Стук снизу не прекращался уже два часа. Долбят плитку в ванной, — автоматически определила я, поправляя волосы за ухом. Настя сидела за столом с учебниками, периодически вздрагивая от особенно громких ударов.
— Мам, я не могу сосредоточиться на задаче, — пожаловалась она.
Виктор лежал на диване с телефоном. За эти два года я привыкла к тому, что после работы он превращается в бревно. Но сегодня что-то было не так — потирал переносицу чаще обычного.
— Витя, может, сходишь к соседям? Попросишь потише? — предложила я.
— После восьми вечера нельзя шуметь, — поддержала Настя. — Мы в школе проходили права жильцов.
Виктор поднял голову:
— Умная больно стала.
В его голосе прозвучало что-то новое. Не усталость. Раздражение.
Я почувствовала, как напряглись мышцы между лопатками. Осторожно. Двухлетний опыт жизни после развода научил меня распознавать такие интонации заранее.
— Настя просто устала от шума, — мягко сказала я. — Давай я сама схожу к соседям.
— Сиди. — Виктор встал с дивана. — Вечно она какие-то права качает. Восемь лет, а уже адвокат.
Настя подняла на него глаза:
— Папа Андрей говорит, что знать свои права — это нормально.
Воздух в комнате будто сгустился.
Виктор медленно подошёл к столу. Потёр переносицу. Я видела, как напрягаются мышцы его челюстей.
— Что папа Андрей говорит? — тихо переспросил он.
— Что каждый человек имеет право на тишину после восьми, — ответила Настя, не понимая, что творится. — И что никто не может кричать на детей просто так.
Всё. Сейчас взорвётся.
Я встала из-за стола, готовая встать между ними. Но Виктор оказался быстрее.
— ЗАМОЛЧИ, СОПЛИВАЯ!
Он ударил её по губам. Не сильно, но достаточно, чтобы Настя отпрыгнула от стола и уставилась на него огромными глазами.
Не кричи. Не бегайся. Думай.
Время замедлилось. Я видела красную полоску на нижней губе дочери. Видела, как трясутся её руки. Видела торжествующую ухмылку Виктора — он считал, что поставил всех на место.
Он не знает, кем работает Андрей.
Мысль была ледяно чёткой.
— Настя, иди в свою комнату, — сказала я спокойно. — Закройся и включи музыку.
— Мам...
— Иди.
Дочь выскочила из комнаты. Хлопнула дверь. Через секунду заиграла музыка — громко, назло соседям снизу.
Виктор довольно потянулся:
— Вот так и надо. А то распустилась совсем. Мне папа Андрей, мне папа Андрей... — Он посмотрел на меня. — И тебе тоже не мешало бы её воспитывать, а не потакать.
Я достала телефон.
— Что делаешь? — насторожился он.
Набрала номер Андрея. Он ответил на второй гудок:
— Лен? Что-то случилось?
— Привет. Можешь приехать? Тут ситуация с Настей.
— Что за ситуация? — Голос стал жёстче.
— Виктор её ударил по лицу. Сказал «замолчи, сопливая».
Пауза. Потом:
— Адрес помню. Буду через полчаса.
Виктор побледнел:
— Ты что творишь? Это семейные дела!
— Семейные, — согласилась я. — Настя — его дочь. Я обязана сообщить, если кто-то её бьёт.
— Да я едва коснулся!
— Кровь на губе говорит об обратном.
Он метнулся к окну, выглянул во двор. Потом обернулся:
— Слушай, может, не стоит? Я погорячился, извинюсь перед ней...
— Поздно.
И правда поздно. Я уже представляла, как Андрей войдёт в эту квартиру. Спокойно, не торопясь. Оценит ситуацию. Увидит след на лице дочери.
А потом спросит у Виктора, зачем он это сделал.
Виктор начал мерить комнату шагами:
— Лена, ну чего ты наделала? Мужик же приедет, скандал устроит...
— Не скандал, — покачала я головой. — Хуже.
— Что — хуже?
Я посмотрела на него. На этого тридцатидевятилетнего мужчину, который считал нормальным бить чужого ребёнка. Который думал, что крик и сила — это способ решения проблем.
— Андрей служит в спецназе внутренних войск МВД, — сказала я ровно. — Подразделение быстрого реагирования. Он умеет делать так, что люди рассказывают правду очень быстро. И знаешь что самое интересное?
Виктор замер.
— У него есть друзья в полиции. Много друзей.
Пусть поймёт, во что вляпался.
За окном послышался звук мотора. Машина паркуется во дворе.
— Это он? — прошептал Виктор.
Я выглянула в окно. Чёрная «Нива». Из неё выходил Андрей — высокий, в тёмной куртке. Двигался неспешно, но я знала эту походку. Такой он бывал, когда ехал на вызов.
— Он.
Виктор рванул к двери:
— Я уйду через лестницу!
— Поздно. Он уже поднимается.
В животе у меня всё сжалось от предвкушения. Интересно, сколько секунд понадобится Андрею, чтобы оценить ситуацию?
Звонок в дверь. Три коротких звука.
— Лена, открывай! — крикнул Виктор. — Скажи, что всё в порядке!
Я подошла к двери:
— Кто там?
— Андрей. Открой.
Щёлкнул замок. Андрей вошёл в прихожую, быстро осмотрелся. Взгляд задержался на Викторе, который жался к стене.
— Где Настя? — спросил он тихо.
— В своей комнате.
Андрей прошёл к детской, постучал:
— Настюха, это я. Можно войти?
Музыка выключилась. Дверь открылась. Настя выскочила к отцу, обняла его за талию.
— Пап, я так испугалась...
Андрей присел рядом с ней, взял её лицо в ладони. Внимательно посмотрел на губу. Красная полоска уже темнела.
— Больно? — спросил он.
— Уже не очень.
— Расскажи, что случилось.
Настя быстро пересказала ситуацию — про шум снизу, про права жильцов, про то, что Виктор назвал её сопливой и ударил.
Андрей слушал молча. Потом встал, посмотрел на Виктора:
— Как тебя зовут?
— В-Виктор...
— Фамилия?
— Зачем тебе?
Неправильный ответ, — подумала я.
Андрей сделал шаг к Виктору. Движение было неторопливым, но в нём чувствовалась готовность к действию:
— Фамилия, — повторил он.
— Кулагин, — выдавил Виктор.
— Виктор Кулагин. Профессия?
— Прораб...
— Где работаешь?
— А тебе-то что?
Андрей достал телефон, набрал номер:
— Серёга? Андрей. Нужно пробить одного типа. Кулагин Виктор... — Он посмотрел на Виктора. — Года рождения?
Виктор молчал.
— Неважно, — сказал Андрей в трубку. — Прораб, работает в Москве. Да, по базам. И судимости посмотри... Хорошо, жду.
Виктор попятился к окну:
— Ты что делаешь?! У тебя нет права!
— У меня есть дочь с разбитой губой, — ответил Андрей. — Этого достаточно.
Телефон зазвонил. Андрей ответил:
— Слушаю... Ага... Понятно... Две судимости? За что? — Пауза. — Драки и угрозы... Спасибо, Серёга.
Он убрал телефон, посмотрел на Виктора:
— Значит, уже привык руки распускать. И не только на стройке.
— Я же не знал, что она твоя дочь! — взмолился Виктор. — Если бы знал...
— Если бы знал — что? Не бил бы?
— Ну да!
Андрей кивнул:
— Понятно. Значит, бить детей нормально, если их папы не служат в спецназе.
Виктор окончательно провалился, — поняла я.
— Лена, вызывай наряд, — попросил Андрей. — Телефон 102.
— Зачем наряд?! — заорал Виктор. — Я же извинился!
— Ты не извинился. Ты объяснил, что бьёшь детей только тогда, когда считаешь это безопасным.
Я набрала 102:
— Алло? Нужен наряд. Ребёнка избили... Да, есть пострадавшая и свидетели...
Виктор заметался по комнате:
— Лена! Ну остановись! Две недели до Нового года, меня посадят!
— Должен был подумать раньше, — сказала я, завершая разговор с диспетчером.
Андрей сел рядом с Настей:
— Испугалась?
— Угу. А ты его арестуешь?
— Не я. Придут полицейские, составят протокол. А дальше решит суд.
— А если он ещё раз захочет меня ударить?
— Не захочет, — уверенно ответил Андрей. — Гарантирую.
Сирены послышались через двадцать минут. Виктор к тому времени сидел на диване и тупо смотрел в пол. Потирал переносицу каждые полминуты.
Когда в дверь постучали, он вздрогнул:
— Может, всё-таки договоримся? Я больше никогда...
— Поздно, — сказал Андрей, открывая дверь.
В квартиру вошли двое полицейских. Молодой сержант и старший лейтенант лет сорока.
— Вызов по факту избиения ребёнка? — уточнил лейтенант.
— Да, — ответил Андрей. — Майор Петров, спецназ ВВ. — Он показал удостоверение. — Потерпевшая — моя дочь.
Лейтенант кивнул:
— Понятно. А где подозреваемый?
Андрей указал на Виктора:
— Вот он. Кулагин Виктор. Две судимости за драки.
Сержант достал блокнот:
— Можете рассказать, что произошло?
Я пересказала ситуацию. Настя показала губу — синяк уже проявлялся. Виктор попытался оправдываться, но звучало это жалко.
— Гражданин Кулагин, — сказал лейтенант. — Вы признаёте, что ударили ребёнка?
— Но я же не со зла! Просто нервы сдали...
— Это признание?
— Ну... да...
— Хорошо. Проходите в спальню, оденемся.
Виктор поплёлся собираться. Я слышала, как он возится с одеждой, роняет что-то, снова поднимает.
— А что ему грозит? — тихо спросила я у лейтенанта.
— При наличии судимостей и признания — от пятнадцати суток до года условно.
Андрей присел рядом с Настей:
— Как дела, солнышко?
— Нормально. — Она потрогала губу. — Пап, а он правда пойдёт в тюрьму?
— В изолятор временного содержания. На несколько дней точно.
Виктор вышел из спальни одетый, с сумкой в руках. Лицо у него было серо-жёлтое.
— Можно последний раз поговорить с Леной? — попросил он у лейтенанта.
— Две минуты.
Виктор подошёл ко мне:
— Прости меня. Я правда не хотел...
— Ты хотел, — перебила я. — Ты хотел показать, кто в доме главный. Хотел, чтобы восьмилетний ребёнок боялся тебя.
— Но я же не знал про её отца!
Снова то же самое.
— Вот именно. Ты не знал, что за неё может кто-то заступиться. И это тебя не остановило.
Лейтенант кашлянул:
— Время вышло. Проходите.
Виктора увели. Я слышала, как их шаги затихают на лестнице, как хлопает дверь подъезда. Во дворе завёлся полицейский автомобиль.
— Мам, а ты не жалеешь? — спросила Настя.
Я поправила волосы за ухом, подумала:
— Нет. Не жалею.
— А если бы папы не было дома?
— Всё равно вызвала бы полицию.
— Правда?
— Правда.
Андрей встал:
— Настюш, собирайся. Поедешь ко мне на выходные.
— А как же школа в понедельник?
— Отвезу. Маме нужно время всё обдумать.
Я кивнула. Действительно нужно. Нужно понять, как я два года жила рядом с человеком, который способен ударить ребёнка. Как не заметила в нём это.
Хотя заметила. Просто не придала значения.
Мелочи всплывали в памяти одна за другой. Как Виктор морщился, когда Настя смеялась слишком громко. Как резко одёргивал её, если она забывала поздороваться с его друзьями. Как говорил: «Избалованная совсем».
Я думала, он просто не умеет с детьми. А он считал нормальным их воспитывать силой.
— Лен, — Андрей положил руку мне на плечо. — Если что-то понадобится — звони.
— Спасибо.
— И подумай о переезде. Он знает адрес.
— Подумаю.
Настя собрала вещи за десять минут. Обняла меня на прощание:
— Мам, не грусти. Ты же ничего плохого не сделала.
— Знаю, солнышко.
После их отъезда я села на диван, включила телевизор. Новости. Погода. Реклама. Всё как обычно, а в жизни — перевернулось всё.
Телефон зазвонил в половине десятого. Незнакомый номер.
— Алло?
— Лена? — незнакомый мужской голос. — Меня Серёжей зовут, я с Андреем служу. Он просил передать.
— Слушаю.
— Того типа, Кулагина, определили в камеру на Петровке. Рыдает там как маленький. Говорит, что не думал, что так выйдет.
Час прошёл, а он уже плачет.
— Понятно, — сказала я. — Спасибо за информацию.
— Лена, а можно ещё кое-что?
— Да.
— Андрей рассказал ситуацию. Ты правильно сделала, что вызвала. Таких останавливать надо сразу, пока хуже не стало.
— А могло стать хуже?
— Всегда может. Сначала по губам, потом сильнее. Детей бить — это не про характер. Это про то, что человек считает нормальным.
Я поблагодарила и отключилась.
Виктор плачет в камере. Странно, но жалости я не чувствовала. Только облегчение.
Снизу продолжали долбить плитку. Но теперь этот звук не раздражал. Соседи ремонтировали свою жизнь. Как и я — свою.
За окном начинался снег. Первый в этом году. Крупные хлопья медленно опускались на подоконник, таяли от тепла батареи.
Завтра начну искать новую квартиру.
Телефон снова зазвонил. Настя.
— Мам, мы с папой пиццу заказали. Ты ужинала?
— Нет ещё.
— Хочешь, мы тебе тоже закажем? Привезут быстро.
— Хочу, — улыбнулась я. — Закажите с грибами.
— Хорошо. Мам, а ты как? Не грустишь?
— Не грустить. Просто думаю.
— О чём?
— О том, что мы с тобой молодцы.
— Почему?
— Потому что не испугались постоять за себя.
— Да, — согласилась Настя. — Мы крутые.
После разговора я села к столу, достала ежедневник. Записала: «Понедельник — агентство недвижимости. Вторник — заявление в школу о переводе документов».
Начинаем заново.
А в камере предварительного заключения на Петровке тридцатидевятилетний прораб Виктор Кулагин сидел на койке и размазывал слёзы по лицу. Он всё ещё не понимал, за что его арестовали. В его картине мира взрослые имели право воспитывать детей как считали нужным.
Но мир внезапно оказался другим.
Соседи по камере — мелкий вор и пьяница, задержанный за дебош, — смотрели на него с любопытством.
— Ты чего ревёшь? — спросил вор.
— Девочку восьми лет ударил, — всхлипнул Виктор. — Не думал, что так выйдет...
Пьяница покачал головой:
— Детей нельзя бить, мужик. Это даже мы знаем.
И Виктор заплакал ещё сильнее. Потому что понял: если даже алкоголики и воры считают его поступок неправильным, то он действительно переступил черту.
Ту самую черту, которая отделяет нормальных людей от тех, кого изолируют от общества.
А через день, когда его отпустили под подписку о невыезде, он обнаружил, что Лена и Настя исчезли из его жизни бесследно. Новые жильцы в квартире, новый номер телефона, новая школа.
Он пытался их найти. Но Андрей умел скрывать людей не хуже, чем находить.
И Виктор остался один со своими слезами и пониманием того, что одна фраза — «замолчи, сопливая» — и один удар разрушили его жизнь навсегда.
