Был 2022 год. Пандемия медленно отступала, оставляя после себя выжженное профессиональное поле и выгоревших врачей. Я был одним из них. Работа на терапевтическом участке дошла до точки кипения: каждый новый день был точной копией предыдущего — нескончаемый поток бумаг, бесполезной работы, нужной только для того, чтобы страховая не приелась. Внутри созрело железное решение: «С меня хватит. Или я найду другое место работы, или кто-нибудь найдёт мой хладный труп».
К счастью, у меня был план «Б». Воспоминание, как луч света в конце туннеля. Ещё работая врачом общей практики, я познакомился с заведующей отделением реабилитации. Помнилось смутно, что она как-то обмолвилась: «Если что — приходи к нам». Это «если что» наступило.
Не в силах больше молчать, я напечатал в одном мессенджере (ныне, увы, запрещённом) пару строк о неподъёмной тяжести участковой работы и жажде перемен. Ответ пришёл быстро, без лишних слов, но красноречивее любой тирады: три танцующие женщины-смайлика. Начало было положено.
В своей поликлинике я решил никому ничего не говорить. Страшно не хотелось выслушивать уговоры «не бросать участок», давить на жалость или чувство долга. Единственное, что мучило по-настоящему, — это мысль о постоянных пациентах. Но тут выбор был жесток и прост: или они ходят к врачу, который за три года сгорел дотла и мысленно всех проклинал, или идут к более устойчивым коллегам. А я должен был найти себе другое применение, пока ещё не стало слишком поздно.
Я поставил себе планку: доработать до конца года и уволиться. Встретить Новый год на новом месте. Этот год тянулся невыносимо медленно, каждый день давил грузом бессмысленности. Но всему приходит конец — и Новый год наступил.
Разумеется, на прощание меня вызвал к себе главный врач. Он не вызывал доверия — такой же выгоревший человек, прикованный к системе контрактом и ответственностью. На вопрос о причине увольнения я ответил скомкано и сухо, хотя в голове роились тысячи причин. Выдавил только одно слово, которое стало диагнозом: «Выгорел».
Я не ожидал чуда, но даже минимальной человеческой реакции не получил. Он не стал выяснять причины этого выгорания — перегруженность, бюрократия, чувство беспомощности. Вместо этого прозвучало : «Ну, ты это… не увольняйся. Ну-у-у, походи что ли к психологу». Цитата не дословная, но именно так она слышалась в тот момент.
Я знаю, что с выгоранием — прямая дорога к психологу. Но психолог не отменит 30 пациентов в день, не сократит количество оформлений на МСЭ и не добавит в работу смысла. Он может дать костыли, но не починит сломанную систему, по которой ты вынужден ходить каждый день. Мне же хотелось не «какое-то время» продержаться, а наконец начать жить как человек, а не как функция.
С этой горькой обидой на систему, которая использует людей, а потом удивляется, почему они «сломались», я и ушёл. На прощание вручили обходной лист, где у завхоза нужно было получить подпись, что я «вернул всё имущество больницы». Ирония была в том, что больница мне ничего и не давала.
И вот я пришёл на новую работу. Как оказалось, здесь тоже имелся свой дефицит кадров. Стоило насторожиться, когда заведующая так обрадовалась, что я устроюсь к ней...
Но первые же недели дали ответ. Да, было непривычно и сложно. Да, предстояло учиться почти с нуля. Но здесь было одно фундаментальное отличие: здесь было лучше.
Что было дальше? Как выглядит реабилитация изнутри после участковости? И оказался ли этот прыжок в неизвестность тем самым спасением? Продолжение следует.
#Реабилитация #Активность_и_участие #Профессиональное_выгорание #Медицина