, всё спокойно. Только Виктор на меня наорал, я еле сдержалась. Правду говорила — не муж, а тиран».
Нина поблагодарила, но в груди будто иголка застряла. Что-то не укладывалось.
* * *
Через три дня дочка вскипела:
— Мам, я не могу, ты ходишь, вздыхаешь. Зачем ты вообще терпишь? Что тебе мешает жить спокойно?
— Я ж не знаю, — сказала Нина устало. — Всё как будто через вату. Раньше хоть смеялись иногда.
— Смеялись, — усмехнулась дочь. — Он смеялся, ты плакала.
После этого разговора Нина больше молчала.
Когда наконец вернулась домой, её ключ действительно не открывал. Замок заедал, как Виктор и говорил. Она постучала. Никто не ответил. Лариса должна быть дома — обещала же «проверить» квартиру. Через минуту из-за двери послышался шорох, потом Ларисин голос.
— А, Нинка? Сейчас-сейчас, не открывается что-то.
Щёлк, скрип — дверь распахнулась. Запах хлорки ударил в нос, перебивая старые ароматы её квартиры.
Всё словно кто-то переставил. На кухне — новые полотенца, аккуратно сложенные чашки, ваза с искусственными цветами. Нина огляделась — чувства странные. Дом вроде тот же, но не тот.
— Убиралась тут, — бодро сказала Лариса. — Решила осеннюю ревизию устроить.
— Спасибо, — кивнула Нина, хотя внутри настороженность.
Из комнаты вышел Виктор.
— Ты довольна? — спросил он. — Замок поменяли, чтоб не скрипел.
Нина вгляделась — новый, точно. Маленькая деталь, блестит. Не сама ведь МЧС вызывала? И почему она не знала?
— Я тебе говорила, — вмешалась Лариса, — надо с такими решительно. Пока она по гостям, я вызвала мастера, всё наладили.
Виктор хмыкнул.
— Так я и думал, без моего ведома тут хозяйничает кто-то.
— А кто тебя просил исчезнуть? — огрызнулась Лариса.
Нина стояла посередине между ними, как между двумя потоками ветра. Слова летели, сталкивались, резали слух.
— Стоп, — сказала тихо. — Хватит.
Она прошла в комнату, села на край кровати. Вещи — на своих местах, но как будто кто-то копался. Рубашка мужа аккуратно перевешена на другую вешалку, а в ящике под бельём — квитанции, собранные в одну стопку, точно не её рукой.
Вечером Виктор ушёл, хлопнув дверью. Лариса сварила ей кофе, аромат вроде мягкий, привычный.
— Ты не расстраивайся. Таким мужчинам надо показывать границы. Он сам виноват. Ну а если решишься — я помогу. Юриста знаю, документы быстро соберёт.
Нина кивнула машинально, но внутри появилось чувство, как будто её аккуратно куда-то подталкивают. Слишком уверенно Лариса всё говорит.
* * *
На следующий день Нина не выдержала — пошла в поликлинику, чтобы просто уйти из дома. Там хоть люди, шум, живые разговоры. В очереди услышала, как две женщины спорят о квартплате, одна говорит:
— А у соседки-то подруга всё оформила на себя, представляешь? Писала доверенности, пока та от мужа сбежала.
Нина будто током проняло.
— Простите, — спросила она неуверенно, — а как такое вообще возможно?
— Да элементарно, — отмахнулась женщина. — По доверенности всё можно.
Домой она пришла в сумерках. «Темнота в четыре вечера», — подумала, — «а в душе ещё темнее». Дверь открылась сразу — Виктор дома, но сидит хмурый.
— Ну? — бросил он. — Давай решай: ты с ней вместе живёшь, или со мной.
— С кем — с ней?
— С подругой своей. Я всё видел, как она тут хозяйничала.
— Она помогала…
— Помогала?! — рявкнул он. — Ключи поменяла, бумаги смотрела, почту перехватывала. Ты хоть понимаешь, что творится?
Нина села. Сердце билось в ушах. Шорох услышала — Лариса стояла в дверях, пальто накинуто поверх халата. Смотрела на них и гладко улыбалась.
— Я просто хотела помочь, — сказала она мирно. — Но если вам не нравится, я уйду.
— Постой, — Нина поднялась, — какие бумаги?
— Да ерунда, — усмехнулась та. — Я всё припомню, если нужно.
И в этот момент Нина вдруг поняла — ключ, квитанции, кофе, слова про юриста — всё звенья одной цепочки.
Но самое страшное, что теперь она не знала, кто из них двоих — настоящий враг: муж, который подавлял годами, или подруга, что улыбаясь, вычищала её жизнь до блеска, как ненужное пятно.
Лариса наклонилась к ней почти ласково:
— Нинка, давай без драмы. Я же тебе добра желаю…
Нина поднялась и впервые за всё время посмотрела прямо в глаза.
— А может, ты просто хочешь мой дом, Лариса? — произнесла тихо, без интонации.
Та замерла, чуть прищурилась. Виктор резко обернулся. В воздухе остановилось всё — слова, дыхание, даже тикание часов.
Лариса первой опомнилась. Усмехнулась, но губы дрогнули.
— Дом твой? Да кому он нужен, Нина. Да ещё с твоими поломанными стульями и заедающим замком. Просто я переживала.
Виктор подошёл ближе.
— Переживала, значит? Квитанции в ящиках рылась? Ключи меняла?
— Хотела, чтоб всё было под контролем, — ответила она, уже тише.
— Под чьим контролем? — Нина спросила спокойно, но в голосе звучало что-то новое, непривычно твёрдое.
Лариса отступила на шаг.
— Ты что, серьёзно думаешь, я тебе зла желаю? Ты же сама плакала, говорила: «Лар, не знаю, как жить с этим человеком».
— Говорила, — кивнула Нина. — Только я тогда не просила тебе рулить моей жизнью.
Тишина. Только из ванной гудела стиральная машина. Ровно, навязчиво, будто сердцебиение этой квартиры.
Виктор тяжело опустился на диван. Подбородок дрожал. Он смотрел на Нину, впервые без насмешки.
— Я, может, и строг, — сказал, не глядя, — но чужих сюда не звал.
Нина не ответила. В ней, как в кипятке, бурлили слова, но она держалась. Слишком долго молчала — теперь каждое слово весило тонну.
* * *
После того вечера Лариса перестала звонить. Только пару раз писала коротко: «Как ты?», без сердечек и восклицательных.
Нина не отвечала. В квартире стало тихо, даже скучно. Виктор ходил по дому, как тень, порой пытался заговорить, но всё обрывалось на полуслове.
Зимой всё вокруг казалось чужим — блеклое небо, сугробы во дворе, батареи еле тёплые. На подоконнике стоял засохший кактус — не поливали оба.
Нина попробовала устроиться на подработку, кассиром в аптеку. Дочь отреагировала спокойно:
— Правильно, мам, хоть выйдешь из дома.
Она даже радовалась тишине, пока не услышала вечером скрипучую дверь за стеной. Как будто кто-то пробрался по соседству. Звук знакомый, тревожный. Воздух пах сигаретным дымом — резко, как тогда, когда Лариса приходила «поболтать». Сердце кольнуло.
Утром к подъезду подкатил белый фургон. Мужчина в рабочей куртке позвонил в дверь.
— Это к Нине Викторовне? Вот расписаться.
На бланке — «договор на оказание услуг по управлению жилплощадью». Нина остолбенела: подпись — её.
— Я ничего не подписывала! — сказала растерянно.
— Как не подписывали? Вот, доверенность есть, — мужчина достал копию. — На Ларису Павловну Кудрявцеву.
Нина села прямо в прихожей. Пальцы затекли. Замок, квитанции, улыбки — всё сошлось. Лариса всё оформила ещё в её отсутствие.
Виктор, узнав, сжал кулаки.
— Вот ведь… — начал он, но осёкся. — Я предупреждал.
— Ты предупреждал всех, кроме неё, — резко сказала Нина. — Мне не нужен твой "я же говорил".
Она поднялась, нашла старый конверт с документами, которых не трогала годами. Паспорт, копии, дубликаты ключей. На обороте старого счета — номер телефона юриста, который когда-то помогал соседке.
* * *
На следующий день Нина стояла у окна, наблюдала, как по двору пробираются люди в перчатках — то ли коммунальщики, то ли слесари. Зазвонил телефон.
— Нин, — голос у Ларисы ровный, — ты чего устроила? Меня вчера какие-то люди спрашивали, бумаги проверки какие-то. Ты что, на меня заявила?
— Заявила, — сказала спокойно. — Пусть разбираются.
— Нина! — тон изменился. — Ты не понимаешь, что делаешь. Мы же подруги. Я всё для тебя…
— Для себя ты делала, Лара. Ты меня просто убирала из моего же дома потихоньку.
Там, по ту сторону, повисла пауза. Потом глухое дыхание — и короткие гудки.
Нина положила трубку. Удивительно — сердце не билось в панике, а ровно. Как будто после долгой болезни отлегло.
* * *
Недели через две пришло письмо. «Извиняемся, доверенность признана недействительной, имела признаки подделки». Юрист звонил довольный, говорил о чуде. Но Нина думала не о чуде, а о том, как мало она знала про тех, кого называла “своими”.
Виктор снова стал тише. Иногда приносил хлеб, не ворчал. Оставлял сдачу на кухне. Она понимала — не любовь, но, возможно, перемирие. На пару месяцев.
И вдруг — звонок в дверь. Вечер, за окном мокрый снег и короткий день догорает. Открыла — Лариса. Без косметики, глаза припухшие.
— Нам бы поговорить, — сказала тихо.
— Нам нечего, — ответила Нина, но та не двинулась.
— Я тогда правда хотела помочь, — прошептала она. — Только… всё вышло из-под контроля. Мне обещали процент, я согласилась. Не думала, что дойдёт до подделок.
Нина молчала. Комнату наполнил запах мокрого шарфа Ларисы.
— Я приехала проститься, — добавила та. — Завтра уезжаю, далеко. Хотела хоть слово сказать.
Нина смотрела на неё долго, потом ушла на кухню. Взяла с полки чашку, наливала воду из чайника.
— Пей, — сказала и поставила перед ней.
Они сидели напротив. Нина думала: как же просто всё рушится, если долго молчать.
Лариса посмотрела на окно, где снег струился редкими нитями.
— Ты не злишься?
— Уже нет, — произнесла Нина. — Просто не верю.
Та кивнула. Поднялась.
— Если что, я была тебе благодарна. За всё. Даже за молчание твое. Оно спасало.
Когда за ней закрылась дверь, Нина села обратно. Слышала, как по квартире гуляет сквозняк, хлопает форточка, шуршит шторой.
На столе лежала папка с документами. Поверх — доверенность с неровной подписью. Она порвала её на мелкие кусочки, бросила в раковину.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:
«Нина Викторовна, интересует ли вас покупка квартиры на выгодных условиях? Имя для связи — Лариса П.»
Руки замерли.
В голосе за спиной раздалось:
— Кто там пишет? — Виктор вышел с газетой.
Нина повернулась, посмотрела.
— Никто, — сказала. — Просто мелочь, неважно.
Но внутри что-то дрогнуло снова. Нить, вроде оборванная, шевельнулась. На душе холодно — как на улице, где по асфальту тает грязный снег, и следы тут же исчезают под водой.
Она вышла на балкон, открыла окна настежь — впустила ледяной воздух. Слышно, как где-то во дворе скрипят половицы старого крыльца, лают собаки, хлопают двери. Всё живое и резкое, как удар реальности.
Нина стояла, вглядывалась в туман, не понимая, то ли это конец, то ли снова начало.
И вдруг подумала: «Может, я всё-таки нужна — хотя бы себе».
Лёгкий ветер шевелил занавеску, в комнате стало почти светло от снега.
Конец.***