Сергей демонстративно громко положил вилку на пустую тарелку. Звук удара фарфора о дерево разнесся по кухне, как гонг, объявляющий начало раунда. Лена замерла у раковины, чувствуя, как привычный холодный ком подступает к горлу. Она только что вошла в квартиру после десятичасовой смены в логистическом центре, и ноги гудели так, словно она разгружала фуры сама.
— Лен, я не понял, — протянул Сергей, не оборачиваясь. — А где котлеты? Ты же утром фарш доставала.
— Я не успела, Сереж, — тихо ответила она, включая воду, чтобы заглушить нарастающее раздражение. — Отчетный период, я даже на обед не выходила. В холодильнике пельмени есть, свари себе.
Стул скрипнул. Сергей встал, подошел к ней и выключил кран. В наступившей тишине его голос звучал снисходительно-брезгливо:
— Пельмени? Магазинные? Лен, ты женщина или кто? Моя мать в твои годы и на заводе пахала, и хозяйство держала, и отец всегда горячее ел. А у тебя одна работа в офисе, сидишь на стуле, а мужа накормить — подвиг?
— Твоя мать работала до пяти, а я пришла в восемь, — огрызнулась Лена, хотя знала: спорить бесполезно.
— Ой, только не надо из себя жертву строить! — махнул рукой муж. — Я, между прочим, тоже устал. Но я же не ною. Ладно, чаю налей хоть. И бутерброд сделай. Раз уж на ужин я не заработал.
Он ушел в зал, включил телевизор на полную громкость, оставив Лену наедине с грязной посудой, оставшейся после его завтрака. Она смотрела на засохший кетчуп и чувствовала, как внутри что-то натягивается, готовое лопнуть. Он даже не спросил, ела ли она сама.
На следующий день ситуация усугубилась. Вечером, без предупреждения, на пороге возникла Нина Петровна — свекровь. Она вошла в квартиру как санэпидемстанция: провела пальцем по полке в прихожей, многозначительно хмыкнула и направилась прямиком на кухню.
— Сереженька жаловался, что у него изжога, — заявила она вместо приветствия, выкладывая на стол контейнеры с жирными беляшами. — Конечно, на сухомятке-то. Леночка, ты бы хоть совесть имела. Мужик — добытчик, ему силы нужны. А ты его голодом моришь.
Лена, которая в этот момент пыталась дописать срочный отчет на ноутбуке, медленно подняла глаза.
— Нина Петровна, Сергей зарабатывает ровно столько же, сколько и я. А коммуналку плачу я. Так кто у нас добытчик?
— Ты попрекаешь мужа копейкой? — всплеснула руками свекровь, картинно хватаясь за сердце. — Сережа, ты слышишь? Вот она, благодарность! Ты ее в свою квартиру прописал, а она тебе куском хлеба тычет!
Сергей появился в дверях, жуя мамин беляш, довольный и расслабленный.
— Мам, ну не начинай. Просто Лена у нас — «бизнес-леди», ей не до кастрюль. Ей карьера важнее семьи.
— Кстати, о семье, — Сергей вытер жирные губы тыльной стороной ладони. — В субботу мужики с гаражей придут, и Петрович с женой. Обмыть надо покупку новой резины. Человек двенадцать будет. Лен, ты давай, не позорь меня. Накрой стол по-человечески: холодец, салаты, горячее, пироги твои фирменные. Мама проследит.
Лена опешила.
— В эту субботу? Сереж, я планировала выспаться. У меня была адская неделя. Закажи пиццу.
— Какую пиццу?! — взвизгнула Нина Петровна. — Перед людьми стыдно! Хозяйка в доме есть или нет? Я бы помогла, но у меня спина, ты же знаешь. Так что, Леночка, давай-ка, засучи рукава. Список продуктов я тебе сейчас набросаю, чтобы лишнего не купила. Денег у Сережи не проси, у него сейчас траты на машину были.
Сергей самодовольно кивнул, подтверждая слова матери, и они вдвоем начали обсуждать меню, полностью игнорируя сидящую рядом Лену. Она смотрела на них и вдруг поняла: её здесь нет. Есть функция «подай-принеси», есть кошелек, есть кухарка. А Лены — нет.
В четверг Лена отпросилась с работы пораньше, но не домой, а просто побродить по парку. Ей нужно было продышаться. На скамейке у пруда она увидела яркое пятно — это была её тетка Люба. Тетя Люба была женщиной-фейерверком: в 65 лет она носила красную помаду, шляпы с полями и обладала таким жизненным опытом, что к ней ходили за советом, как к оракулу.
— Чего кислая, как просроченный кефир? — спросила Люба, подвинувшись и освобождая место.
Лена выложила всё. И про котлеты, и про «добытчика», и про субботний пир на двенадцать персон за её счет.
Тетя Люба внимательно слушала, крутя в пальцах массивный перстень с янтарем. Потом усмехнулась, достала термос и налила Лене чаю с чабрецом.
— Знаешь, Ленка, у нас в деревне жил мужик, дядя Митяй. Была у него лошадь. Хорошая, смирная. Он на ней и дрова возил, и огород пахал, и в город ездил. А кормил — соломой да гнилым сеном. Экономил. «Зачем, — говорил, — овес тратить, она и так везет».
Лена отпила горячий чай, чувствуя, как тепло разливается по телу.
— И что? Сдохла лошадь?
— Нет, — хитро прищурилась Люба. — Лошадь умная оказалась. Однажды он её запряг, нагрузил воз с кирпичом под завязку, хлестнул кнутом... А она стоит. Он снова хлестнул — стоит. Он орать начал, за узду дергать. А она голову опустила, вздохнула тяжело так, легла на дорогу и закрыла глаза.
— Умерла? — испугалась Лена.
— Притворилась! — расхохоталась Люба так, что голуби разлетелись. — Митяй перепугался, давай вокруг неё бегать. И воды ей, и хлеба кусок, и овес, что для продажи вез, ей под нос сует. А она лежит, глазом косит и не жует. Митяю пришлось самому в оглобли впрягаться, чтобы телегу с дороги убрать, пока барин не поехал. Надорвался он тогда знатно, неделю пластом лежал. А лошадь ночью встала, овес слопала и в лес ушла. Вернулась только когда Митяй поправился и конюшню вычистил. С тех пор у неё всегда полное корыто было.
Люба посмотрела Лене прямо в глаза, и взгляд её стал жестким, стальным.
— Ты, Лена, сейчас та лошадь, которую соломой кормят. Только ты везешь и везешь. А пока ты везешь — никто не подумает слезть с твоей шеи. В субботу, говоришь, гости?
— В субботу... — прошептала Лена, и в её голове начал складываться план. Злой, дерзкий и совершенно необходимый план.
Пятница прошла в странном затишье. Лена не купила ни грамма продуктов из списка свекрови. Она пришла домой поздно, сказав, что задержали на работе, и сразу легла спать. Сергей, предвкушая праздник, был на удивление мил:
— Ты завтра пораньше встань, Ленусь. Петрович любит, чтобы холодец дрожал, но не таял. Постарайся уж.
— Угу, — буркнула она в подушку, скрывая злорадную улыбку.
Субботнее утро началось не со звона кастрюль. Сергей проснулся в одиннадцать от тишины. Странно. Обычно в это время уже пахло жареным луком и выпечкой. Он вышел на кухню. Пусто. Чисто. Девственно чисто.
На столе лежала записка.
«Сережа, я уехала в санаторий на выходные. Путевка горящая, подарили на работе. Ты же говорил, что готовка — это просто, а ты у нас главный добытчик и хозяин. Вот и покажи класс. Мама поможет. Целую».
Сергей прочитал записку дважды. Смысл слов доходил до него туго, как через вату. Гости приходят через три часа. Двенадцать человек. В холодильнике — пачка майонеза и три яйца.
— Ленка! — заорал он, хватаясь за телефон. — Ты что, сдурела?!
«Абонент временно недоступен».
В дверь позвонили. На пороге стояла Нина Петровна в парадном платье, готовая руководить процессом, но не участвовать в нем.
— Где Лена? Почему не пахнет пирогами? — строго спросила она, проходя в квартиру.
— Она уехала... — пролепетал Сергей, бледнея. — Мам, у нас катастрофа.
Лена сидела в шезлонге загородного спа-отеля, куда её пригласила тетя Люба (у той были связи везде). Телефон был выключен. Она пила свежевыжатый сок и впервые за пять лет чувствовала себя не функцией, а человеком.
— Ну что, как там наш «Митяй»? — усмехнулась Люба, намазывая крем на лицо.
— Думаю, впрягается в оглобли, — ответила Лена и закрыла глаза.
Дома у Сергея разворачивался ад.
— Ты что, не мог заставить жену готовить?! — визжала Нина Петровна, метаясь по кухне. — Какой ресторан? У нас денег нет на ресторан!
— Мама, сделай хоть что-нибудь! — умолял Сергей, пытаясь нарезать колбасу, которая крошилась в его дрожащих руках.
— У меня давление! Я гостья! Это позор! — Свекровь схватилась за голову и уселась на диван, наотрез отказавшись подходить к плите.
Когда пришли гости — шумные, голодные, с подарками и ожиданием застолья, — их встретил бледный Сергей и запах пригоревшей яичницы (единственное, что он попытался сделать). На столе стояли три тарелки с криво нарезанным сыром, банка шпрот и водка.
— А где поляна, Серега? — басом спросил Петрович, оглядывая унылый натюрморт. — Ты ж говорил, жена шедевры готовит.
— Жена... заболела, — соврал Сергей, чувствуя, как краснеет шея. — Внезапно.
— Так давай закажем шашлык! — предложил кто-то. — Ты ж премию получил, проставляйся!
Сергей похолодел. Премию он давно потратил на те самые колеса, а "заначку" берег на новую удочку. Но отступать было некуда. Под уничижительным взглядом матери и недоумевающими взглядами друзей ему пришлось достать кредитку.
Заказ еды на двенадцать человек обошелся ему в половину зарплаты. Курьер опоздал на два часа. Все это время гости сидели злые, пили теплую водку и слушали жалобы Нины Петровны на невестку. Вечер был испорчен.
Лена вернулась в воскресенье вечером. Она ожидала скандала, криков, угроз разводом. Она была готова ко всему, даже к тому, что придется собирать вещи.
Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло перегаром и несвежей пиццей. На кухне была гора коробок и грязной посуды.
Сергей сидел за столом, обхватив голову руками. Нины Петровны не было — сбежала к себе сразу после провального банкета, обвинив сына в мягкотелости.
Он поднял на жену красные, воспаленные глаза.
— Ты... — начал он хрипло.
Лена спокойно поставила сумку на пол. Она выглядела отдохнувшей, свежей и пугающе спокойной.
— Я. Надеюсь, вы хорошо посидели. Ты же справился? Ты же мужчина, добытчик.
Сергей посмотрел на гору коробок из-под самой дорогой доставки в городе. Посмотрел на выписку из банка в телефоне, где красовался жирный минус. Вспомнил, как Петрович ехидно сказал на прощание: «Да, Серега, без бабы ты — ноль».
Он хотел закричать, ударить кулаком по столу, потребовать объяснений. Но он посмотрел в глаза Лене и увидел там то, чего не видел никогда раньше: равнодушие. Ей было всё равно. Она больше не боялась его недовольства.
— Там... посуда, — жалко выдавил он. — Я не успел...
— Ничего страшного, — легко ответила Лена, наливая себе стакан воды и даже не глядя на раковину. — Руки у тебя есть. Моющее средство под раковиной. А я устала с дороги. Я в душ и спать.
Она повернулась и вышла.
Сергей остался сидеть один посреди разгрома. В тишине кухни вдруг отчетливо зашумел холодильник, напоминая урчание пустого живота. Он посмотрел на свои руки, потом на гору жирных тарелок.
Никто не придет. Никто не поможет. Мама обиделась. Жена... жена изменилась.
Он тяжело вздохнул, встал и, морщась от боли в пояснице, включил воду. Впервые за десять лет брака он взял в руки губку для мытья посуды не как одолжение, а как неизбежность.
Из ванной доносился шум воды и тихое, веселое напевание Лены. Она смывала с себя роль послушной лошади, и этот звук для Сергея был страшнее любого скандала. Он понял, что прежней жизни, где котлеты появляются сами собой, больше не будет. Никогда.