Когда нотариус открыл конверт, сестра сидела с победной улыбкой. Она была уверена, что половина маминой квартиры — её. Через минуту улыбка исчезла, а на её место пришла ярость.
Нас с Ларисой разделяет пять лет. Она старшая — красивая, бойкая, всегда мамина любимица. Я — младшая, тихая, незаметная. Так было всегда.
Когда мне исполнилось восемнадцать, Лариса уже жила в Москве. Удачно вышла замуж, родила дочку, построила карьеру. Приезжала к маме раз в год, на день рождения. Привозила дорогие подарки и улетала обратно.
А я осталась.
Не потому что не могла уехать. Могла. Но мама болела, и кто-то должен был быть рядом.
— Ты же понимаешь, — говорила Лариса по телефону, — у меня работа, семья. Я не могу всё бросить.
— Понимаю.
— Если нужны деньги на лекарства — скажи. Переведу.
Деньги она переводила исправно. Раз в месяц, фиксированную сумму. Как налог на совесть.
Мама болела долго. Сначала суставы, потом сердце, потом память начала подводить. Последние два года она почти не вставала с кровати.
Я уволилась с работы, чтобы ухаживать за ней. Лариса предложила нанять сиделку.
— За мои деньги, конечно, — уточнила она. — Найди нормальную, не алкашку.
— Мама не хочет чужих людей.
— Мама уже не соображает, что хочет. Ты себя в зеркало видела? На десять лет старше выглядишь.
Может, и выглядела. Два года без отпуска, без выходных, без личной жизни. Но я не жаловалась.
Мама умерла в апреле. Тихо, во сне. Я сидела рядом и держала её за руку.
Лариса прилетела на похороны. Плакала красиво, как в кино. Соседки шептались — какая любящая дочь.
А на следующий день начался разговор о наследстве.
— Квартиру делим пополам, — заявила сестра за завтраком. — Это справедливо.
— Есть завещание, — сказала я.
— Какое ещё завещание? Мама мне ничего не говорила.
— Она составила его три года назад. Когда ещё соображала.
Лариса побледнела.
— И что там?
— Увидишь у нотариуса.
К нотариусу мы поехали вместе. Сестра всю дорогу молчала, но я видела — она нервничает. Крутит кольцо на пальце, поправляет волосы.
В кабинете нас встретил пожилой мужчина с усталыми глазами.
— Присаживайтесь. Завещание заверено три года назад, всё по закону.
Он достал конверт и вскрыл его.
— Читаю: «Я, Антонова Валентина Ивановна, находясь в здравом уме, завещаю принадлежащую мне квартиру по адресу... — он зачитал адрес, — моей дочери Антоновой Надежде Сергеевне полностью».
Лариса вскочила.
— Как полностью?! А я?!
Нотариус посмотрел на неё поверх очков.
— Вы упомянуты отдельно. Читаю дальше: «Моей дочери Ларисе Сергеевне завещаю содержимое сберегательного счёта в размере имеющейся на момент смерти суммы».
— Сколько там?
Нотариус сверился с документами.
— На момент смерти — восемнадцать тысяч триста двадцать рублей.
Лицо сестры стало белым.
— Это шутка?
— Это завещание, — нотариус был невозмутим. — Заверенное, законное.
— Она была невменяемая! Три года назад у неё уже голова не работала!
— К завещанию приложено медицинское заключение о дееспособности. Всё в порядке.
Лариса повернулась ко мне.
— Это ты! Ты её заставила!
— Я узнала о завещании только после смерти.
— Врёшь! Ты её настроила против меня! Два года сидела рядом и капала на мозги!
— Лариса, успокойся.
— Не буду! Я буду оспаривать! Это нечестно!
Нотариус вздохнул.
— Вы имеете право. Но предупреждаю — шансов мало. Документы в порядке.
Мы вышли на улицу. Сестра дрожала от злости.
— Ты это специально устроила. Всю жизнь мне завидовала. А теперь отомстила.
— Лариса, мама сама решила. Я не просила.
— Конечно, не просила! Просто сидела тут, изображала святую, а сама квартиру выцыганивала!
— Я ухаживала за мамой два года. Каждый день. Ты приезжала раз в год.
— Я деньги присылала!
— Деньги — это не забота.
Она замахнулась. Я думала — ударит. Но передумала. Опустила руку и прошипела:
— Мы ещё не закончили.
И уехала.
Суд состоялся через четыре месяца. Лариса наняла дорогого адвоката, собрала свидетелей — каких-то дальних родственников, которые подтвердили, что мама жаловалась на меня.
— Она говорила, что Надя её тиранит! — заявила троюродная тётка. — Не выпускает из дома, заставляет подписывать бумаги!
Мой адвокат только усмехнулся.
— У нас есть медицинские документы за все два года. Кардиолог, терапевт, невролог. Все визиты — с моей подзащитной. Ни одного — со старшей дочерью. Также есть показания соседей, сиделки из поликлиники, социального работника.
Свидетели выступали один за другим. Все говорили одно: Надежда ухаживала, Лариса не появлялась.
Судья задала сестре вопрос:
— Сколько раз за последние два года жизни матери вы её навещали?
Лариса замялась.
— У меня работа... Семья...
— Сколько раз?
— Три раза.
— За два года — три раза?
— Я деньги присылала!
Судья посмотрела на неё долгим взглядом и ничего не сказала.
Решение огласили через неделю. Завещание признали действительным. Квартира — моя.
Лариса вышла из зала суда не глядя на меня. Села в такси и уехала. С тех пор мы не разговаривали.
Прошло полгода. Иногда мне снится мама. Она улыбается и говорит: «Ты всё сделала правильно, доченька».
Не знаю, правильно или нет. Знаю только, что была рядом до конца. А Лариса — нет.
Недавно она написала сообщение. Первое за полгода: «Продай квартиру и отдай мне половину. По-честному».
Я не ответила. Потому что честно — это когда ты рядом в трудную минуту. А не когда приезжаешь делить наследство.
Квартиру я не продала. Живу в ней. Иногда сижу в маминой комнате и разговариваю с ней. Вслух, как раньше.
Она меня слышит. Я уверена.
---
А как у вас в семье делили наследство? Были конфликты с братьями и сёстрами? Поделитесь — иногда полезно знать, что ты не одна с такими проблемами.
---
Ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал, чтобы читать больше жизненных историй о вере, предательстве и настоящей любви.