Это вымышленная байка — художественный вымысел, не имеющий отношения к реальным событиям или лицам. Все совпадения случайны.
В 2008‑м, когда зима на Колыме вгрызалась в землю особенно яростно, двое вахтовиков — Гена и Лёха — возвращались с участка по заснеженной трассе. Их «Урал» скрипел подвеской, фары выхватывали из тьмы лишь узкую полосу наледи да редкие островки искрящегося под луной снега. Маршрут был привычный: 180 км от прииска до вахтового посёлка, три‑четыре часа пути, если не застрянешь в сугробе. Но в тот вечер что‑то пошло не так.
На семьдесят втором километре навигатор моргнул и погас. Гена чертыхнулся, потянулся к рации — тишина. Лёха, сидевший за рулём, сбавил ход: «Может, перевал? Тут всегда связь хромает». Решили свернуть на старую грунтовку — она должна была вывести к заброшенному посёлку геологов, оттуда по просеке до трассы оставалось километров пятнадцать.
Через час фары высветили силуэты пятиэтажек. Дома стояли криво, будто их кто‑то нарочно скособочил: одни провалились в вечную мерзлоту, другие накренились под немыслимым углом, третьи лишились крыш, обнажив рёбра перекрытий. Ветер гулял между ними, выл в разбитых окнах, швырял в лобовое стекло снежную крупу. «Не нравится мне это, — пробормотал Гена. — Как будто город мёртвых». Лёха фыркнул: «Мёртвый так мёртвый. Давай доедем до конца, развернёмся и назад».
Они проехали три дома, когда Лёха резко ударил по тормозам. «Смотри», — прошептал он, указывая на второе окно слева на третьем этаже. Там, за грязными стёклами, мерцал оранжевый свет. Не от луны — слишком ровный, слишком тёплый. «Костёр? — Гена прищурился. — Кто тут может быть? Посёлок лет десять как пустой». Решили проверить: мало ли, может, заблудившиеся охотники или бродяги. Взяли фонари, ружья (на Колыме без оружия — как без рук), вылезли из машины.
Дверь в подъезд висела на одной петле. Когда вошли, запах ударил в ноздри сразу: дым, прелость, что‑то ещё — сладковато‑гнилостное, будто разлагающаяся древесина, но с примесью… мяса? Ступени хрустели под ботинками, перила отваливались при касании. На втором этаже фонари выхватили обрывки обоев — жёлтые, в цветочек, словно из другой эпохи. «Тут даже время остановилось», — пробормотал Лёха.
На третьем этаже свет стал ярче. Они замерли у приоткрытой двери квартиры. Из щели лился дрожащий свет, слышалось тихое потрескивание — точно дрова в печи. Гена толкнул дверь прикладом.
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
Комната была пуста. В центре, на обломках паркета, горел костёр. Не в буржуйке, не в очаге — просто на полу, сложенный из обломков мебели. Пламя лизало почерневшие доски, отбрасывало пляшущие тени на стены. Но самое страшное — на стенах были рисунки. Не граффити, не каракули. Это были силуэты. Человеческие фигуры с непропорционально длинными руками, глазами‑точками, ртами‑щелями. Рисунки тянулись по всему периметру, словно кто‑то пытался создать замкнутый круг.
«Бежим», — выдохнул Гена. Но не успели они шагнуть к выходу, как в коридоре мелькнула тень. Не человеческая — слишком резкая, слишком угловатая. Затем ещё одна. И ещё. Тени скользили по стенам, перетекали из угла в угол, будто пробуя воздух.
А потом раздался крик.
Не звериный, не птичий. Что‑то среднее между воем и стоном, будто кто‑то рвал глотку, пытаясь вытолкнуть звук из лёгких. Крик отразился от стен, заполнил квартиру, вонзился в уши. Гена рванулся к двери, но в проёме уже стояла фигура. Высокая, сутулая, с руками, свисающими ниже колен. Лицо — размытое пятно, лишь глаза светились тусклым жёлтым светом.
Лёха выстрелил. Грохот разорвал тишину, пуля впилась в стену. Фигура не шелохнулась. Зато из соседних комнат потянулись другие. Они не шли — они перетекали, словно жидкость, принимая форму человека лишь на мгновение. Их было пятеро, может, десятеро. Они окружили вахтовиков, не приближаясь, но и не отступая.
«На машину! — заорал Гена. — Бегом!»
Они рванули по лестнице, слыша за спиной шелест — будто множество пальцев царапают дерево. Дверь подъезда захлопнулась сама. Гена ударил прикладом, она распахнулась. Они неслись по снегу, падали, вставали, оглядывались. В окнах пятиэтажки мелькали огни, тени прилипали к стёклам, словно пытались вырваться.
«Урал» завелся с пол‑оборота. Лёха вдавил газ, колёса зарылись в снег, но машина рванула вперёд. В зеркале заднего вида Гена увидел, как из подъезда выходят они. Стоят, смотрят. Один поднял руку — или то была не рука, а нечто, похожее на ветку, — и медленно помахал.
До посёлка они добрались за час. Рассказали дежурному, показали ружья. Тот выслушал, кивнул: «Знаю этот дом. Там ещё в 80‑х что‑то было. Говорят, геологи нашли в шахте… не то пещеру, не то проход. А потом начали пропадать. Всех выселили, посёлок закрыли». «А рисунки?» — спросил Гена. Дежурный пожал плечами: «Рисунки там давно. Кто‑то говорит, это местные шаманы оставляли. Кто‑то — что сами стены их рисуют».
Гена и Лёха больше не ездили той дорогой. А через год «Урал» продали. Говорили, по ночам в кабине слышался шелест, будто кто‑то водил пальцами по металлу.
Но самое жуткое — через пять лет, когда Гена случайно заглянул в архив, он нашёл старую газету 1983 года. В ней была заметка: «В заброшенном посёлке геологов обнаружены тела пятерых человек. На стенах квартир — странные рисунки. Причина смерти не установлена». А под заметкой — фото. На нём была та самая квартира. И на стене, среди силуэтов, отчётливо виднелся один: высокий, сутулый, с руками ниже колен.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)