Я стояла на кухне, и руки дрожали так, что ложка в чашке звенела. Чай остывал, пар поднимался лениво, а на столе лежал тот конверт — толстый, пожелтевший, с моими инициалами на лицевой стороне. За окном шумел ветер, хлестал по стеклу мокрыми ветками, но внутри было тихо, только тикали часы на стене.
Дверь скрипнула, и вошёл он — в своём старом свитере, с сумкой из магазина. Глаза его скользнули по столу, замерли на секунду, потом он отвернулся, поставил пакет на пол.
— Что это? — спросил тихо, не глядя.
Я не ответила сразу. Сердце колотилось, пальцы сжали край стола. Конверт был открыт, внутри пачки денег — старые, потрёпанные, миллион рублей, не меньше. Откуда?
Он подошёл ближе, потянулся за чашкой. Руки у него тоже дрогнули — чуть заметно, но я увидела. Запах сигарет от него ударил в нос, смешался с ароматом чая.
А теперь представь: мы вместе 28 лет, всё пополам делили, а тут такое. Что бы ты сделал на моём месте?
Знаешь, наша жизнь была как эта кухня — простая, надёжная, с потрёпанными обоями и скрипучим стулом у окна. Дом в Подмосковье, небольшой, двухэтажный, купили вместе двадцать лет назад на два кредита.Я, Света, 52 года, работала бухгалтером в маленькой фирме, он, Коля, механик на заводе, всегда с маслом под ногтями. Дети выросли, уехали — сын в Питере, дочь замужем в Туле. Остались мы вдвоём, и вроде всё ладно.
Утро начиналось одинаково: я варила кофе, он чинил что-то в гараже. Летом уезжали на дачу — старенькая, с покосившимся забором, но наша. Там огурцы сажали, грибы сушили. Зимой — телевизор, сериалы, чай с малиной. Деньги всегда на двоих клали в общую копилку — жестяную банку на полке. Пополам: моя зарплата, его премии, пенсия родителей, когда присылали.
— Свет, кофе готов? — кричал он из гаражи, вытирая руки тряпкой.
— Идёт, подожди, — отвечала я, мешая сахар.
Но в последнее время что-то изменилось. Первая странность — он стал чаще уходить "к ребятам". Раньше звонил, рассказывал, а тут молчит часами. Возвращается — уставший, пахнет не только маслом, но и чужими сигаретами, крепкими, не его маркой.
Вторая — деньги. Банка на полке пустела быстрее. Я спрашивала:
— Коль, ты брал на запчасти?
— Да, Свет, машина барахлит, — бурчал он, не глядя в глаза.
Третья — конверт. Нашёл его я случайно, в гараже, за старыми коробками с инструментами. Там, где он прятал свои "мужские дела" — гвозди, провода. Открыла — и обомлела. Миллион. Наши ли? Откуда?
А у вас так бывало, когда вдруг понимаешь: рядом человек 28 лет, а как будто заново узнаёшь?
Помню тот вечер, осень прошлого года. Мы на даче, листья желтеют, воздух свежий, пахнет прелым. Я жарю картошку на мангале, он сидит на бревне, курит. Дети позвонили — внуки шлют фото. Всё тепло, уютно.
— Коль, а помнишь, как мы эту дачу брали? — спрашиваю, переворачивая лопатку.
— Конечно, Свет. Ты тогда плакала, что дорого, — улыбается он, выдыхая дым.
— А сейчас радуемся. Без долгов живём.
Он кивнул, но взгляд ушёл в сторону, к лесу. Пауза повисла. Я подумала: устал, наверное. Но потом заметила — телефон его мигает, сообщение приходит, он быстро экран выключает.
Потом дома, на кухне, то же самое. Я мою посуду, он за компьютером сидит — якобы новости читает. Руки у меня в мыле, вода плещется, но я краем глаза вижу: он в переписку уходит, улыбается уголком рта.
— Кому пишешь? — спрашиваю небрежно.
— Ребятам с завода, премию ждём, — отвечает, закрывая вкладку.
Я кивнула, но внутри кольнуло. Странно — он никогда не улыбался "ребятам". И банка опять пустая. Я добавила в неё свою премию — 15 тысяч, а через неделю её нет. Спрашиваю:
— Коль, опять машина?
— Ага, аккумулятор сел, — вздыхает он, наливая чай.
Руки его на чашке — крепко сжимает, костяшки белеют. Я отвернулась к раковине, мыла дольше обычного, пена стекала медленно.
Ещё одна мелочь — его свитер. Старый, любимый, серый. Раньше стирала я, теперь он сам таскает в стирку. Однажды достала из барабана — на рукаве след помады, алый, свежий. Понюхала — чужой запах, сладкий, парфюм не мой.
— Коль, это что? — показываю пятно.
— От матери одной на заводе, обняла за премию, — смеётся он, забирая свитер.
Я промолчала. Но внутри зашевелилось. После 28 лет — помада? Знаешь, как бывает: сначала отмахнёшься, а потом не спится.
Недели две тянулось так. Я на работе считать начала — наши расходы. Зарплаты, коммуналка, продукты — всё сходится, но банка уходит. И он стал нервным: если спрошу про деньги, хмурится, уходит в гараж.
Однажды вечером, дождь барабанит по крыше, я сажусь напротив:
— Коль, давай посчитаем, сколько в банке осталось?
— Свет, не лезь, всё нормально, — огрызается он, листая телефон.
— Пополам же делили всегда. Что скрываешь?
Он поднял глаза — тёмные, усталые. Пауза. Потом встал, налил себе ещё чая, руки тряслись слегка.
— Ничего не скрываю. Устал просто.
Но я видела — врёт. Губы сжаты, взгляд в пол. Я не стала давить, пошла спать. Ночью проснулась — его нет в постели. Слышу шорох в гараже. Встала, накинула халат, вышла.
Дверь гаража приоткрыта, свет фонаря падает полосой. Он там копается в коробках, бормочет что-то. Я замерла в тени. Сердце стучит. Он достаёт тот самый конверт, считает пачки, прячет обратно.
Утром ничего не сказала. Но внутри кипело. День прошёл — работа, ужин. Вечером я пошла в гараж сама. Коробки сдвинула — и вот он, конверт. Открыла. Деньги — старые рубли, тысячные купюры, потрёпанные. Миллион двести, примерно. Наш ли? Откуда?
Вернулась на кухню, села. Руки холодные, чай горчит. Жду его.
Дорогие читатели! А у вас были такие моменты, когда повседневность трескается, как лёд под ногами?
Он вошёл, как всегда, с сумкой. Увидел конверт на столе — замер. Сумка шлёпнулась на пол, яблоки покатились.
— Свет... откуда?
— Из гаража, Коль. Твоего.
Он сел напротив, медленно. Лицо побелело, глаза в глаза мои смотрят — впервые за недели прямо.
— Зачем прятал? — спрашиваю тихо, голос дрожит.
Пауза. Он чашку берёт, но не пьёт. Ставит обратно.
— Не твоё дело, — бурчит наконец.
— Наше дело! 28 лет пополам. Откуда деньги?
Он вздохнул, потёр виски. За окном ветер воет, стекло дрожит.
— Продал инструмент свой старый. И... премию не делил.
— Премию? Сколько их было, премий? — голос мой срывается.
— Несколько. Не хотел говорить, думал — на дачу отложу.
Я смотрела на него. Руки его на столе — ладони вверх, открытые. Но глаза бегают. Лжёт. Я встала, подошла к шкафу, достала нашу банковскую книжку.
— Давай проверим. Последняя премия — 40 тысяч. Ты половину положил?
— Положил, — кивает он.
Но банка пустая была. Я села обратно, конверт подвинула ближе.
— Миллион, Коль. Это не премии. Говори правду.
Он замолчал надолго. Часы тикают. Я жду. Наконец:
— Ладно. Есть женщина. На заводе.
Сердце ухнуло. Я замерла. Женщина? После 28 лет?
— Продолжай, — шепчу.
— Зовут Наташа. Младше, 45. В бухгалтерии. Давно уже... полгода.
Слова падали, как камни. Я слушала, не дыша. Он рассказывал — тихо, глядя в чашку.
— Деньги ей давал. На лечение матери. Обещал. А потом понял — хватит. Спрятал остаток.
— Сколько давал?
— Шестьсот тысяч. Остальное — моё.
Я встала, отошла к окну. Дождь льёт, лужи чёрные. Руки холодные, ноги ватные. Измена. Деньги наши — на чужую женщину.
— Почему не сказал? — оборачиваюсь.
— Стыдно было. Думал, сам разберусь.
— Наши деньги, Коль! Пополам!
Он кивнул, голову повесил.
— Знаю. Прости.
Пауза. Я села, взяла конверт, пересчитала. Точно — миллион двести. Шестьсот ушло. На неё.
Знаешь, в тот момент не кричала. Просто сидела. Внутри пусто стало.
Дорогие читатели, что бы вы сказали мужу в такой момент?
Мы просидели так час. Он молчал, я думала. Вспоминала всё — 28 лет. Свадьбу в 24, сына родили в 26, дочь в 29. Квартиру снимали, голодали иногда. Он на две работы ходил, я с детьми дома. Потом завод, моя фирма. Дачу строили руками. Родителей хоронили вместе — его мать в 2015, мою в 2020. Всё пополам.
А теперь — это. Женщина. Деньги.
— Уйдёшь к ней? — спрашиваю наконец.
— Нет, Свет. Ошибся. Закончил всё.
— Закончил? Когда?
— Неделю назад. Вернул ей остаток, сказал — баста.
Я посмотрела — глаза его честные, впервые. Но внутри болит.
— Почему спрятал миллион?
— Боялся, что узнаешь. Хотел на чёрный день оставить. Для нас.
Я фыркнула. Для нас? После того, что сделал?
Встала, налила ему чай. Сама не пью. Пошла в спальню, легла. Сон не шёл. Слышу — он в кухне ходит, вздыхает.
Утро. Я встала рано, сварила кофе. Он вышел, бледный.
— Свет, поговорим?
— Говори.
Сели за стол. Конверт лежит между нами.
— Я дурак, — начал он. — Наташа... она одна была, мать больная. Пожалел. А потом втянулся. Разговоры, внимание. Ты же знаешь, после 50 — рутина.
— Рутина? 28 лет рутины? — голос мой дрожит.
— Не то имел в виду. Ты — моя жизнь. Просто... слабость.
Он взял мою руку. Я не отдёрнула. Пальцы его тёплые, мозолистые — знакомые.
— Деньги верну. Всё, что взял.
— Уже поздно, Коль. Шестьсот ушло.
— Знаю. Но остальное — наше. На дачу, на внуков.
Я молчала. Думала о детях. Сыну скажу? Дочери? Нет, не надо. Семья.
— Простишь? — спросил тихо.
Пауза. Я посмотрела в окно — солнце пробивается сквозь тучи.
— Не знаю пока.
Он кивнул, встал, обнял. Запах его — сигареты, масло, дом. Я не оттолкнула.
Дни потекли. Деньги положили в банк — пополам, на счёт общий. Он уволился с завода, нашёл работу поменьше, ближе к дому. Я на фирме премию взяла — большую, за год.
Вечерами говорили. Долго.
— Помнишь, как в 90-е выживали? — спрашиваю я однажды, за ужином.
— Конечно. Торговали на рынке, — улыбается он.
— Тогда не предавали.
— Не предавал, Свет. Ошибся.
Я кивнула. Прощала потихоньку. Наташу ту выкинул из головы — номер удалил, на завод не ходит.
Дача летом ожила. Грибы собирали, огурцы ели. Внуки приехали — двое, шумные. Коля с ними в гараже ковырялся, я пироги пекла.
Однажды вечером, на веранде, пиво пьём.
— Свет, спасибо, что не ушла, — сказал он вдруг.
— Куда уходить? 28 лет. Пополам — значит пополам.
Он улыбнулся, руку сжал. Луна светит, сверчки стрекочут.
Прошёл год. Деньги с процентами — на ремонт дома. Родители его звонили — отец, 78 лет, спросил: "Всё ладно?" "Ладно", — ответила.
Теперь банка полная снова. И конверта нет. Спрятали оба — урок.
Знаешь, жизнь — не сказка. Но после 50 понимаешь: прощать можно, если любишь. И делить пополам — не только деньги.
Дорогие читатели!
Что бы вы сделали на моём месте? Расскажите в комментариях 👇
Завтра новая история в ДЗЕН — заходите и подписывайтесь!