Иван Сергеевич просыпался раньше будильника. Будильник, впрочем, все равно звонил, потому что стоял на шесть утра еще с тех времен, когда было важно куда-то успеть. Теперь он был нужен скорее для порядка. Как старая привычка, оставшаяся еще с армии, всегда застегивать верхнюю пуговицу, даже если на улице тепло.
Комната была светло-серой, полутемной. За окном только начинало светать, и утро выглядело робким, словно само еще не до конца решило, стоит ли ему вступать в свои права. Рядом с кроватью на ковре лежал пес породы русский черный терьер. Большой, спокойный, с таким видом, будто он охраняет не квартиру, а покой в целом мире. Услышав, как скрипнула кровать, пес приоткрыл один глаз и слегка вильнул хвостом. Без излишнего восторга. Дал знать,что все под контролем.
Иван Сергеевич кивнул ему, как кивают старому знакомому. Слова тут были ни к чему.
На кухне он передвигался аккуратно и неторопливо. Включил чайник, достал миску, отмерил корма ровно столько, сколько нужно. Так было правильно. Где-то в глубине ящика лежала инструкция распечатанная сыном. Иван Сергеевич знал ее почти наизусть, как понят стихи люди еще со школы, строки всплывают в памяти, когда в жизни происходит какой-то случай на первый взгляд совсем с ними не связанный.
Пес ел спокойно, иногда поднимая голову и поглядывая на хозяина. Взгляд у него был такой, будто он тоже сверялся со своим списком, каким то собачим планом. Иван Сергеевич подумал, что они с собакой в этом похожи: оба любили, когда мир ведет себя понятно и предсказуемо.
Чайник закипел. Иван Сергеевич налил себе черного индийского напитка в стакан с подстаканником, сел за стол и машинально взял телефон. Экран был безжизненным. Ни сообщений, ни уведомлений, ни пропущенных вызовов. Он подержал телефон в руке чуть дольше, чем требовалось, как будто ждал, что тот сам решит что-нибудь сообщить. Потом положил рядом с стаканом.
Засобирались на прогулку. Иван Сергеевич смотрел на небо, которое собиралось дождить, но пока только хмурилось. В такую погоду гулять долго не рекомендовалось, поскольку была велика вероятность сильного загрязнения, что неминуемо вело к помывке и сушке. Это для собаки всегда стресс. Такие нюансы тоже были прописананы. Старик знал, что мог бы решить иначе, но за последние годы привык сверяться не с собой, а с документами регулирующими все случаи жизни.
Во дворе пес остановился и сильно потянул воздух. Запахи судя по всему были интересные. Он посмотрел на Ивана Сергеевича внимательно, чуть наклонив голову, как будто спрашивал разрешения пойти дальше.
Недалеко, Туман, - сказал Иван Сергеевич. - Так надо.
Он сам не был уверен, кому именно адресованы эти слова: собаке или невидимому надсмотрщику, который строго следит за соблюдением всех правил.
Когда-то сын назвал это совладением. Слово звучало солидно и обнадеживающее, казалось речь шла не о разделении ответственности, а о справедливом соучастии в жизни Тумана. Иван Сергеевич тогда кивнул и подписал бумаги. Доверился сыну, ведь он разбирался лучше. Он всегда разбирался лучше. У него были таблицы, графики, планы, перспективы. У Ивана Сергеевича был только пес, который по вечерам клал голову ему на колени.
С тех пор многое потребовало согласования: лечение, поездки и даже смена корма. Иван Сергеевич иногда ловил себя на мысли, что живет не с Туманом, а с длинным списком условностей, который регулирует не только жизнь пса, но и человека. Но эта мысль была некомфортной, поэтому он обычно отгонял ее, как отгоняют назойливую муху.
У сквера Туман вдруг замедлил шаг,а потом и вовсе остановился. Потянулся, будто собирался лечь прямо на холодный асфальт, но потом вновь выровнял спину. Иван Сергеевич нахмурился. Такое случалось редко.
Устал? - спросил он, хотя чувствовал, что дело не в усталости.
Пес посмотрел на него снизу вверх. В этом взгляде не было ни тревоги, ни просьбы. Только спокойная уверенность с какой смотрят те, кто привык доверять решения других.
Иван Сергеевич достал телефон, нашел номер сына. Палец завис над кнопкой вызовов.
Он стоял посреди сквера с поводком в руке и вдруг отчетливо понял, что давно уже не решает собачьи вопросы сам. Он только уточняет, Проверяет и спрашивает.
И тогда, сам того не зная, он впервые оказался в точке, где скоро придется выбрать.
Не самый логичный вариант и совершенно неудобный, а именно тот единственный, который можно будет назвать своим.
***
Иван Сергеевич начал замечать, что все чаще ловит себя на ожидании. Не чего то конкретного, а самого факта ответа. Буд-то жизнь теперь шла в два приема: сначала он думал, потом спрашивал, и только после этого мог что-то сделать. Иногда ответ приходил быстро, иногда нет но само состояние ожидания стало таким же привычным, как умывание после сна.
В ветклинике пахло антисептиком и мокрой шерстью. Это амбрэ Иван Сергеевич не любил, но терпел. Туман сидел рядом прислонившись боком к его ноге и терпел тоже. Он всегда все переносил стойко, будто понимал, что это часть какого-то большого, очень нужного дела.
Ветеринарша была молодой, с усталым лицом человека, который слишком много раз объяснял очевидные вещи.
- Я бы сделала УЗИ - сказала она глядя в карточку. - Он уже в солидном возрасте, лучше проверить.
Иван Сергеевич кивнул ведь он тоже считал, что лучше проверить. Это казалось разумным. Мужчина уже открыл рот было, чтобы согласиться, но остановился как человек, который вспомнил, что от него тут ничего не зависит.
Мне нужно… - начал он и замолчал.
Врач подняла глаза.
Позвонить, - договорил он. - Совладельцу.
Слово повисло между ними как шлагбаум на железнодорожном переезде. Врач ничего не сказала, но в её взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление или разочарование . Иван Сергеевич не стал объяснять.
Он вышел в коридор и набрал номер сына. Гудки тянулись долго будто телефон тоже поддерживал неуверенность мужчины, стоит ли советоваться по такому вопросу.
Сейчас неудобно, - сказал сын не здороваясь. - Что случилось?
Иван Сергеевич кратко объяснил в чем дело. Сын слушал, задавал вопросы, говорил о потенциале, о том что лишние вмешательство не всегда оправданы. Иван Сергеевич кивал, хотя сын его не видел, но плечами ник все больше и больше.
Давай пока понаблюдаем, - подвел черту сын. - Не спеши.
Иван Сергеевич вернулся в кабинет и повторил это слово выдавая его за свое.
Понаблюдаем, - сказал он.
Врач пожала плечами. Кажется она была из тех людей, которые давно поняла, что спорить с чужими решениями бессмысленно.
Дома Туман вел себя как обычно. Ел, спал, выходил на прогулки. Но зачастую Иван Сергеевич замечал, что он дольше лежит чаще вздыхает. Такие вещи сложно объяснить стороннему человеку, но невозможно не чувствовать настоящему хозяину.
Однажды мужчина хотел поехать за город. Погулять у реки, где всегда было тихо и пахло водорослями. Он уже сложил бутылку воды и небольшой паек для себя и собаки, когда вспомнил, что поездки нужно согласовывать. Он остановился, постоял немного и разобрал сумку. Потом написал сыну. Ответ пришёл только вечером.
Не лучшая идея. Жара. Дорога.
Иван Сергеевич прочитал сообщение дважды. Потом аккуратно положил телефон на стол. Туман смотрел на него с интересом, словно спрашивал: «Что? И это проглотишь?»
В другой раз, - сказал Иван Сергеевич.
Он все чаще ловил себя на том, что объясняет собаке вещи, которые раньше объяснял только себе.
Иногда ему казалось, что разрешения нужны не сыну, а ему самому. Как будто без них любое решение становилось сомнительным. Как будто ответственность несет уже не он, если решение предварительно согласовали.
По вечерам он сидел в кресле, а пес клал голову ему на колени. В такие моменты мир снова становился простым и понятным. Иван Сергеевич гладил теплую голову, прорежал пальцами шерсть и думал, что наверное именно так и выглядит любовь в его возрасте. Тихая аккуратная, с заранее установленными границами.
Он еще не знал, что границы имеют странное свойство. Они всегда сужаются незаметно загоняя тебя в угол.
***
Сначала Иван Сергеевич решил, что ему показалось.
Туман ел медленнее обычного, но возраст есть возраст. Былой азарт со временем уходит даже во время еды. Иван Сергеевич сказал себе это вслух, словно слова могли придать уверенности. Пес посмотрел на него спокойно и доел корм хотя оставил несколько корминок. Раньше такого не случалось.
На прогулке он стал чаще останавливаться. Не резко, не жалобно, а так будто хотел перевести дыхание и заодно подумать о чем-то своем. Иван Сергеевич тоже останавливался. Они стояли рядом глядя на одно и то же дерево как два человека, которым некуда спешить.
Перекурим, Туман? - иронично вопрошал Иван Сергеевич. - мы куда-то опаздываем?
Он улыбался, но внутри что-то начинало царапать. Весьма настойчиво. Как маленький камешек в ботинке, который можно терпеть, если идти недолго.
Ночью пес несколько раз вставал. Проходил по комнате, ложился, снова вставал. Иван Сергеевич просыпался от собачих похождений. Сначала просто слушал, потом включал ночник. Туман смотрел на него виновато словно извинялся за беспокойство.
- Ложись, - говорил Иван Сергеевич тихо. - Все в порядке.
Он хотел успокоить этим больше себя.
Утром он достал телефон еще до того, как поставил чайник. Написал сыну коротко без лишних прелюдий и объяснений. Ответ пришел не сразу.
- Понаблюдай. Может, съел что-то не то.
Иван Сергеевич снова обреченно кивнул, хотя в кухне кроме него и пса никого не было.
Он наблюдал. Отмечал каждый вздох, каждый отказ от игры, каждый взгляд, который задерживался дольше обычного. Пес не скулил, не жаловался, не делал ничего, что можно было бы назвать тревожным. Он просто стал тише. А тишина как известно самый трудный симптом.
Через пару дней пес не стал есть вовсе. Подошел к миске, понюхал и отвалился. Иван Сергеевич поставил другую еду. Потом третью. Потом просто сел рядом и подержал миску в руках, будто Туману еда из рук должна казаться вкуснее.
Ну давай, Туманчик, - сказал он. - Хоть немного.
Пес посмотрел на него. Взгляд был все тот же, доверчивый. Таким смотрят на людей, которые обычно знают, что делать.
Иван Сергеевич почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он взял телефон и набрал номер сына. Гудки, а потом голос автоответчика.
Он попробовал еще раз. И еще.
Вечером псу стало хуже. Он тяжело дышал, живот был напряжен, движения - осторожными как у человека, который боится сделать лишний шаг. Иван Сергеевич больше не говорил себе «все пройдет». Он просто оделся и повел пса к машине.
В клинике было ярко и шумно. Люди говорили громко: ругались, спорили. Врач посмотрела на пса и сразу стала серьезной.
Нужно обследование, - сказала она. - Срочно.
Да я… - начал Иван Сергеевич и замолчал.
Он уже знал, что должен сказать дальше.
Мне нужно согласовать - произнес он наконец. - С совладельцем.
Слово снова прозвучало неуместно. Но теперь в нем было что-то особенно першащее, как будто оно мешало дышать.
Врач кивнула, но ее взгляд стал внимательнее.
Хорошо, - сказала она. - Но времени у нас немного.
Иван Сергеевич вышел в коридор. Сел на жесткий стул. Пес лег у его ног и положил голову ему на ботинок. Как всегда. Как будто ничего не изменилось.
Он набрал номер сына. Потом еще раз. Телефон молчал.
И в этой тишине Иван Сергеевич впервые ясно понял: наблюдать больше нельзя.
Продолжение следует