«Настенька, солнышко, ты же понимаешь, как мне тяжело одной», - голос Людмилы Ивановны дрожал так искусно, что Настя невольно сжала телефон сильнее. «Вот пенсия пришла, а мне опять лекарства покупать. Давление скачет, сердце шалит... Доктор говорит, нужны дорогие таблетки, а денег нет».
Настя стояла посреди своей маленькой кухни, глядя на список покупок на холодильнике. Они с Андреем только вчера подсчитывали бюджет на месяц, после оплаты ипотеки оставалось ровно столько, чтобы дожить до следующей зарплаты без особых излишеств.
«Людмила Ивановна, а сколько нужно?» - спросила она осторожно, уже предчувствуя ответ.
«Ну, тысяч пятнадцать, наверное. Может, двадцать. Ты знаешь, я бы не просила, но совсем невмоготу стало. Вчера полдня в постели пролежала, встать не могла».
Настя прикрыла глаза. Вчера свекровь выкладывала в соцсетях фотографии с подругами из кафе, румяная, улыбающаяся, с бокалом коктейля в руке.
«Хорошо», - сказала она после паузы. «Я переведу».
«Ах, деточка, спасибо! Ты у меня золотая! Андрюша так удачно женился, я всегда говорила».
Когда разговор закончился, Настя опустилась на стул и уставилась в пустоту. Это был уже четвертый «экстренный» перевод за два месяца. То на лекарства, то на ремонт холодильника, то на оплату ЖКХ, счета якобы пришли непомерные.
Андрей вернулся с работы поздно, усталый. Настя встретила его на пороге.
«Твоя мама звонила», - сказала она, помогая снять куртку. «Опять просила денег».
«Сколько?» - Андрей даже не удивился, только вздохнул.
«Двадцать тысяч. На лекарства».
Он прошел на кухню, плюхнулся на стул.
«Настя, ну она же старенькая. Правда болеет».
«Андрей, вчера она фото выложила из кафе. С коктейлем. Больные люди по кафе не ходят».
«Может, подруги вытащили», - он потер лицо ладонями. «Настя, давай не сейчас, ладно? У меня день тяжелый был».
Она хотела продолжить, но увидела его красные глаза и промолчала. Всегда так, разговор откладывался, денежки уходили, а круг замыкался снова.
Познакомились они три года назад на корпоративе. Настя работала бухгалтером в небольшой компании, Андрей пришел с соседнего отдела, программист, тихий, немного застенчивый. Они проговорили весь вечер, и Насте показалось, что нашла родственную душу.
Людмилу Ивановну она увидела через неделю после знакомства. Андрей пригласил в гости, мол, мама хочет познакомиться. Настя купила торт и цветы, волновалась.
Свекровь встретила приветливо. Квартира была небольшой двушкой на окраине, чистенькой, уютной. Людмила Ивановна накрыла стол, расспрашивала о работе, о родителях, улыбалась тепло.
«Какая хорошая девочка», - сказала она Андрею, когда Настя отошла на кухню за чаем. Но голос был достаточно громким, чтобы услышать. «Видно, что из приличной семьи. И работящая».
Настя тогда растаяла от этих слов. Собственная мать умерла, когда ей было двенадцать, отец поднял одну, но всегда был занят работой. Ей так не хватало женского тепла, материнского одобрения.
Поженились они через полгода. Скромно, без пышной свадьбы. Людмила Ивановна, узнав о предстоящей церемонии, сразу прослезилась.
«Ах, детки, как бы я хотела вам помочь! Но вы же знаете, у меня пенсия маленькая, еле на жизнь хватает. Если бы могла, устроила бы вам праздник на сто человек!»
«Не надо, мам», - Андрей обнял ее. «Мы и сами справимся».
«Вот Светка Воронова сыну свадьбу на двести человек организовала», - продолжала свекровь, промокая глаза платочком. «А я даже не могу...»
«Мы вообще хотели скромно», - вмешалась Настя. «Нам не нужна большая свадьба».
«Конечно-конечно», - Людмила Ивановна кивнула. «Это я так, мечтаю вслух. Простите старуху».
После свадьбы жили у Настиного отца, тот выделил им комнату в своей трешке. Отношения с Людмилой Ивановной поначалу складывались хорошо. Свекровь приезжала раз в неделю, приносила пирожки, интересовалась делами. Настя радовалась этому вниманию.
Первая просьба о помощи прозвучала через три месяца после свадьбы.
«Андрюшенька, сыночек», - Людмила Ивановна позвонила поздно вечером, голос дрожал. «У меня беда. Холодильник сломался, мастер говорит, не починить. Нужен новый, а денег нет. Продукты портятся, что мне делать?»
Андрей тогда не раздумывая перевел двадцать пять тысяч. Настя промолчала, хотя эти деньги откладывали на новый диван. Через неделю зашли к свекрови в гости, холодильник стоял старый, никаких признаков поломки.
«Мам, а холодильник?» - удивился Андрей.
«А, ну мастер все-таки починил!» - она махнула рукой. «Какой-то там контакт отошел. Представляешь, я уже думала новый покупать. Хорошо, что обошлось».
«А деньги?» - Настя не удержалась.
«Ну, мастеру заплатила. И продукты купила, все ведь испортилось, пока холодильник не работал. А остальное отложила на черный день. Вы же не против?»
Андрей пожал плечами, мол, ладно. Настя смотрела на свекровь и чувствовала, как внутри зарождается смутное беспокойство.
Через месяц была новая просьба. Потом еще одна. Суммы росли, поводы множились. Настя начала замечать закономерность: каждый раз, когда они откладывали на что-то важное, Людмила Ивановна внезапно звонила с очередной бедой.
Собирали на машину - у свекрови «прорвало трубу», нужен срочный ремонт. Планировали отпуск - ей понадобилась «дорогая операция». Хотели купить стиральную машину - ей «грозили отключить газ за долги».
«Андрей, ты не замечаешь?» - попыталась Настя поговорить однажды вечером. «Каждый раз, когда у нас появляются деньги, твоей маме что-то срочно требуется».
«Ну и что ты хочешь этим сказать?» - он нахмурился. «Что она специально?»
«Я не знаю. Но совпадения какие-то странные».
«Настя, это моя мать. Она вырастила меня одна, отец ушел, когда мне было пять. Она всю жизнь на трех работах пахала, чтобы я ни в чем не нуждался. И теперь, когда ей плохо, я должен отвернуться?»
В его голосе звучала такая боль, что Настя отступила. Она знала эту историю, Андрей рассказывал. Знала, как он боготворит мать, как благодарен ей. И использовала ли Людмила Ивановна эту благодарность? Настя не хотела в это верить.
Прошел год. Они так и не купили машину, не съездили в отпуск, не обновили мебель. Зато у Людмилы Ивановны появился новый телевизор, потом шуба, потом она съездила с подругами в Сочи.
«Подруги оплатили», - объясняла она, когда Настя осторожно спрашивала. «У них путевка была на четверых, одна отказалась, вот и пригласили меня. Я только на сувениры потратилась».
Настя молчала, но внутри все кипело. Она видела в соцсетях фотографии: свекровь в ресторанах, в spa-салоне, на экскурсиях. Видела, как под каждым постом Людмила Ивановна жаловалась подругам на бедность и болезни, собирая лайки и сочувственные комментарии.
Переломный момент наступил весной. Настя узнала, что беременна. Первые недели были тяжелыми, токсикоз изматывал. Врач назначила дорогие витамины и особую диету. Они с Андреем начали откладывать на роды и первые месяцы с ребенком.
Людмила Ивановна, узнав о беременности, прослезилась от счастья.
«Внучек! Наконец-то! Я уж думала, не дождусь!»
Она приезжала часто, приносила фрукты, варила Насте бульоны, казалась заботливой. Настя оттаяла, решила, что все страхи были напрасными.
Но через месяц позвонил Андрей, голос был встревоженный.
«Настя, мама в больнице. Говорит, сердце прихватило. Нужна срочная госпитализация, платная палата, лекарства. Мне нужно перевести пятьдесят тысяч».
«Пятьдесят?» - Настя побледнела. «Андрей, это же все наши накопления на роды».
«Я понимаю. Но что я могу сделать? Она же моя мать. Может умереть».
«А может, просто опять манипулирует?» - вырвалось у Насти.
Повисла тишина.
«Ты это серьезно?» - голос Андрея стал ледяным. «Моя мать лежит в больнице, а ты говоришь о манипуляциях?»
«Андрей, я беременна. Мне тоже нужны деньги на врачей, на анализы. Нам нужно готовиться к родам».
«Ты выбираешь между моей матерью и своими капризами?» - он повысил голос. «Отлично. Просто отлично, Настя».
Он бросил трубку. Настя сидела на диване, обхватив живот руками. Внутри шевелился ребенок, еще крошечный. Слезы катились по щекам.
Андрей вернулся поздно, мрачный. Молча переоделся, лег спать, отвернувшись. Настя не спала всю ночь.
Утром она решилась. Надела куртку, поймала такси, поехала в ту больницу, которую назвала свекровь. Сердце бешено колотилось, ладони потели.
В регистратуре назвала фамилию Людмилы Ивановны. Девушка-администратор покопалась в компьютере, нахмурилась.
«Простите, но такой пациентки у нас нет».
«Как нет?» - Настя почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Ее вчера госпитализировали. С сердцем».
«Может, в другую больницу? У нас точно нет».
Настя вышла на улицу, прислонилась к стене. Руки тряслись. Она достала телефон, позвонила свекрови. Та ответила не сразу.
«Алло? Настенька?» - голос бодрый, никаких признаков болезни.
«Людмила Ивановна, как вы себя чувствуете?»
«Ой, деточка, спасибо, что волнуешься. Уже лучше, капельницу поставили».
«В какой вы больнице?»
Короткая пауза.
«В... в Пятой городской. А что?»
«Я сейчас стою у входа в Пятую городскую. Вас здесь нет».
Тишина стала звенящей.
«Людмила Ивановна, где вы?»
«Ах, ну... Меня уже выписали», - голос стал суетливым. «Врач сказал, что можно домой. Я уже дома».
«За четыре часа вас госпитализировали и выписали? С сердечным приступом?»
«Ну, оказалось, не приступ. Просто давление. Ой, Настенька, извини, мне звонят, доктор, наверное. Перезвоню!»
Настя стояла посреди улицы, зажав телефон. Люди обходили ее, кто-то покосился с недоумением. А она смотрела на экран и чувствовала, как внутри рушится последняя иллюзия.
Вечером она показала Андрею выписку из больницы, которую взяла в регистратуре. Документ, подтверждающий, что Людмилы Ивановны там не было.
«Может, она перепутала больницы», - он отводил глаза. «Плохо себя чувствовала, ошиблась».
«Андрей, посмотри мне в глаза и скажи, что веришь в это».
Он молчал.
«Она солгала», - продолжала Настя тихо. «Тебе. Мне. Выманила деньги, которые мы копили на нашего ребенка. И это не первый раз. Сколько еще, Андрей? Сколько раз она врала, а ты закрывал на это глаза?»
«Она моя мать», - он говорил как заведенный. «Может, ей действительно нужны были деньги. На что-то важное».
«На что?» - Настя достала телефон, открыла страницу Людмилы Ивановны в соцсетях. Последний пост: фото из салона красоты. «Преобразилась к весне! Мои волшебницы сделали меня на десять лет моложе!» Дата - сегодняшнее число.
Андрей смотрел на экран, и Настя видела, как на его лице борются злость, боль и нежелание верить.
«Я поговорю с ней», - сказал он наконец.
«Не надо».
«Что?»
«Не надо с ней разговаривать», - Настя села рядом. «Она будет плакать, оправдываться, давить на жалость. И ты снова поверишь. Потому что она твоя мать. Потому что ты чувствуешь себя виноватым. Потому что она тридцать лет учила тебя, что ты ей обязан».
«Я действительно обязан. Она растила меня одна».
«И это дает ей право манипулировать тобой всю жизнь? Использовать? Лгать? Отбирать у твоего ребенка будущее?»
Он закрыл лицо руками.
«Что ты хочешь, чтобы я сделал?»
«Хочу, чтобы ты перестал давать ей деньги. Просто перестал. Без объяснений, без разговоров. Просто «нет»».
«Она не поймет».
«Она прекрасно поймет. И найдет другие способы давить. Будет плакать, угрожать, обижаться. Вопрос в том, выдержишь ли ты».
Андрей долго молчал. Потом кивнул, но Настя видела сомнение в его глазах.
Людмила Ивановна объявилась через три дня. Позвонила Андрею, голос дрожал от слез.
«Сынок, я не понимаю, что происходит. Настя на меня обиделась? Я что-то не то сказала?»
«Мам, мы больше не можем давать тебе деньги», - Андрей говорил с усилием, Настя слышала разговор по громкой связи. «У нас ребенок скоро, нам самим нужны средства».
«Но я же не прошу для себя!» - свекровь всхлипывала. «Мне правда плохо было! Ты думаешь, я вру? Родной сын думает, что мать врет?»
«Мам, прости».
«Нет, ты объясни! Эта твоя жена что, настроила тебя против меня? Я так и знала! Она с самого начала хотела нас поссорить!»
«Мама, хватит», - голос Андрея стал тверже. «Никто никого не настраивал. Просто у нас нет лишних денег».
«Лишних!» - свекровь перешла на крик. «Я тридцать лет тебя поднимала, последнее отдавала! А теперь я для тебя лишняя! Хорошо, хорошо. Значит, так. Больше не звони мне. Мать тебе не нужна, живи со своей женой!»
Она бросила трубку. Андрей сидел бледный, сжимая телефон.
«Видишь?» - тихо сказала Настя. «Никаких вопросов про деньги. Сразу вина, обиды, угрозы».
«Ей больно».
«Ей обидно, что манипуляция не сработала. Это разные вещи».
Следующие две недели Людмила Ивановна не выходила на связь. Андрей проверял телефон каждые полчаса, нервничал. Настя видела, как ему тяжело, но молчала. Знала: если сейчас сдаст он, сдаст и она.
Потом свекровь прислала сообщение. Короткое: «Лежу в больнице. Одна. Если что - прощай».
Андрей вскочил, начал собираться.
«Куда ты?» - спросила Настя.
«К матери. Она в больнице».
«Андрей. Она уже использовала это. Помнишь?»
«Может, сейчас правда!»
«Проверь. Позвони в больницу».
Он смотрел на нее, в глазах метались гнев и страх.
«Если ты сейчас поедешь, все начнется заново», - сказала Настя. «Позвони. Убедись. А потом решай».
Андрей набрал номер больницы, назвал фамилию матери. Ждал, сжав челюсти. Потом медленно опустил телефон.
«Ее нет там».
«Я знаю».
Он сел на диван, уронил голову на руки. Плечи вздрагивали. Настя обняла его, прижала к себе.
«Как она могла?» - спросил он глухо. «Как можно так врать родному человеку?»
«Она привыкла. Ты всегда верил, всегда давал. Для нее это стало нормой».
«Что мне делать?»
«Держаться. Просто держаться. Она поймет, что старые методы не работают, и либо отступит, либо найдет новые. Но если ты будешь тверд, рано или поздно она примет правила».
Людмила Ивановна действительно нашла новые методы. Начала звонить Настиному отцу, жаловаться, что сын бросил мать. Писала в соцсетях двусмысленные посты про неблагодарных детей. Рассказывала знакомым, что невестка настроила Андрея против родной матери.
Настя молчала. Отец, слава богу, оказался мудрым человеком.
«Не обращай внимания», - сказал он дочери. «Я вижу, что происходит. Держись».
Прошло два месяца. Людмила Ивановна наконец позвонила. Голос был другим, без слез и истерик.
«Андрюша, можно я приеду? Поговорить».
Она пришла с пирогом, тихая, постаревшая. Сели на кухне втроем.
«Я подумала», - начала свекровь, разглядывая чашку. «Может, я правда перегибала. Просто мне было тяжело одной. И страшно. Что если вдруг что-то случится, а помочь некому? Вот я и...»
«Врала?» - жестко спросила Настя.
Людмила Ивановна дернулась, но кивнула.
«Наверное, да. Не думала, что это так называется. Просто казалось, что если не придумать причину поважнее, не дадите. А мне хотелось... ну, пожить немного. Сходить с подругами, купить себе что-то. Пенсия маленькая, на жизнь хватает, но на радости - нет».
«Так и надо было говорить», - Андрей смотрел на мать. «Прямо. Что тебе хочется в салон. Или в кафе. Мы бы дали. Не всегда, не на все. Но иногда - дали бы. Зачем было врать про больницы?»
«Стыдно было», - она опустила глаза. «Думала, осудите. Скажете, что на ерунду трачу».
«Мы осудили ложь», - сказала Настя. «И то, что ты использовала Андрея. Его чувство вины, его любовь. Это хуже любых трат в салоне».
Свекровь сидела молча. Потом вытерла глаза.
«Я постараюсь больше так не делать. Правда. Просто... дайте мне время. Мне трудно перестроиться».
«Мы дадим», - Андрей взял ее за руку. «Но если ты снова начнешь, я не отвечу. Ни на звонки, ни на сообщения. Понимаешь?»
Она кивнула.
Настя смотрела на них и думала: это не конец истории. Людмила Ивановна слишком долго жила по своим правилам, чтобы измениться за один разговор. Будут срывы, попытки вернуть старое. Но впервые за долгое время Настя чувствовала: у них есть шанс. Потому что Андрей наконец увидел правду. И готов стоять на своем.
Через три месяца родился сын. Людмила Ивановна приехала в роддом с огромным букетом и конвертом.
«Это вам», - протянула она Насте. «На малыша. Немного, но от души».
В конверте было пять тысяч. Настя посмотрела на свекровь - та отвела глаза, но на губах играла застенчивая улыбка.
«Спасибо», - сказала Настя. И впервые за три года обняла Людмилу Ивановну искренне.
Дорога была долгой. И, возможно, еще не закончилась. Но они шли по ней вместе, и это было главное.