– Мой внук не будет левшой, – взмутилась Тамара Сергеевна.
Денис повернулся к теще. Его взгляд потемнел от раздражения.
– А что в этом плохого? Илья родился таким. Это его особенность.
– Особенность! – Тамара Сергеевна фыркнула. – Это не особенность, это недоразвитость. Так не принято. Испокон веков правая рука – главная. А левая – от лукавого.
Денис едва удержался от смеха. Двадцать первый век, а теща рассуждает категориями средневековой деревни.
– Тамара Сергеевна, медицина давно доказала...
– Мне твоя медицина не указ, – перебила она. – Я своего сына переучила, и он вырос нормальным человеком. Переучите Илюшу, пока не поздно. Потом спасибо скажете.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив Дениса наедине с недопитым кофе и странным осадком от разговора.
Поначалу Денис не придал этому особого значения. Ну, теща со своими устаревшими взглядами – что тут такого? Каждое поколение несет свой багаж предрассудков. Он наблюдал, как Тамара Сергеевна мягко поправляет внука за столом, перекладывает ложку из левой руки в правую, и думал: ничего страшного. Детская психика гибкая, бабушкины причуды не могут всерьез навредить.
Илья был левшой с рождения. Денис помнил, как еще в полтора года сын тянулся к игрушкам именно левой рукой. Как позже начал рисовать – неуклюже, по-детски, но всегда левой. Это казалось таким естественным, таким... правильным для него. Просто часть того, кем был Илья. Как цвет глаз или родинка на щеке.
Для Тамары Сергеевны все выглядело иначе. Леворукость в ее картине мира была дефектом, ошибкой природы, которую следовало немедленно исправить. Каждый раз, когда Илья брал карандаш левой рукой, бабушка поджимала губы с таким видом, словно он совершал что-то неприличное.
– Правой, Илюша. Правой бери.
– Опять за свое? В нашей семье левшей не было и не будет.
– Я Сережу переучила, и тебя переучу.
Денис однажды услышал, как она рассказывает Ольге про этот свой «подвиг». История про маленького Сережу, который «тоже был неправильным», но мать вовремя спохватилась. Привязывала руку, следила за каждым движением, наказывала за непослушание. И вот результат – взрослый нормальный мужчина.
В ее голосе звучала такая гордость, такая непоколебимая уверенность в собственной правоте, что Денису стало не по себе.
Перемены в сыне он заметил не сразу. Сначала это были мелочи. Илья стал медлить перед тем, как взять что-то со стола. Его рука зависала в воздухе на долю секунды, словно он решал сложную задачу. Потом появилась привычка оглядываться – быстрый взгляд в сторону бабушки, проверка: она смотрит или нет?
– Пап, а какой рукой надо?
Этот вопрос Илья задал за ужином, испуганно смотря на вилку.
– Какой тебе удобно, сынок.
– А бабушка говорит...
– Бабушку не слушай, делай так, как тебе удобно.
Но удобно Илье уже не было. Он путался, ронял предметы, замирал посреди действия. Его уверенные детские движения сменились какой-то болезненной осторожностью. Мальчик словно разучился доверять собственному телу.
Ольга все видела. Денис замечал, как она прикусывает губу, когда мать в очередной раз перекладывает ложку в руке Ильи. Как отводит взгляд, когда Тамара Сергеевна начинает свои лекции о «правильном воспитании». Жена выросла под этим катком материнской воли и научилась одному – не спорить. Лучше просто промолчать и переждать, пока буря пройдет.
Денис пробовал говорить с ней.
– Оль, это же ненормально. Посмотри на него.
– Мама хочет как лучше.
– Да при чем тут «хочет»? Ты видишь, что с ним происходит?
Ольга только пожимала плечами и уходила от разговора. Многолетняя привычка подчиняться оказалась сильнее материнского инстинкта.
С каждым днем становилось хуже. Тамара Сергеевна словно вошла во вкус. Теперь она не просто поправляла внука – она комментировала каждое его движение. Хвалила, когда он случайно брал что-то правой рукой. Выразительно вздыхала, когда левой.
– Вот видишь, Илюша, получается же! Надо просто стараться. Я из твоего дяди человека сделала, и из тебя сделаю.
Денис решил поговорить с тещей напрямую. Выбрал момент, когда Илья играл в своей комнате.
– Тамара Сергеевна, давайте оставим ребенка в покое. Он левша, и это нормально. Не надо его переучивать.
Реакция превзошла все ожидания. Тамара Сергеевна надулась так, словно ее оскорбили.
– Ты мне указывать будешь? Я троих детей вырастила, а ты меня учить вздумал?
– Я не учу. Я прошу не трогать моего сына.
– Твоего? А Олины гены там не присутствуют? Это и мой внук тоже, между прочим. И я не позволю, чтобы он вырос... таким.
Слово «таким» она произнесла с такой брезгливостью, будто речь шла о чем-то постыдном.
Денис понял: мирно решить этот вопрос не получится.
Следующие дни превратились в позиционную борьбу. Тамара Сергеевна демонстративно не замечала зятя, обращаясь к нему исключительно через дочь. Денис отвечал тем же. Между ними повисло тяжелое, вязкое молчание, которое периодически взрывалось короткими стычками.
– Оля, скажи своему мужу, что суп на плите.
– Оля, передай маме, что я сам разберусь.
Ольга металась между ними, бледная и измученная. А Илья все чаще забивался в угол дивана с планшетом, стараясь стать невидимым.
Идея пришла к Денису в субботу утром, когда Тамара Сергеевна священнодействовала над кастрюлей с борщом. Она резала капусту привычными движениями – быстро, уверенно, так, как делала это последние тридцать лет.
Денис встал у нее за плечом.
– Вы неправильно режете.
Тамара Сергеевна даже не обернулась.
– Что, прости?
– Капусту надо тоньше резать. И не поперек, а вдоль волокон.
Она хмыкнула и продолжила резать.
– Серьезно, – Денис не отступал. – Так никто не делает. Это неправильно.
– Денис, я тридцать лет готовлю борщ.
– И тридцать лет делаете это неправильно. Дайте, покажу.
Он потянулся к ножу. Тамара Сергеевна отдернула руку.
– Ты с ума сошел?
– Нет. Просто хочу, чтобы вы делали правильно. Вот смотрите, – он ткнул пальцем в кастрюлю, – воды слишком много. И огонь сильный. И свеклу вы не так закладываете.
– Я всю жизнь так готовлю!
– Это не аргумент. Надо переучиваться. Давайте, начнем с нуля.
Тамара Сергеевна замерла с занесенным ножом. На ее лице проступило выражение искреннего недоумения.
– Что ты несешь?
– То же самое, что вы говорите Илье каждый день, – Денис наклонился ближе. – Переучивайтесь. Так неправильно. Так не принято. Другой рукой надо.
– Это совершенно разные вещи!
– Правда? А по мне – одинаковые.
Тамара Сергеевна отложила нож. Ее щеки порозовели от возмущения.
– Ты сравниваешь мою готовку с... Да я так всегда делала! Мне так удобно!
– И Илье удобно левой рукой. Но вас это почему-то не останавливает.
– Это другое! Он ребенок, он еще может измениться!
– А вы – взрослая женщина с закостенелыми привычками. Вас-то точно уже не исправить, верно? – Денис скрестил руки на груди. – Тогда какое право вы имеете ломать его?
Тамара Сергеевна сжала губы. Ее глаза заблестели от ярости.
– Да как ты смеешь? Я вырастила троих детей! Я Сережу переучила, и ничего!
– И как он сейчас? Счастлив? Уверен в себе?
Молчание.
Денис знал, что бьет по больному. Сергей, старший брат Ольги, жил в другом городе и звонил матери раз в полгода.
– Я хотела как лучше, – голос Тамары Сергеевны дрогнул. – Всегда хотела как лучше.
– Я не сомневаюсь. Но «как лучше» в вашем понимании – это «как я решила». А Илья – отдельный человек. Маленький, но отдельный. Со своими особенностями. И я не позволю их из него выдавливать.
– Ты меня учить будешь?!
– Буду, если вы не прекратите. Буду постоянно комментировать каждое ваше движение. Каждый жест. Каждую привычку. Посмотрим, насколько вас хватит.
Они стояли друг напротив друга – зять и теща, оба взвинченные, оба на пределе.
– Это низко и мелочно, – процедила Тамара Сергеевна.
– А по-другому вы не понимаете.
Что-то в ней надломилось. Денис видел это – какая-то внутренняя опора, державшая ее уверенность в собственной правоте, дала трещину. Тамара Сергеевна вдруг стала выглядеть старше, меньше, уязвимее.
– Я же любя... – она не договорила.
– Я знаю. Но вам пора прекратить так проявлять любовь. Иначе внука вы больше не увидите.
Борщ на плите начал выкипать. Никто не двинулся к нему.
Вечером, когда Тамара Сергеевна ушла к себе, Ольга подсела к Денису на диван. Долго молчала, прижавшись к его плечу.
– Меня в детстве никто так не защищал, – ее голос был еле слышным. – Мама всегда знала лучше. Всегда. А я просто... принимала.
Денис обнял жену.
– Но в нашей семье твоя мать больше не будет навязывать свою точку зрения. Никому.
Ольга кивнула, благодарно сжав пальцами ладонь мужа.
А из детской доносилось тихое шуршание карандаша по бумаге. Илья рисовал. Левой рукой. Никто больше не говорил ему, что это неправильно.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!