Мама сидела на кухне и листала какую-то папку с бумагами, когда Дмитрий вернулся с работы. Обычно в субботу он приходил в хорошем настроении, но сегодня хлопнул дверью так, что задрожали стаканы в серванте.
— Анюта, что это за хлам твоя мать притащила? — он кивнул на стол, заваленный ксерокопиями.
Я поправила очки и посмотрела на маму. Галина Ивановна подняла голову от бумаг, но ничего не сказала. Она привыкла к его тону.
— Мама работает в архивном здании, — объяснила я спокойно. — Иногда находит интересные документы.
— Дворник в архиве, — Дмитрий потёр переносицу. — Вот уж профессия века.
Опять началось.
Я знала, что его раздражает мамина работа. Для человека с учёной степенью дворник — это что-то неприличное. Как будто её метла могла запятнать его диссертацию.
— Дима, ужин готов, — сказала я. — Садись.
Но он не сел. Прошёлся по кухне, глядя на мамины бумаги с такой брезгливостью, словно это был мусор.
— Галина Ивановна, а что это вы там изучаете? — голос у него был ядовито-вежливый.
Мама подняла на него спокойные глаза.
— Диссертации по генетике. Очень интересная тема.
Я почувствовала, как напряглась спина. Что-то в мамином тоне было не то. Слишком ровно, слишком внимательно она на него смотрела.
— Да? — Дмитрий усмехнулся. — И что же такого интересного может найти в генетике человек с... кхм... вашим образованием?
Он не знает, что мама закончила истфак.
Я никогда ему не рассказывала. Зачем? Всё равно не поверил бы, что дворник может иметь высшее образование.
— Знаете, — мама аккуратно перевернула страницу, — за пятнадцать лет работы в архиве многому научишься. Читаешь, сравниваешь. Глаз наметанный становится.
— Ага, — Дмитрий сел за стол, но тарелку не взял. — И до чего же вы дочитались?
Мама посмотрела на меня, потом снова на него.
— До интересных совпадений.
Я поправила очки. Мама что-то нашла.
— Мам, может, после ужина? — попробовала я.
Но Дмитрий уже весь подался вперёд:
— Нет, интересно послушать. Какие такие совпадения?
Мама открыла папку пошире. Я увидела первую страницу его диссертации — ту самую, которую он защитил три года назад и с тех пор каждый день кому-то рассказывал, какой он молодец.
— Вот ваша работа, Дмитрий Сергеевич. «Генетические маркеры наследственной предрасположенности к сахарному диабету». Защищена в 2021 году.
— Ну и что?
— А это, — мама положила рядом ещё одну стопку листов, — диссертация Владимира Николаевича Крупского. «Молекулярно-генетические аспекты диабета первого типа». Защищена в 1997 году в Новосибирске.
Я смотрела, как Дмитрий потирает переносицу. Сначала медленно, потом всё быстрее.
— И?
— Страница семь вашей работы, — мама положила листы рядом. — И страница двенадцать работы Крупского. Хотите, я зачитаю?
Нет.
Я не хотела ничего слушать. Но мама уже читала:
— Ваш текст: «Анализ полиморфизма генов HLA показал. статистически.значимую корреляцию. с развитием инсулинозависимого.диабета в популяции европеоидной расы». Крупский, 1997: «Анализ полиморфизма. генов HLA показал .статистически значимую корреляцию. с развитием. .инсулинозависимого диабета в популяции европеоидной расы».
Тишина.
Дмитрий сидел, не шевелясь.
— Совпадение, — сказал он наконец.
— Возможно, — мама перевернула страницу. — А это?
Она зачитала ещё два абзаца. Слово в слово. Потом ещё. И ещё.
Я чувствовала, как холодеет спина. Он списал.
Не просто воспользовался чужими идеями. Взял и переписал целые куски. Диссертацию двадцатипятилетней давности, которую никто не стал бы проверять.
— Галина Ивановна, — голос у Дмитрия стал тише, — что вы хотите?
— Ничего, — мама аккуратно сложила бумаги. — Просто читаю. Познавательно.
— Мама, — я встала из-за стола, — может, правда, после ужина?
Но Дмитрий уже поднялся. Лицо у него стало красным.
— Значит, так, — он показал пальцем на маму. — Убирайте свой хлам. Немедленно.
— Дима...
— Молчать! — он развернулся ко мне. — Твоя мамаша думает, что очень умная? Думает, что может меня шантажировать?
— Никто никого не шантажирует, — сказала мама спокойно.
— Да? — Дмитрий схватил стопку бумаг. — А это что?
— Это архивные документы. Доступные любому исследователю.
Я видела, как дрожат у него руки. Как он потирает переносицу, потом лоб, потом снова переносицу.
Он знает, что попался.
— Слушай меня внимательно, дворник, — он наклонился к маме. — Если ты думаешь, что можешь...
— Дмитрий, не надо, — попробовала я.
— Заткнись! — он даже не посмотрел на меня. — Я с твоей матерью разговариваю. Так вот, дворник. Ты можешь метлой махать сколько угодно, но умной от этого не станешь. Это моя диссертация. МОЯ работа. И никто не поверит уборщице против кандидата наук.
Мама молчала.
— Поняла? — Дмитрий стучал пальцем по столу. — Ты никто. Твоя дочь — тоже никто. Библиотекарь за три копейки. И если ты думаешь...
— Дмитрий, остановись, — я встала.
Но он не слышал. Красный, потный, он кричал на мою маму, а она сидела и спокойно смотрела на него. Как на образец под микроскопом.
Пять лет назад, когда мы только познакомились, он рассказывал мне о своей диссертации. Горящими глазами, жестикулируя. Говорил, как тяжело далась ему эта работа, сколько бессонных ночей, сколько переживаний.
— Аня, ты не представляешь, что такое научный поиск. Когда находишь решение, это как озарение.
Я тогда поверила. Он казался таким увлечённым, таким искренним.
— Вы с матерью — генетический мусор! — орал он теперь, размахивая руками. — Понимаете? МУСОР! Неудачный материал для размножения! Твоя мать — дворник, ты — библиотекарь, и весь ваш род — это эволюционный тупик!
Я стояла и смотрела на него.
Вот оно.
Вот кто он есть на самом деле. Не учёный. Не исследователь. Обычный плагиатор, который кричит на пожилую женщину.
— Закончил? — спросила мама.
Дмитрий замер.
— Что?
— Я спрашиваю, закончил ли ты свою речь. — Мама встала и начала складывать бумаги в папку. — Потому что мне пора.
— Куда это тебе пора?
— В диссертационный совет. — Она застегнула молнию на папке. — Завтра с утра.
Лицо у Дмитрия стало серым.
— Что?..
— Анечка, — мама повернулась ко мне, — я копии оставлю тебе. Вдруг пригодятся.
Она поцеловала меня в щёку и пошла к выходу.
— Галина Ивановна! — Дмитрий кинулся за ней. — Постойте! Мы же можем договориться!..
Дверь хлопнула.
Я села на его место за столом и посмотрела на копии. Аккуратно сложенные листы. Подчёркивания красной ручкой. Мамин мелкий почерк на полях: «Идентично. Стр. 15 оригинала».
Пятнадцать лет она работает в архиве.
Пятнадцать лет собирает, читает, сравнивает. И у неё действительно наметанный глаз.
Дмитрий вернулся через десять минут. Белый как стена.
— Анька, — сел он напротив, — надо что-то делать.
Я поправила очки и посмотрела на него.
— Что именно?
— Ну... убедить её. Объяснить. Я же не специально... Это совпадение...
— Дима, — сказала я спокойно, — ты только что назвал мою маму генетическим мусором.
— Я был зол! Я не то хотел сказать!
— А что хотел?
Он потёр переносицу.
— Я... Аня, пойми. Если это всплывёт... Меня уволят. Степень лишат. Я всю жизнь работал...
— Не всю, — поправила я. — Крупский работал. А ты скопировал.
Он молчал.
Я встала и пошла к шкафу. Достала его чемодан.
— Что ты делаешь?
— Собираю твои вещи.
— Куда?
— К маме. Или в гостиницу. Как хочешь.
Дмитрий вскочил:
— Ты с ума сошла! Из-за какой-то дворничихи ты выгоняешь мужа?
Я открыла чемодан и начала складывать его рубашки.
— Из-за того, что ты лжец, — сказала я, не поднимая головы. — И вор. И трус.
— Аня!
— И хам, который орёт на пожилых женщин.
Я сложила его галстуки, носки, нижнее бельё. Он стоял и смотрел.
— Аня, ну пожалуйста... Мы же можем всё обсудить... Я извинюсь перед твоей матерью...
— Поздно.
— Почему поздно?
Я закрыла чемодан и поставила его к двери.
— Потому что завтра утром вся учёная братия узнает, кто ты такой на самом деле.
Он сел на стул и опустил голову в ладони.
— Это конец всего.
— Да, — согласилась я. — Конец.
Утром я проснулась в пустой квартире. Дмитрий забрал чемодан ночью, пока я спала. Оставил ключи на тумбочке.
В девять утра позвонила мама:
— Анечка, как дела?
— Хорошо, мам. А у тебя?
— Тоже хорошо. Я в совете уже была. Передала материалы.
— И что сказали?
— Сказали спасибо. И что проведут проверку.
Я молчала.
— Анечка, ты не жалеешь?
— Нет, мама. Не жалею.
Через неделю позвонил Дмитрий. Голос у него был осипший.
— Аня, меня отстранили от должности.
— Знаю.
— Начали служебную проверку. Хотят пересмотреть диссертацию.
— Логично.
— Я могу прийти? Поговорить?
— Не надо.
— Аня, пожалуйста... Я понимаю, что был не прав. Я извинюсь перед твоей матерью. Сколько угодно раз.
Я смотрела в окно. За стеклом моросил дождь.
— Дима, ты назвал нас генетическим мусором.
— Я был в состоянии аффекта!
— Нет, — сказала я спокойно. — Ты сказал то, что думаешь на самом деле.
Он молчал.
— Для тебя моя мама — дворник. Я — библиотекарь за три копейки. Мы никто. И это не аффект. Это твоё настоящее отношение к людям.
— Аня...
— До свидания, Дмитрий.
Я повесила трубку.
В субботу приехала мама. Принесла торт и чай в красивой банке.
— Как дела на работе? — спросила я, ставя чайник.
— Нормально. Директор архива премию выписал. За помощь науке.
Мы сели за тот же стол, где неделю назад всё началось.
— Мам, — сказала я, размешивая сахар в чае, — а ты давно знала?
— О чём?
— Про его диссертацию.
Мама пожала плечами:
— Месяца три. Случайно наткнулась на работу Крупского. Читаю, а мне знакомо всё показалось.
— И что думала делать?
— Ничего. — Она отпила чай. — Не моё дело.
— А потом?
— А потом он назвал меня дворником. — Мама улыбнулась. — И я решила показать, на что способен дворник с историческим образованием.
Мы пили чай и смотрели в окно. Дождь закончился, выглянуло солнце.
— Не жалко мужа? — спросила мама.
— Жалко, — честно ответила я. — Но не очень.
— Почему?
Я поправила очки и подумала.
— Знаешь, мам, когда он кричал... Я вдруг поняла, что совсем его не знаю. Три года жили вместе, а я думала — он учёный. Исследователь. Умный, увлечённый человек.
— А оказалось?
— А оказалось — обычный мошенник. Который ворует чужие идеи и презирает людей попроще себя.
Мама кивнула.
— Больно, когда иллюзии рушатся.
— Больно, — согласилась я. — Но честно.
Через месяц Дмитрия лишили степени. Из института уволили. Он несколько раз звонил, просил встретиться, но я не брала трубку.
В понедельник, идя на работу, я встретила его у метро. Он стоял возле входа, курил и смотрел по сторонам. Увидел меня и пошёл навстречу.
— Аня, подожди.
Я остановилась.
— Что тебе нужно?
Он выглядел плохо. Небритый, в мятой рубашке. Под глазами тёмные круги.
— Хочу объясниться.
— Всё уже объяснено.
— Нет, не всё. — Он затянулся и выдохнул дым. — Я нашёл работу. В частной клинике. Платят неплохо.
— Поздравляю.
— Аня, давай попробуем ещё раз. Я изменился. Понял свои ошибки.
Я посмотрела на него внимательно. Те же руки, которые полтора месяца назад размахивали над мамиными седыми волосами. Тот же рот, который кричал «генетический мусор».
— Нет, Дмитрий.
— Почему?
— Потому что ты не изменился. — Я поправила очки. — Ты просто попался.
Он бросил сигарету и раздавил её ботинком.
— Значит, всё?
— Всё.
Я пошла к метро, а он остался стоять у входа.
Вечером позвонила мама:
— Анечка, как настроение?
— Хорошее. А что?
— Да так. Слышала, Дмитрий на работу устроился.
— Откуда знаешь?
— В нашем городе все всё знают. — Мама рассмеялась. — Не тоскуешь?
— Нет, мам. Не тоскую.
И это была правда. Я не тосковала по человеку, которого на самом деле не знала. По красивой иллюзии, которая рухнула в один субботний вечер.
— Хорошо, — сказала мама. — Значит, в выходные приеду. Торт принесу.
— Приезжай. Я чай куплю. Хороший.
Я повесила трубку и села за стол с книгой. За окном зажигались огни, город засыпал. А я читала и думала о том, как хорошо, когда знаешь правду. Даже если она больно бьёт.
Потому что ложь бьёт ещё больнее.
