Я застыла в дверях с полным ведром воды. Спина после генеральной уборки на кухне ныла так, будто я разгружала вагоны.
Четырнадцатое января. Старый Новый год прошел, праздники кончились. Пора возвращаться в реальность.
Но реальность в моей квартире выглядела удручающе.
В зале, где возлежал Вадим, царил хаос. Ёлка, с которой уже осыпалась половина иголок, стояла криво. Под ней — пустые коробки из-под подарков, фантики, мандариновая кожура. На столе — батарея пивных банок, пепельница с горой окурков (хотя балкон в двух шагах!), тарелки с засохшим сыром.
На полу — крошки, пятна от вина, чьи-то грязные носки.
И запах. Тяжелый, спертый дух перегара и несвежего белья.
— Вадик, — тихо сказала я. — Я только пришла с работы. Я сутки дежурила. Я устала.
— И че? — он наконец повернул голову. Лицо помятое, глаза красные. — Все работают. А дома должен быть порядок. Пацаны через час придут, а у тебя срач. Давай, шевелись! Тряпку в зубы и вперед. И пива купи, кстати, это кончилось.
— Пива? — переспросила я. — Вадим, у нас денег нет до аванса. Ты все пропил в праздники.
— Ой, не ной! — он махнул рукой. — Займи у кого-нибудь! Или с кредитки сними. Мне перед пацанами неудобно. Я обещал поляну.
***
Я опустила ведро на пол. Вода плеснула на линолеум.
Десять лет.
Десять лет я живу с этим человеком.
Я — медсестра в травматологии. Сутки через двое, плюс подработки. Тащу на себе дом, ипотеку (квартира, слава богу, добрачная, но плачу я), кредиты на его "хотелки".
Вадим "ищет себя". Он то таксист, то курьер, то "бизнесмен". Сейчас он безработный уже полгода. "Устал от системы".
В эти праздники он превзошел сам себя. Пригласил друзей на Новый год, потом на Рождество, потом на Старый Новый год.
Я готовила, убирала, подавала. Я не спала ночами, потому что они орали песни.
Я потратила все свои сбережения на стол.
А он? Он просто лежал. И командовал.
Я посмотрела на него. На его обвисший живот в майке-алкоголичке. На дырку на носке.
На его наглую, сытую рожу.
— Вадим, — сказала я. — Убирать будешь ты.
— Чего? — он аж поперхнулся. — Ты берега попутала? Я мужик! Мое дело — добывать мамонта! А твое — очаг хранить!
— Мамонта? — я усмехнулась. — Ты за полгода ни копейки не принес. Ты только жрешь и гадишь.
— Заткнись! — рявкнул он, вскакивая с дивана. — Я тебе щас устрою! Иди мой пол, кому сказал!
Он подошел ко мне и толкнул.
Я пошатнулась, наступила в ведро. Вода разлилась по всему коридору. Грязная, мыльная лужа.
— Вот так! — заржал он. — Сама виновата! Теперь точно мыть придется!
И тут он сделал то, что стало последней каплей.
На тумбочке стояла фотография моей мамы. В рамке. Мамы не стало год назад. Это фото — все, что у меня осталось.
Вадим, разворачиваясь к дивану, задел рамку локтем. Она упала. Стекло разбилось.
— Ой, — сказал он. — Ну и хрен с ней. Старье. Выкинь.
В голове потемнело.
Ярость. Холодная, белая, как снег за окном.
Я больше не чувствовала усталости.
Я чувствовала только одно: этот паразит должен исчезнуть.
— Выкинуть, говоришь? — переспросила я. — Хорошо. Я выкину.
Я пошла в комнату.
Вадим плюхнулся обратно на диван.
Я подошла к елке.
Схватила ее за ствол. Она была сухая, колючая. Иголки сыпались градом.
Я подняла елку и швырнула ее прямо на диван. На Вадима.
— А-а-а! — заорал он, закрываясь руками. — Ты че, дура?! Колется!
— Убирай елку! — крикнула я. — Ты же хотел порядка? Наводи!
Я схватила со стола скатерть вместе со всем содержимым: банками, тарелками, пепельницей. И сдернула ее.
Все полетело на пол. Грохот, звон, окурки вперемешку с объедками.
— Ты больная?! — визжал Вадим, выбираясь из-под елки. — Ты мне пиво разлила!
— Я тебе сейчас жизнь разолью!
Я побежала в прихожую. Открыла шкаф.
Достала большие черные мешки для мусора.
Вернулась в комнату.
Начала сгребать его вещи.
Джинсы, свитера, трусы, носки. Все, что валялось. Все, что висело на стульях.
Его приставку. Шнуры. Джойстики. В пакет!
— Не трожь плойку! — он кинулся ко мне.
Я схватила швабру.
— Только подойди! Я тебе башку проломлю! И скажу, что ты на меня напал! У меня синяк на руке остался, когда ты меня толкнул! Сниму побои, и ты сядешь!
Он остановился. Испугался. Трус.
— Ленка, ты че... Успокойся... Пацаны придут...
— Пацаны придут к тебе на помойку! Вон отсюда!
Я потащила мешки к двери. Вышвырнула их на лестничную площадку.
Вадим бегал по квартире, пытаясь найти свои штаны.
— Куртку дай! Холодно!
— В пакете ищи!
Я вытолкала его в подъезд. Он был в одних трусах и майке. И в одном носке.
— Ключи! — потребовала я.
— Хрен тебе! Я вернусь!
— Я сейчас полицию вызову! Скажу, что ты наркоман! У меня твоя заначка с травой есть (не было, но он поверил)!
Он швырнул ключи на пол.
— Стерва! Ведьма!
Я захлопнула дверь.
Закрыла на все замки.
Накинула цепочку.
Сердце колотилось. Я сползла по стене.
Сидела среди разгрома. Елка на диване, битое стекло, лужи воды.
Но мне было хорошо. Я встала. Взяла веник. Начала мести.
Иголки, осколки, окурки.
Я выметала из своей жизни грязь.
Через час я сидела на чистой кухне.
Пакеты с мусором стояли у двери (вынесу завтра).
Я пила чай с мятой. В квартире было тихо.
Телефон пиликнул. Смс от Вадима: "Лен, ну пусти. Я замерз. Я все понял".
Я заблокировала номер.
Завтра сменю замки.
Завтра подам на развод.
А сегодня я буду спать. В тишине. В чистоте. И никто не будет требовать пива.
Девочки, а вы бы стали терпеть мужа-паразита, который только требует и гадит? Или выгнали бы его, не глядя на праздники? Пишите в комментариях!