- Помоги мне, сделай что-нибудь, - его ссохшиеся губы с трудом могли открываться, каждое новое слово требовало невероятных усилий, - Ниночка, дочка, спаси.
Петр Сергеевич медленно вздохнул, прерывисто выдыхая воздух. Израненный мужчина мог производить движения только правой рукой и то лишь слегка подрагивая пальцами, во всём остальном тело больше не слушалось, словно бы уже не принадлежало ему.
Нина смотрела на мужчину, распластавшегося по каталке, плотно сжав свои губы, так и не произнеся ни слова. Она старательно скрывала собственные эмоции, резко взорвавшиеся внутри неё.
- Ты чего? – крикнула ей Люба, постовая медсестра, - не стой, я его оформила, кати давай срочно. Там Генка тебе поможет.
Скорая привезла больного, как всегда неожиданно, оповещая своё прибытие громким хлопаньем дверей и криком Светланы Борисовны, привозящей каждый раз разных посетителей.
- Люба, тяжёлый случай, мужчина ехал на мотоцикле, разбился, думаю, что переломаны обе ноги, с позвоночником также проблема, с левой рукой тоже проблемы. Почти собирали его по частям, чтобы в машину загрузить. С Осиновки везём его, думала не дотянем, а нет, дышит ещё.
- Да где же ты из берёшь, - проворчала Люба, - ночь полночь, а они покатушки устраивают, нет, чтобы по домам разбрестись, да чай пить с баранками.
- Какие баранки, когда у него мотоцикл вон какой, на всей скорости нёсся, что можно было, - Светлана смотрела на то, как её подопечного уже подвозили к посту.
- Алкоголь присутствовал? – строго спросила Люба.
- Ну куда же без него, жизнь не жизнь, если рюмашку не намахнуть и не покатиться на всех парах, я так поняла, мужчина домой нёсся, видимо хорошо до этого погулял, весело, врезался в грузовик прям при въезде в Осиновку, - доктор скорой помощи выложила всё, что знала, - ну всё, оформляй, да Фёдорова вызывай, он сегодня на смене?
- Он, только после операции вышел, а ему новую работёнку привезли. Ну всё давай, я сейчас Ниночку нашу позову, она пусть готовит мужчину к операции, что-то возится долго там с бабой Верой, - женщина махнула своей собеседнице, выходя в коридор и громко крича уже кому-то вдалеке, - Нина, срочно сюда.
***
Отца Нины забрали ещё в 57-ом, объявив врагом народа. Пытался мужчина притащить мешки с зерном домой, чтобы накормить скотину. Год тогда был голодный, кормов не хватало и Клавдия, мать Ниночки, всё вздыхала, что скоро и корову нечем будет кормить.
Нина помнит, как вечером родители радовались. Отец даже опрокинул рюмашку, считая себя героем, а наутро за ним пришли. Дали ему пять лет, объявив врагом народа, тем самым человеком, из-за которого другие в деревне будут жить плохо.
На Клаву и её дочь стали смотреть косо, кто-то, совсем уж острый на язык, мог и крикнуть вдогонку нечто совсем злое. Корову пришлось сдать, а сама женщина и вовсе выживала с трудом, не понимая, что ей делать дальше.
К мужу она ездила дважды. Какая с неё поддержка и опора, когда сама Клава не понимала, на что ей жить и чем дитё кормить, поэтому побывав дважды у супруга, ездить она перестала, подав на развод.
Через год в их семье появился он, человек, благодаря которому Нина потеряла свой родной дом и любовь самого близкого ей человека. Мать вышла замуж. С Петром она познакомилась случайно, когда тот прибыл из Осиновки по делу.
Жены у него в тот момент не было, а мужчина был видный. Что случилось с предыдущей супругой, отчего разошлись люди, Клава не стала вникать, через месяц согласившись она переехать к нему в Осиновку, чтобы забыть уже, как страшный сон всю историю, что произошла у неё в родной деревне.
- Мам, ты посмотри, как на Нинку ополчились, она не может спокойно в школу ходить, с ней даже за партой сидеть никто не соглашается. Сколько же мы будем тут так жить? А там я фамилию сменю, да новую жизнь начну, - слышала Нина разговор бабушки и матери за день до того, как перебрались они в Осиновку.
Отчего ушла предыдущая жена от Петра, Клава узнала уже через несколько месяцев, когда мужчина, напившись, стал бегать за ней по деревне, грозясь убить.
Не попала она в сказку, поменяв жизнь, просто проблемы теперь были другие. И опять слышала Нина разговор бабушки, к которой Клава привезла дочь спустя три месяца.
- Дочь, бросала бы ты его, возвращалась бы в родную деревню. Ну поговорят люди, погуторят, да забудут, а то этот зверь прибьёт тебя как-нибудь.
- Мам, не вернусь я, не такой Пётр и плохой. Это он пьяный буянит, а как трезвый, так работящий, обычный мужик. Ты вот только Нинку забери себе, пусть у тебя поживёт чуток.
- А чего так? – удивилась бабушка.
- Боязно мне, да и не любит он Нинку, всё говорит, что она вражеское отродье. Как напьётся, так кричит на неё, говорит, что не собирается чужую дочь содержать.
- Вот и родное дитя тебе помешало, - бабушка тяжело вздохнула, качая головой.
- Мам, ну ты пойми, так будет лучше.
Нина перебралась обратно в деревню, откуда её недавно перевезла мать. Первое время в дом к отчиму она ездила часто: то сидела с братиком, появившимся вскоре, то помогала по хозяйству в момент покоса, а то приезжала, как дополнительная сила, чтобы прополоть грядки, так как мать совсем ничего не успевала.
Пётр вёл себя по-хозяйски, не забывая напомнить Нине, что она ест его хлеб в его доме, а значит обязана слушаться и не вмешиваться, когда он жену свою на пьяную голову воспитывать берётся.
Шибко уж мужчине не нравился момент, когда в перепалке с женой, вмешивалась её дочь. Нина в такие моменты кричала, как резанная, привлекала внимание соседей.
Пётр тогда психовал, хлопал дверями и уезжал на своём любимом мотоцикле, а мать накидывалась на дочь.
- Ну вот чего ты натворила? Вот куда он теперь подался? Опять поди к этой Катьке. И чего тебе не молчалось?
- Я его ненавижу, мама, я желаю, чтобы его не было, он же тебя обижает, почему ты терпишь? – в сердцах закричала тогда Нина.
- Что бы ты понимала. Ты сначала вырасти, да моего горюшка хлебни, а после рассуждай. Как же мы станем жит без него? Да благодаря Петеньке меня теперь не называют врагом народа, понимаешь? Дурная ты.
Постепенно Нину перестали звать в дом матери, чтобы не нарушала она их семейную идиллию, но гулять Пётр не бросил. Часто ходили слухи, что видели его, то с одной деревенской дурёхой, то с другой.
Своего отчима Нина люто ненавидела. Она почему-то жалела мать, хотя та вспоминала о ней редко, передавая раз в месяц какие-нибудь гостинцы. После 10-го класса Нина поступила в медицинское училище, покинув родную деревню.
Мать тут свои переживания выразила, даже съездила с дочкой в город и нашла ей комнату в доме одной престарелой бабульки, выдав на первый месяц деньги на съём.
Жилось Нине очень тяжко. На полученную стипендию нужно было и еду приобрести, и за комнату заплатить, и какую-то одежонку справить, и на автобусе раз в месяц к бабушке съездить.
Из деревни она, конечно, привозила картошки, да засолки разные, но хватало этого ненадолго, остальное время нужно было придумать, как прожить, чтобы с голоду не умереть.
Бабушка порой нет-нет, да копеечку какую и даст, а матери помочь шибко и не чем было, так как к тому моменту в её новой семье родилось уже трое ребятишек.
Виделась Нина с мамой ещё реже. Особенно запомнился один вечер, когда на зимние каникулы Нина прибыла к бабушке, а там уж и мама была. Она уже торопилась на автобус.
Клава обняла тогда дочь, да заплакала так горько, что у Нины сердце сжалось. Когда мать ушла, бабушка ещё долго вздыхала, высказывая вслух, как же она за дочь свою переживает и какого же она кобеля себе сыскала.
После не выдержала и сообщила Нине, что отчим её дома уж целую неделю не живёт, в другой деревне с Тонькой кувыркается, а мать не знает, как одной справляться с ребятнёй.
Нина вслух сказала, что переживает, но в душе она сильно порадовалась, предполагая, что наконец-то мамка одумается и может быть уйдёт от этого непутёвого мужчины, которого Нина всем сердцем люто ненавидела.
Не случилось такого счастья. Отчим к мамке вернулась, так как шибко та за ним бегала, да домой старательно возвращала. В следующие три года, пока Нина училась, в той семье ещё двое детей родились.
После училища пошла Нина работать в городскую больницу медсестрой. Работа ей нравилась, чувствовала она себя при месте. С матерью если и виделась, то раз в год, только новости разные бабушка доносила о похождениях её муженька.
Знала Нина, что мать очень несчастная, жалела её она сильно, а отчима ненавидела. В тот вечер дежурство началось, как обычно. Бабушка Вера не смогла сама добраться из процедурного кабинета до своей палаты, пришлось её провожать, да рассказы о жизни слушать.
Прервала эту интересную беседу Люба, громко выкрикнув имя медсестры. Нина тут же побежала на зов, зная, что так Люба кричит только, если случай серьёзный. На каталке, обмякнув, лежал он – тот самый человек, из-за которого всю жизнь её мамка плачет, тот самый человек, который попрекал её куском хлеба в своём доме, тот самый человек, которого она так люто ненавидела.
- Нин, ну ты чего, вези давай, тебя там Генка встретит, да готовь его к операции. Фёдоров уже в курсе, сейчас будет.
- Спаси меня, дочка, - еле слышно прошептал Пётр Сергеевич.
Никто не слышал его шипение, может потому что не до этого людям, снующим вокруг, было, может от того, что мужчина произносил слова не внятно, с трудом выговаривая их и понять его мог не каждый.
Нина так и не ответила, не дала понять, что знает его, не откликнулась на слово «дочка», не пожалела, но и злого слова не сказала, вела себя так, словно бы это был совсем посторонний человек.
Через час она устало вышла из операционной, стянув с себя платок и тяжело вздохнув.
- Ты чего? – Гена проходил мимо и удивлённо посмотрел на Нину, - переживаешь что ли? Да он бы и не выжил. Ты видела, у него всё переломано было. Фёдоров хоть и хороший доктор, но всё же не волшебник.
Она пожала плечами, так ничего и не ответив, отвернувшись и пойдя прочь по коридору. Не могла она ему пересказать всё, что ей пришлось пережить из-за этого человека.
Но как ни странно, вместо какой-то радости от ощущения возмездия в душе царила пустота.