Семейная драма

— Мам, я решила взять паузу. Офис выжал из меня все соки, поэтому я расторгла договор аренды, шмотки привезла к тебе, а сама ложусь в спячку. Буду искать свое истинное предназначение, — именно с этой жизнеутверждающей тирады начался персональный филиал ада в отдельно взятой двухкомнатной хрущевке. Анна Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет, только-только вышедшая на пенсию и наконец-то настроившаяся на счастливую жизнь без будильников в шесть утра и толкотни в промерзших автобусах, с тихим ужасом смотрела на три необъятных чемодана...

— Мама, ты как-то побледнела в последнее время. Это всё бетонные джунгли из тебя энергию тянут, — трагично вздохнула Алина, отодвигая от себя тарелку с домашними блинчиками и глядя на свекровь с сочувствием профессионального маркетолога, которому нужно срочно впарить залежавшийся товар. — Да, мамуль, экология в городе ни к чёрту! Выхлопы, стресс, пробки… Тебе бы на природу. К земле поближе, к истокам, так сказать, — поддакнул Славик, старательно пряча бегающие глаза в огромной кружке с чаем. — К земле? — Нина Павловна аккуратно отложила серебряную ложечку на блюдце и смерила сына поверх очков...

Я никогда не забуду тот вечер, когда мы с мужем Колей впервые ехали к моей маме на день рождения вместе. Женаты были всего три месяца. — Лен, может, цветы купим побольше? — спросил Коля, притормаживая у цветочного. — Да хватит и букета, мам у нас простая, — отмахнулась я. А вот мама оказалась не такой уж простой. Открыла дверь, глянула на нас и выдала: — Где подарки? Ах, вы принесли только аппетит? Тогда дверь там. Я думала, она шутит. Но мама стояла, держась за ручку двери, и улыбка у неё была какая-то деревянная...

— Я всё. Поняла? Надоело скрывать. Два года на две семьи живу. Ухожу. Лариса держала в руках дуршлаг. Вода в раковине шипела, как чайник, хотя чайника никто не ставил. На столе стояла миска с недоваренными пельменями, и от неё тянуло таким унынием, будто праздник отменили. — Ты… что сейчас сказал? — спросила она не громко, как в поликлинике, когда пациенту нельзя волноваться. Виктор стоял в коридоре. Не в куртке. Без сумки. Как будто просто вышел вынести мусор и передумал. Лицо у него было уставшее, и это больше всего бесило: будто он не виноват, а просто замотался...

На кухне пахло кофе и чем‑то подгоревшим. Света стояла у окна, говорила быстро, без пауз, — будто боялась, что муж успеет вставить хоть слово. — Я уже внесла задаток. Завтра оформляем. — Какой задаток? — Андрей замер на пороге. — Ты мне даже не сказала... — А что говорить? Это моя ипотека, мои деньги. — Свет... Подожди, что за квартира? Она повернулась, держа чашку обеими руками. — На Пролетарской. Дом старый, кирпичный. Ну, ты же сам говорил — «в том районе спокойно». Андрей подошёл ближе, сел...

— Ну что, довольна? — брат стоял посреди кухни, глядя на нее как на чужую. — Сервиз забери, мамин любимый. Всё, как она хотела. Марина поставила чашку в раковину, вода плеснула, зазвенела о фарфор. Сервиз стоял на полке, тот самый — с голубыми цветами, потёртое золото на краях. Годы стоял без дела. Как будто ждал, когда жизнь снова пройдёт мимо. — Мамин любимый, — повторила она тихо. — Ты бы хоть на похоронах не говорил так. — А что? Я всё по-честному делю. Что в завещании — то и будет. Он даже не пытался скрывать раздражение...

— После праздника ухожу. Встретил женщину своей мечты, — сказал Виктор так, будто объявил, что хлеб подорожал. Нина даже не сразу поняла, что это к ней. Она стояла у раковины. На тарелке расползался майонезный салат. Под краном — тёплая вода. Руки в пене. У Виктора в голосе не дрогнуло ничего. — Чего? — только и вырвалось у неё. Он поднял брови. Спокойно. Слишком спокойно. — Не начинай, Нин. Я всё решил. После праздника. Чтоб без сцен. — А сейчас что, по-твоему? — Нина вытерла руки о полотенце, промахнулась и попала по столу...

— Женщина, вы куда ломитесь — Домой — Не выйдет, хозяйка тут больше не вы Нина остановилась на лестничной площадке так резко, что пакет с молоком ударил по колену. Ключ в руке был тёплый, как будто обижался вместе с ней. Она ещё раз посмотрела на дверь. Та же самая. Третья слева. С облупленной цифрой восемь. Только глазок теперь блестел чужим стеклом, а замочная скважина была не её, новая, нарядная. — Вы кто вообще — Нина выдохнула и сжала связку так, что брелок с ромашкой впился в ладонь — Я по...

— До праздника освободи жильё. Молодым надо, — сказала Валентина Павловна так, будто просила передать соль. Тамара даже не сразу поняла, что это не шутка. В руке у неё была мокрая тряпка. Только что протёрла стол. На клеёнке осталась тонкая дорожка воды, как след от её растерянности. — Какое жильё? — переспросила она. — Вы про… нашу квартиру? Свекровь кивнула, не моргнув. Села ближе к батарее, будто в комнате холодно, хотя батареи жарили как обычно. Пальто не сняла. Сумку прижала к коленям. Глаза — прямо в Тамару...

— Ты куда опять собралась, Ларис — К отцу твоему — Ну началось — А что началось Ты сам к нему неделю не заходил Он мне вчера звонил два раза — Он всем звонит Ему скучно — Скучно Ему плохо было говорит — Ларис ну не заводись Я вечером заеду — Вечером он мне нужен или тебе так спокойней Андрей стоял в прихожей в носках и держал в руках ремень как будто собирался на работу только передумал На кухне чайник уже свистел но он делал вид что не слышит — Слушай давай без подвигов А то опять — Опять что —...

— Ты что сейчас сказал Виктор стоял в коридоре, не снимая куртки. В одной руке пакет с мандаринами, в другой телефон. Пальцами он жал его так, будто тот мог убежать. Нина не сразу поняла, что он повторять не будет. Он поднял глаза, опустил, снова поднял. Как школьник у доски. — Я все проиграл — сказал он тихо — После праздника съезжаем Она моргнула. Потом еще раз. На кухне гудела стиральная машина, будто ей тоже было не до разговоров. — Съезжаем куда — спросила Нина и полезла в шкаф за кружками. Руки сами делали привычное...

— Нина, открой, пожалуйста. Это я. Голос у Валеры был ровный. Слишком ровный. Так говорят, когда уже всё решили, но хотят, чтобы ты сама догадалась и не портила им картинку. Нина вытерла руки о полотенце. Полотенце было мокрое, как всегда. Она с утра по кругу: чайник, каша, раковина, тряпка. Жизнь без сюрпризов. В одиннадцать уже темнело, как будто день передумал быть днём. Звонок ещё раз. Коротко. Нагло. — Да иду я, иду, — сказала Нина двери, как живому человеку. Замок заел. Ключ провернулся с хрустом...